Глава 13

Елисей коротко и толково рассказал, что температура у Венеры все дни нормальная, давление стабильное, утром было сто десять на семьдесят. Отеки на кистях симметричные и к ночи нарастают. Колол «Кеторол», но легче от него почти не становилось. Ест через силу, уже с неделю, мерзнет, кутается. Ночью Венера почти не спит от боли и проваливается в дремоту только под утро. Из обследований: общий анализ, биохимия, сахар, ревмофактор, женские гормоны — сказали, все в порядке, только гемоглобин по нижней границе, на него никто и не взглянул второй раз. МРТ кистей делали в Йошкар-Оле, эрозий не нашли. Растерянный парень, лепетавший что-то днем в трубку, куда-то исчез, и сейчас мне докладывал врач.

Венера, увидев меня, попыталась подняться с кровати.

— Венера Эдуардовна, не вставайте! — деланно строгим голосом рявкнул я, и она послушно опустилась обратно, улыбнувшись уголками губ.

— Ой, все, все, лежу… Здравствуйте, Сергей Николаевич. Вы извините, что мы вас сдернули, я же Елисею говорила…

— Разговорчики потом, Венера, — перебил я, стаскивая куртку. — Руки покажи, пожалуйста.

Она вытащила ладони из-под одеяла и положила поверх одеяла. Пальцы действительно отекли, симметрично на обеих руках, кожа сухая и прохладная, сами кисти плотные, налитые. Я попросил сжать кулаки. Венера сжала, но не до конца, и при этом задержала дыхание.

— Ночью где болит сильнее всего?

— Руки, — ответила она. — И колени. Крутит так, что хоть вой, а пальцы к утру немеют, первые три — как отлежала. Днем полегче, я даже встаю, помогаю Александре Ивановне…

— Помогает, блин, — проворчал за спиной Елисей.

— … а к ночи опять, — договорила Венера и испуганно посмотрела на меня. Как она ни храбрилась, в темных глазищах сидел страх. — Сергей Николаевич, скажите честно: это что-то страшное?

Врать ей не имело смысла: она сама медик и вранье почует раньше, чем я договорю.

— Сейчас скажу, — ответил я. — Дай-ка руку еще раз.

Я нащупал пульс на отекшем запястье и запустил диагностику. Пульс шел редкими ленивыми толчками. Венера смотрела на меня, не мигая, и я на всякий случай сделал вид, что считаю.

Диагностика завершена.

Объект: Тумаева Венера Эдуардовна, 32 года.

Основные показатели: температура 36,2 °C, ЧСС 54, АД 105/65, ЧДД 14.

Обнаружены аномалии:

— Аутоиммунный тиреоидит. Манифестный первичный гипотиреоз.

— Двусторонняя компрессия срединных нервов на фоне отека мягких тканей.

— Анемия легкой степени…

Вот и вся страшная загадка. Щитовидку Венеры никто не проверял, потому что в общий анализ, биохимию и женские гормоны она не выходит.

А на последней строке я споткнулся и замер.

— Беременность, 4-я неделя.

Значит, все-таки да. Четвертая неделя, если считать по-акушерски, от последних месячных. Оно и сходится: Елисей-то только на Новый год сюда приехал… А вот «расцвела» Венера от болезни, хотя и ребенок, о котором первым делом подумали тетя Нина с Тайрой Терентьевной — вот он, настоящий, крошечный, и о нем не знает еще никто, включая маму.

— Сергей Николаевич? — осторожно позвала Венера. — Вы чего застыли?

Ответить я не успел: пол мягко качнулся, и мне пришлось ухватиться за спинку стула. Есть захотелось разом и зверски, потому что расплата за диагностику приходит сразу, а я и так ночь не спал, да и после обеда ничего не ел.

— Елисей, — сказал я, не оборачиваясь, — принеси мне сладкого чаю. Ложки три сахара, не жалей. И себе налей, на тебе лица нет.

Елисей потоптался за спиной и вышел. Я сел на стул и перевел дух.

— Голова закружилась? — строго спросила Венера. — Вы же с дороги, вас Елисей прямо из Казани выдернул…

— Разговорчики, — сказал я. — Слушай меня, Венера Эдуардовна, пока твой жених за чаем ходит. Рассказываю, что я нашел.

Она замерла, вцепившись пальцами в одеяло.

