Глава 19

— Ты уверен, что все получится? — в очередной раз спросила Марина Носик и в нерешительности остановилась у входа в бар.

— Более чем, — как можно тверже сказал я, пропуская ее вперед. — Не беспокойся, если ничего не получится, мы просто выпьем пива и разбежимся. Если тебе, конечно, не жалко провести этот чудесный вечер в моей компании.

— Ну что ты такое говоришь, Сережа! — возмутилась Марина. — Я в твоей компании с удовольствием проведу хоть все время.

— Ну, значит, прекращай паниковать, — ответил я.

— Я все равно буду паниковать, — заявила Носик и со свирепым видом показала мне язык.

Раздевшись в гардеробе, мы вошли в зал. Заведение это было вполне даже неплохое, довольно камерное и больше напоминало одно из тех арт-кафе, которые, словно грибы после дождя, появились во всех городах, в том числе и в Москве.

Мы спросили свободный столик — они здесь всегда были в наличии. Так что и бронировать не требовалось, потому что это кафе чуть дороже среднего сегмента и обычно не переполнено.

Устроившись так, чтобы нас было не видно от входа, а нам при этом открывался обзор на весь зал, мы заказали по бокалу пива, соленого арахиса, жареного в кляре сыра и гренок, и принялись болтать обо всяких пустяках. Разговор порхал с одной темы на другую, касался в основном казанских новостей.

Честно говоря, я не налегал ни на пиво, ни на закуски, памятуя о состоянии организма и не собираясь его усугублять, а вот Марина, человек без подобных Серегиным болячек, с аппетитом ела все, что принесли, и с удовольствием запивала пивом. Или наоборот.

Затем мы немножко поспорили о написании диссертации, как это все лучше сделать, обсудили коллег — в общем, весь стандартный набор, который обычно перебирают аспиранты в свободное время.

Через некоторое время Марина вдруг напряглась и невольно сжала мою руку.

— Пришли, — сказала она, пристально вглядываясь в глубь зала.

Получилось так, что я сидел ко входу вполоборота, а вот Марина видела все. Я не стал оборачиваться и сказал ей:

— Когда устроятся, скажи.

Она молчала, периодически поглядывая в зал и тщательно скрывая лицо за бокалом пива. Через несколько минут кивнула и одними губами, еле слышно, прошептала:

— Сели.

Я осторожно обернулся и увидел, что да, действительно, Роман Михайленко и смуглая девушка с шикарной копной каштановых волос расположились примерно через четыре столика от нас и просматривали меню.

Вот и замечательно.

План мой был прост. Ранее я переговорил с Галиной Александровной, и она сказала, какой конкретно бар выбрала девушка. Потому что Михайленко не ходил во все заведения подряд: во-первых, статус преподавателя обязывает не светиться в злачных местах, во-вторых, у него были какие-то свои принципиальные закидоны.

Девушку эту я не знал. Звали ее Олеся. Она была, видимо, из новеньких, даже не аспирантка, а, насколько я понял, лаборант, который претендует на соискательство. Что-то она там не добрала по баллам, и ее в аспирантуру не взяли. Вот Михайленко и пользовался этим, как только мог, поэтому девушка находилась в довольно зависимом положении.

И конечно, она была очень эффектная и яркая. Неудивительно, что Михайленко на нее так запал. Ее данные, полученные от Галины Александровны, я, кстати, отправил Владимиру, как он и просил. Возможно, возьмут и ее в разработку.

— Ты так на нее смотришь, — немножко обиженно надула губки Носик, — что я прям уж даже не знаю, ревновать мне или как.

Я хотел было ей ответить, что между нами ничего нет, кроме дружбы, но промолчал, не хотелось ее обижать, хотя разговор такой рано или поздно потребуется, чтобы не давать ложных надежд. Вместо этого я повернулся и покачал головой:

— Марин, я никогда ее раньше не видел, мне нужно просто понять и оценить ситуацию. Успокойся.

Мы дружески чокнулись бокалами и отпили пива.

— И долго нам так сидеть? — спросила Носик, ерзая от нетерпения.

— Нужно дождаться, чтобы они немного выпили и расслабились, — сказал я. — Потому что, если мы нагрянем прямо сейчас, они вполне могут встать и уйти. Нет, нужно, чтобы они хорошо уже так посидели. Пустили, так сказать, корни в это место.

— Ой, а мы что будем потом делать?