— У тебя забастовала щитовидная железа, — начал перечислять я. — Она давно работала из последних сил, а к зиме сдалась совсем. Отсюда все: отеки, боли, бледность, сонливость и то, что тетя Нина приняла за цветущий вид. Руки по ночам крутит, потому что отек пережимает нервы в запястьях, есть такой туннельный синдром. Онкологии я не вижу: твою картину она не объясняет.

Венера выдохнула так, что колыхнулась занавеска.

— А… как это лечится? — спросила она шепотом.

— Одной таблеткой в день, — ответил я. — Пить ее, скорее всего, придется долго, но легчать начнет через неделю-другую, а через месяц-полтора сделаем контрольный анализ. На собственной свадьбе еще напляшешься.

— А почему тогда анализы чистые? — спросила она, нахмурившись. Медик в ней пересилил пациентку.

— Потому что щитовидку никто не смотрел, — объяснил я. — Завтра возьмем кровь: ТТГ, свободный Т4, антитела, плюс СОЭ и СРБ, чтобы закрыть вопрос с суставами по всем правилам. Отправлю в Йошкар-Олу экспрессом, к вечеру будут цифры: диагноз они подтвердят и покажут, с какой дозы начинать.

Она открыла рот и закрыла, не найдясь.

— Теперь второе, — сказал я, не дав ей опомниться, и взял ее отекшую руку в свои. — Это уже не болезнь, и таблетками оно не лечится. Месяцев через восемь пройдет само.

Венера смотрела на меня, не понимая.

— Ты беременна, — сказал я, улыбнувшись.

Вспыхнув, она ничего не сказала и надолго замолчала. Сначала у нее расширились глаза, потом задрожали губы, после чего она принялась смеяться и плакать одновременно. Я сидел рядом и ждал, пока внутри у нее это уляжется.

— Точно? — выговорила она наконец.

— Завтра подтвердим анализом, он у меня в том же списке, — ответил я. — Но абсолютно уверен, что точно.

— Господи… — выдохнула она и прижала свободную ладонь к животу.

И вдруг подскочила на подушке и вцепилась мне в рукав.

— Сергей Николаевич, миленький, только Елисею я сама! — взмолилась она. — Сама, слышите?

— Могила, — заверил я.

— И… — Она запнулась. — А кеторол? Мне же его кололи…

— Ничего непоправимого, срок совсем маленький, — сказал я. — Но кеторол для тебя больше не существует. Боль будем снимать только тем, что я выпишу. И гормоны начнем принимать завтра же, натощак, это не обсуждается: твоей щитовидке теперь работать за двоих, а она и за одну не справляется.

Венера кивала, глаза ее затуманились, и ладонь с живота так и не убрала.

Вернулся Елисей с двумя кружками. Одну сунул мне, вторую, подумав, отдал Венере. Чай был приторно-сладкий, как я и просил.

— Ну что, Серег? — спросил он. — Что дальше делаем?

— Дальше так, Елисей, — сказал я. — Во-первых, забудь про кеторол. Распишу Венере другую схему, помягче. Утром съездишь в аптеку в Морки, закупишься по моему списку, скажешь, что для санатория, у нас с ними договор. Кровь возьмем с утра натощак. Дозу я прикинул, но завтра пересчитаем с Самарцевым. И на неделе свозишь Венеру в райбольницу на УЗИ щитовидки, потому что цифры цифрами, но я хочу увидеть и саму железу.

— Щитовидку проверить нужно? — уточнил Елисей и осекся. Я прямо видел, как у него в голове со щелчком встают на место отеки, ночные боли и чистые анализы. — Так это… это же лечится! — выпалил он.

— Лечится конечно, — подтвердил я. — Скоро вернется наша привычная Венера. Все, остальные вопросы завтра. И не паникуй больше. Все будет хорошо.

В процедурной я расписал ему схему болеутоляющих на ночь и аптечный список. Елисей остался разбирать шкаф, а я вернулся в комнату и надел куртку.

— Венера, — сказал я уже от двери. — Помнишь, о чем договорились?

— Помню, — сказала она, и глаза у нее сияли так, что любой на месте Елисея насторожился бы еще с порога.

Я вышел и задержался на крыльце, застегивая куртку.

— Елисей! — позвала в комнате Венера. — Иди сюда. Сядь.

Дальше была тишина, долгая, на весь флигель. А потом грохот. Судя по звуку, сел он все-таки мимо стула.

Ну вот и все. Сама так сама.

На кухне главного корпуса меня ждали разогретый суп и пирожки с черемухой. Тетя Нина сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела, как я ем, а Валера улегся у меня на коленях и делал вид, что спит, хотя стоило мне пошевелиться, как он тут же впивался когтями в штанину. Пирожки похрустывали — видимо, черемуху пропускали через мясорубку вместе с косточками.

— Ну что там, Сереженька? — не выдержала тетя Нина, когда я потянулся за очередным пирожком. — Что с Венерочкой-то?

— Жить будет, теть Нин, — ответил я. — Щитовидка у нее разленилась, отсюда и все хвори. Полечим. К весне и не вспомнит.

— Ой, слава богу! — ахнула тетя Нина и всплеснула руками. — А я уж чего только не передумала…

Она пригляделась ко мне и прищурилась.

— А сияешь-то чего? — спросила она.

— Пирожки вкуснющие, прям капец, — дипломатично сказал я.

Она поворчала, что от нее вечно все скрывают, но подложила мне еще один. Остальное ребята расскажут сами, и я даже примерно представлял, какой завтра поднимется в санатории переполох среди женского населения.

Доев, я пожелал тете Нине спокойной ночи и пошел к себе. Валера сурово потрусил следом с видом конвоира, которому сдали особо ценного арестанта.

Уже засыпая, я думал не о Москве и даже не о завтрашних пробирках, а о том, что тетя Нина с Тайрой Терентьевной оказались правы: Венера действительно расцвела. Просто теперь я знал почему. И еще я готов был поспорить, что до конца февраля со свадьбой ребята теперь ждать точно не станут.

* * *

Разбудил меня Валера. В половине седьмого он решил, что хозяин отдохнул достаточно, уселся мне на грудь и заорал дурниной, требуя подать ему завтрак и внимание, причем именно в таком порядке. Убедившись, что я проснулся, он начал топтаться на груди, словно небольшое стадо слонов.

Я спихнул наглого суслика на одеяло, полежал еще немного и встал: голова была на удивление ясная, а за окном над парком еще висела синяя предрассветная темень.

На кухне уже хлопотали тетя Нина с Аленой Петровной, с которой вчера пообщаться не удалось. Пока ел ее сырники, запивая крепким густым кофе, я рассказывал о делах в Москве и встречах с ее соседкой Клавдией.

— Вот же змея! — возмутилась Алена Петровна. — Знали бы вы, Сережа, какая она гулящая женщина!

Тетя Нина моментально навострила уши, но интеллигентная Алена Петровна никаких подробностей больше не дала, кроме того, что видела сама. Мол, ходят к этой Клавдии постоянно разные мужчины, и многие с ночевкой.

А тетя Нина успела выложить, что Венера ночью спала, что Елисей с рассвета на ногах и что Райка вчера отдраила процедурную до блеска. Я слушал, кивал и думал о своем.

Елисей укатил в Морки к открытию аптеки: усидеть на месте он все равно бы не смог, а так хоть при деле.

После завтрака я пошел проведать Венеру. Она выглядела получше вчерашнего: под утро моя схема болеутоляющих все-таки сработала, и она поспала часа четыре.

Перед анализами я осмотрел ее еще раз, при дневном свете. Система Системой, а руки никто не отменял. Кисти отекшие, плотные, кожа сухая и шелушится на локтях. Лицо бледное, одутловатое — при вечерней лампе этого было не разглядеть. Я попросил ее проглотить слюну, положив пальцы на шею: щитовидка была увеличенная, плотная и неровная. Не заметить такое на обычном осмотре можно, а вот на прицельном уже нельзя.

— Давно у тебя воротнички стали тесными? — спросил я.

— Ну… с осени, наверное, — удивилась Венера. — А вы откуда знаете?

— Работа такая, — ответил я.

Александра Ивановна уже ждала со жгутом и пробирками.

— Кровь берем натощак, — сказал я, выкладывая листок. — Вот список, тут все по порядку.

Александра Ивановна пробежала листок глазами и подняла бровь.

— Сергей Николаевич, половину из этого наша лаборатория не делает, — сказала она.

— А мы и не понесем в нашу, — ответил я. — Пробирки поедут сразу же в Йошкар-Олу, в частную лабораторию, я договорюсь об экспрессе. Гена ведь сегодня в город собирался?

— Собирался, — подтвердила Александра Ивановна и принялась перетягивать Венере руку жгутом.