— Пожалуйста, успокойся, Марина. — Я не ожидал, что мне придется весь вечер уговаривать ее не нервничать. — Давай-ка еще раз повторим все, как должно быть. Смотри, сначала мы сделаем так: я как ни в чем не бывало иду к бару. Внезапно вижу их, обрадованно подхожу, здороваюсь, затем зову тебя. Ты подходишь, и мы пересаживаемся к ним за столик, — сказал я и добавил: — Вот это самое сложное место моего плана, потому что нужно найти повод пересесть к ним за столик. Честно говоря, до сих я ничего толкового не придумал.

— А как же ты тогда планировал? — удивилась Марина.

— Ну вот есть такое слабое место в моем плане. Я надеялся, что уже на месте быстренько что-то сымпровизирую.

Марина поджала губы и удрученно покачала головой, явно не веря в мои стратегические возможности.

— Вот, значит, нам надо как-то это дело ловко провернуть, — подытожил я. — Затем, когда мы попадем к ним за столик, нужно сделать так, чтобы они пили. Чем больше, тем лучше. А я, наоборот, не должен опьянеть, понимаешь? А ты, — повернулся я к Носик, — тоже можешь пить, но, опять же, в меру. Я ж не знаю, насколько ты себя контролируешь, когда выпьешь. Лучше, конечно, оставаться в адеквате. Затем я дам знак.

— Помню, — сказала Носик, — ты скажешь кодовое слово «скорпион».

— Правильно. И вы с этой Олесей скажете, что идете попудрить носики, заберете с собой сумочки и сразу же уходите. Главное, чтобы он вас больше не увидел.

— А ты уверен, что она согласна уйти?

— Да, мы с ней договорились. Вы уходите домой. Ты же сможешь вызвать такси и уехать?

Марина замялась. Я понял, в чем дело, и сказал:

— Так, я сейчас переведу тебе на карту пару тысяч. Хватит?

— Это много.

— Да пусть, мало ли, сейчас ночное время, чтобы все было спокойно, — сказал я, отправляя перевод через онлайн-банк. — Вызовешь «Яндекс.Такси» повыше классом и уедешь. И Олеся тоже. А дальше уже я сам.

— А ты точно уверен, что сам справишься?

— Более чем, — сказал я.

— А он не начнет бегать ее искать?

— Мы договорились, что Олеся напишет ему, что тебе стало плохо, и она решила отвезти тебя домой, — пояснил я и, видя, как скривилась Марина, заверил: — Понимаю, что притянуто за уши, но докопаться он не сможет.

— Нелогичная причина, — надувшись, возразила Марина, — если бы мне стало плохо, я бы попросила отвезти домой тебя.

— А может, ты стеснительная, — пожал плечами я и предложил другие версии: — Или мы немного рассорились перед этим, а ты подвыпила и так мне отомстить решила.

Марина хихикнула.

Ну, так уже лучше. А то тревожится и переживает, и даже пиво ее не расслабляет.

В баре играла легкая ненавязчивая музыка. За соседним столиком несколько парней громко смеялись над каким-то анекдотом или шуткой. Чуть дальше сидела компания из трех молодых людей и девушек примерно лет по тридцать, которые сердито обсуждали какого-то Павла Ивановича, постоянно возмущаясь его придирками, — видимо, корпоративная вечеринка. Народу хватало, но при этом много столиков пустовало.

Когда счел, что времени прошло достаточно и наши «друзья» уже неплохо так приняли на грудь, я поднялся и отошел от стола, громко сказав Марине через весь зал:

— Хорошо, и гренок я тоже закажу.

И подошел к бармену. Обычно официанты здесь сами принимали заказы у посетителей, но народу прибавлялось, они бегали и не всегда успевали вовремя, поэтому мое появление у стойки никого не удивило. Я заказал еще два бокала пива и гренки и, возвращаясь, прошел мимо стола Михайленко и Олеси.

А там, изобразив радость и изумление при виде знакомых лиц, воскликнул:

— О, какие люди! Роман Александрович, здравствуйте! И ты, Олеся, тут!

Она посмотрела, улыбнулась и сказала:

— О, Сергей, здорово! Как хорошо, что мы встретились. Слушай, я тебя давно хотела спросить, — и быстро-быстро затараторила: — Вот ты когда писал статью в наш институтский журнал, там большая очередь была или нет?

— Ага, статью, — сказал я. — Слушай…

Затем присел за их столик и начал подробно рассказывать. А Михайленко улыбался и с интересом слушал, благосклонно кивая. Было заметно, что он в благодушном настроении, уж я-то повадки этого толстяка знал досконально.

Тут к нам подошла Марина Носик и, поздоровавшись, сказала:

— Сережа! А я думаю, куда ты пропал, а ты с нашими тут уже вовсю отдыхаешь?

Официант, увидев, что мы перебрались сюда, принес нам бокалы с пивом и гренки, и разговор зашел о трудностях публикации в этом журнале.

Михайленко подключился, включил «старшего товарища и наставника» и благодушно нас поучал, красуясь перед Олесей, и уже буквально через пару секунд мы дружно обсуждали эти проблемы. Ну а о чем еще разговаривать нам, если мы, коллеги, встретились за одним столом? Как-то так получилось, что слово за слово — заговорили про предстоящий ученый совет, возмущаясь, что его назначили слишком рано. Потом про субботник по генеральной уборке института, который хотят провести раньше времени, хотя никому не охота идти. Ну и так далее: отмена полевых, снижение финансирования командировок и прочая чепуха.

Примерно в таком духе прошло минут двадцать. Все это время я подливал и подливал Михайленко пиво, потом мы еще заказали. А потом еще. К моему сожалению, этот гад, в отличие от нотариуса Лещенко, с которым я провернул похожую комбинацию, так быстро не накачивался и, как я ни старался, все равно выглядел довольно трезвым.

— А я стараюсь не лезть во все эти разборки, — рассказывал я о недавнем скандале с Горобец. — У нас в институте народ — словно скорпионы в банке. — Я выделил интонацией слово «скорпионы» и посмотрел на Марину.

Она еле заметно кивнула и перевела взгляд на подругу Михайленко.

— Олеся, — с наивной улыбочкой сказала она, — а ты знаешь, где здесь дамская комната?

— Знаю, — улыбнулась ей Олеся, — я тогда тоже с тобой схожу.

Обернувшись к нам, она сказала:

— Мы с Мариной ненадолго отлучимся. Не скучайте.

— Куда это вы? — нахмурился Михайленко и мазнул по Олесе плотоядным взглядом.

— Носики попудрим, — намекнула Марина.

— Носик попудрит носик! — заржал Михайленко, и девушки, прихватив сумочки, ушли, оставив нас наедине.

Я незаметно выдохнул. Первая часть плана удалась.

Как только они скрылись, Михайленко спросил:

— Не боишься, что Казимир тебя по стенке размажет?

— С чего бы это? — удивился я.

— А ты с его любовницей по барам шастаешь, — хмыкнул он. — Ох, зря ты это делаешь, Серега, очень зря. Поверь, Лысоткин козел еще тот. И своего никогда не упустит.

— Марина разве его любовница? — переспросил я.

— Будущая, — слегка пьяненько хохотнул Михайленко, — правда, она еще этого не знает. Но, думаю, долго сей бастион не продержится.

— Да мы с ней просто друзья, — пожал плечами я, — она председателем профсоюза в казанской больнице была. Так что мы еще с тех времен пересекаемся. А тут случайно в коридоре встретились. Я собирался в бар, из вежливости спросил, не хочет ли составить компанию. Ей тоже было скучно…

— Ой, да знаю я эти ваши «скучно»! — чуть качнувшись, фыркнул Михайленко. — Сначала просто скучно, а потом дети родятся.

Я дипломатично похихикал над его тупой шуткой. А Михайленко тем временем выпятил грудь и принялся хвастаться:

— Ты знаешь, Серега, — сказал он, сделав внушительный глоток пива, — я вот смотрю на тебя и думаю: зря ты все-таки к Лысоткину решил перейти.

«О как, — подумал я. — Лысоткин гонит на Михайленко, Михайленко теперь начал гнать на Лысоткина. Ну что ж, интересно послушать».

А вслух спросил:

— Почему?

— Да вот ты ж сам знаешь: у него никто нормально не защищается. Он никому не дает. Ты же сам видел, как он из теории, которую я лично писал, мою фамилию старается выбросить и только себя вперед продвигает. Так мы с ним в одной упряжке сколько лет уже пашем… — Он сердито засопел и опять надолго припал к бокалу с пивом.