Последнюю строчку в списке я дописал сам, уже внизу, и вслух объявлять не стал. Про нее знали трое: я, Венера и Елисей, вчера от, надеюсь, радости севший мимо стула. Пусть пока так и остается.

После пробирок Венера получила первую таблетку и проглотила ее при мне, запив половиной стакана воды. Полдела сделано: дальше гормону нужно время, а боль пока придержит парацетамол.

Елисей вернулся с двумя пакетами и с порога начал докладывать, что взял все по списку, только ортезы в аптеке нашлись одни, детской расцветки, в зайцах.

— А других не было, — добавил он и покраснел ушами.

Венера посмотрела на зайцев, на Елисея, на меня… и мы расхохотались все втроем.

— Судя по ушам, других ты и не искал, — поддел его я.

К обеду мы с Самарцевым посчитали дозу Венеры. Про срок ему пришлось сказать: без этого расчет не сходится, а темнить с коллегой в таком деле себе дороже. Николай Борисович выслушал, крякнул и сказал только: «Ясно. Молодцы».

Я выложил упаковку на стол, посмотрев на нее внимательнее обычного, и мой системный талант развернул расчет: вес, срок, потребность, которая при беременности растет, контрольная точка через четыре недели. Самарцев считал на бумажке рядом, по-своему, и мы сошлись в цифрах, чем оба остались страшно довольны.

Потом он сходил во флигель и посмотрел Венеру еще раз — теперь уже зная, что искать.

— Поздравляю, коллега, — обходительно сказал Самарцев Елисею на обратном пути, пожав ему руку с редкой для себя церемонностью. — Теперь спать будешь еще меньше. Зато по уважительной причине.

На УЗИ щитовидки записали Венеру на четверг, в райбольницу.

До конца дня я провозился с Наилем и Евой над операционкой, они показывали мне, что сделано по ремонту и какие маркетинговые активности планируются.

А вечером позвонили из йошкар-олинской лаборатории. Девушка на том конце зачитала мне цифры: тиреотропный гормон выше верхней границы в одиннадцать раз, свободный тироксин ниже нижней границы, антитела зашкаливают, гемоглобин сто восемь. И последняя строчка тоже подтвердилась. В общем, все, как и докладывала Система. Зато теперь цифры стали официальными, и на них я мог смело опираться в назначениях.

Результаты анализов я отнес во флигель. Венера выслушала их по-медицински собранно, а на последней строчке все равно заулыбалась. Железо я добавил в схему приема тем же вечером.

За ужином тетя Нина разливала суп и все поглядывала с подозрением то на меня, то на Елисея, который глупо улыбался в тарелку. Спрашивать, чего мы светимся, она не стала, выбрав выжидательную позицию, что для тети Нины было равносильно тому, как ребенку сидеть возле шоколадки и не трогать ее.

— Теть Нин, — сказал Елисей и посмотрел на Венеру. Она кивнула. — Мы со свадьбой решили не тянуть. Распишемся в начале февраля, как Венера на ноги встанет.

Что тут началось. Тетя Нина ахнула, всплеснула руками и умчалась звонить Тайре Терентьевне, Райка завизжала и полезла к Елисею обниматься, а из холла на общий шум отозвался Пивасик голосом Любови Успенской: «Скоро ты папой станешь!»

Переполох вышел даже громче, чем я представлял накануне.

— Только платье, — сказал я, когда шум чуть улегся, — пусть невеста примеряет с осторожностью. Пальцы у нее пока не гнутся.

О главной причине спешки за столом не прозвучало ни слова. Тетя Нина, судя по прищуру, о чем-то таком догадывалась, но допытываться пока не стала. Ничего. Скоро ребятам будет, чем ее удивить.

У себя я стянул свитер, согнал Валеру с подушки на законную половину и уже собирался гасить свет, когда телефон коротко зажужжал.

Писала Таисия: «Сережа, две новости. Агентство имя того непонятного гостя не дало. В списках его точно не было, так что ищут, кто его провел. И второе. Я освободила десять дней. Говорят, у вас в лесах зимой красиво. Это правда?»

Я посмотрел на экран, потом на Валеру, который уже спал, по-хозяйски обняв мою футболку, и написал одно слово: «Правда».

Отправил и только потом сообразил, что этим словом, похоже, согласился на десять дней Таисии в Морках. Но отыгрывать назад уже было поздно. После чего выключил свет и полежал в темноте, прикидывая масштабы бедствия.