Я поймал взгляд официанта и глазами показал повторить. Тот мгновенно бросился выполнять заказ. А Михайленко продолжил:

— И так оно всегда. Если считаешь, что он сейчас тебе мягко стелет, то глубоко ошибаешься. Надо было ко мне в аспирантуру проситься. Я к своим хорошо и внимательно отношусь. И даже сам помогаю диссертации писать. Мне же еще профессора получать надо, так что я стараюсь. А вот Лысоткин…

И Михайленко стал в красках живописать, какой же гад и мерзавец этот Лысоткин. Я незаметно включил диктофон, положив телефон экраном вниз возле себя, и теперь с интересом слушал. Телефон этот, кстати, был вторым, я специально его приобрел. Он и писал сейчас наш разговор.

Когда Михайленко чуть-чуть иссяк, я сказал:

— А вы знаете, Роман Александрович, а ведь он про вас еще хуже говорит.

— Да ты что? — заинтересованно прищурился Михайленко. — Ну, в принципе, то, что он ко мне относится не столь миролюбиво и доброжелательно, как делает вид, — это я и так знаю. И что же он обо мне за спиной говорит?

— Он много всего говорил, — стал пересказывать подробности я, — что вы звезд с неба не хватаете, что невзрачный ученый с уровнем ниже плинтуса и что он вас ни в какие исследования принимать не будет. Ну и остальное в том же роде.

Глаза у Михайленко полезли на лоб.

— Не может этого быть. — Он зло посмотрел на меня. — Ты уже явно перегибаешь палку.

— Спорим, — сказал я и вытащил свой основной телефон, после чего включил запись, которую сделал вчера в кабинете Лысоткина.

Михайленко слушал и все больше и больше багровел, а затем не выдержал и жахнул рукой по столу так, что тяжеленные пивные бокалы аж подпрыгнули, зазвенев и расплескав мутные лужицы пива по деревянной столешнице.

— Слушай, скинь мне эту запись! — рявкнул он, изо всех сил сдерживая себя.

— Пока не могу, — сказал я.

— Почему это?

— Сами посудите: с этой записью вы прямо сейчас побежите к Лысоткину разбираться.

— Ну да, — признал он.

— А мне это невыгодно, потому что нужно сперва дожить до ученого совета, чтобы меня утвердили, как аспиранта Лысоткина. А потом уже, когда приказ будет, я спокойно вам отдам все эти записи. Не вопрос.

— Так мне сейчас надо! — прорычал Михайленко, но, видя, что я не ведусь, презрительно сказал: — Ты что, думаешь, что на ученом совете тебя действительно перекинут к Лысоткину? Да дважды тогда дурак, ведь ты ему уже все данные отдал.

— Не все, — сказал я. — Я еще архив обещал отдать, остатки.

— Ну вот отдашь эти остатки архива, и на этом все, пипец котенку будет.

— Почему это? — спросил я.

— Да потому что Лысоткин тебя и не собирался к себе забирать. Вместо этого на место Ротоноса пойдет Кабанович. Вот он Лысоткину какой-то там родич, и поэтому именно он будет пожинать все плоды, которые ты, дурачок, принес ему в желторотом клювике.

Михайленко настолько расстроился, что схватил бокал, который принес официант, и присосался к нему. Допив, он сыто рыгнул и покосился на нетронутый бокал, который принесли мне. Свое пиво я выпил только на четверть, поэтому Михайленко показал пальцем на новый и спросил:

— Будешь?

— Чуть позже, — сказал я.

— А чего ты так медленно пьешь?

— Да горло болит, пиво же холодное. Я всегда поначалу пью медленно, а потом догоняю и даже перегоняю.

— А, ну это правильно, — кивнул Михайленко, в задумчивости взял второй бокал и опять начал дуть пиво.

Я сидел и ждал, пока он окончательно опьянеет, но Михайленко был здоровый бугай, и, чтобы довести его до кондиции, требовалось, наверное, поить его не бокалами, а целыми бочками. Вспомнив, как раскручивал нотариуса Лещенко, я начал прикидывать, как бы попросить чего покрепче, чтобы напоить и расспросить Михайленко.

Но не понадобилось. Прикончив еще один бокал, Михайленко наконец осоловел достаточно.

Я уже вознамерился задать ему вопрос про операцию с аневризмой у академика Епиходова, то бишь у меня, как вдруг прямо надо мной раздался знакомый голос:

— А! Вот вы где!

Я поднял голову и обнаружил лучезарно улыбающуюся… Лизу Перепечкину.