Глава 15

Мы с Наилем синхронно охнули и во всю прыть бросились туда, откуда только что выбежала перепуганная Тайра Терентьевна. Ноги оскальзывались на утоптанном снегу, Наиль в своих городских ботинках еле поспевал следом. Но, как мы ни торопились, Диана, которая до этого стояла поодаль и с недовольным видом грела уши, пытаясь уловить хоть что-то из нашего тихого разговора, сорвалась с места тоже и, срезав путь по боковой тропинке, опередила нас обоих.

Япар лежал на снегу, широко раскинув руки. Рукавицы валялись поодаль, голова была откинута набок, а под затылком медленно расплывалось кровавое пятно, ослепительно алое на белом насте.

Не успел я сделать и шага, как передо мной развернулось окошко Системы.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,2 C, ЧСС 56, АД 150/90, ЧДД 12.

Обнаружены аномалии:

— Закрытая черепно-мозговая травма, ушибленная рана затылочной области.

— Угнетение сознания до сопора.

Наскоро пробежав глазами показатели, я выдохнул:

— Жив, курилка.

И чуть громче, уже для всех, повторил:

— Живой он. Наиль, вызывай скорую и полицию. Скажи: травма головы, без сознания. Диана, отведи, пожалуйста, людей подальше, пусть не топчут снег.

Вокруг уже скопилось довольно много народа. Все бестолково суетились и ахали, а кто-то уже порывался поднять Япара и посадить.

— Не трогать его! — рявкнул я.

Диана, надо отдать ей должное, распоряжение выполнила мгновенно и оттеснила народ на дорожку.

Я опустился на колени, стараясь не сдвинуть пострадавшего ни на сантиметр. Окликнул его по имени, потом еще раз, громче, но Япар не отозвался. Грудь поднималась ровно, а на сонной артерии под холодной кожей билась кровяная ниточка, тонкая, прерывистая, но тем не менее она была. Уже хорошо. Зафиксировав голову ладонями, я только тогда ощупал затылок. Под сбившейся шапкой кожа была глубоко рассечена, вокруг раны наливалась плотная припухлость. Дальше я действовал уже не думая: сознания нет, дыхание есть, кровообращение есть, шею не трогать, ждать бригаду. Хуже всего было то, что снаружи такие травмы почти всегда выглядят безобиднее того, что творится под костью.

— Наверное, кто-то с силой ударил его сзади, — шепнула Диана, присев рядом и стараясь, чтобы работники не слышали.

— Возможно. А возможно, поскользнулся и приложился о наледь. Рано делать выводы, — ответил я, хотя сам в версию с наледью не верил, потому что рана располагалась слишком высоко, а пятно на снегу было слишком широким.

— Хорошо, что шапка смягчила удар, иначе точно убили бы.

— Может, и не убить хотели, а только оглушить, да переборщили с силой, — сказал я, приглядываясь к ране. — Но с таким ударом разницы немного.

— Да как же так, — растерянно проговорил Наиль, уже убрав телефон. — Зачем? Он же такой нормальный мужик был.

— Почему был? — возмутилась Диана, но я ее перебил:

— Потому что он узнал, кто поджигал священную рощу.

Сказал я это, видимо, громче, чем следовало, и сзади по толпе прокатился ропот. Отступать было поздно, и я добавил:

— Он собирался еще раз все перепроверить и сегодня хотел назвать мне имя. Не успел.

Диана принесла из хозблока аптечку и по моей просьбе подержала Япару голову, пока я прикрывал рану стерильной салфеткой, стараясь не давить. Потом по очереди приподнял ему веки. Зрачки были одинаковыми и на свет реагировали. Признак хороший, но серьезной внутричерепной травмы он не исключал.

До приезда скорой я так и просидел на снегу, удерживая ему голову. Прибыла она быстрее, чем я ожидал. Фельдшер осмотрел Япара, два дюжих санитара зафиксировали ему шею воротником и осторожно переложили на носилки. Я коротко изложил фельдшеру все, что успел увидеть, и попросил передать в приемном, что позже подъеду сам. Все, что мог из первой помощи, я сделал, но легче от этого не становилось. Машина ушла в сторону Морков, а меня не отпускало тяжелое чувство: опасность для Япара не миновала, ведь тот, кто его ударил, знал, что свидетель выжил. И мог захотеть довершить начатое.

Как все это распутать, я пока не представлял. Расстроенный, я брел к главному корпусу, забыв и про завтрак, и про все свои планы на день. Предстояло много возни с полицейскими протоколами, и я заранее прикидывал, что в них говорить. Про поджоги и про Япара молчать было бы глупо, а вот про священную рощу, духов и марийские поверья рассказывать не стоило, а то этот разговор сразу превратится в допрос сумасшедшего. И тут я вспомнил про небольшие следы, которые сфотографировал перед возвращением. Когда я пытался дозвониться Япару, он уже, возможно, лежал здесь.

Вскоре подъехала полиция, и мне пришлось вернуться. На вызов прибыли двое молодых сотрудников и хмурый следователь постарше. Я показал ему фотографии следов и объяснил, где они тянутся, рассказал о двух попытках поджога рощи и о том, что Япар кого-то подозревал и собирался назвать имя. О местных поверьях распространяться не стал, поскольку для протокола хватало фактов. Рощу на территории санатория поджигали трижды, а человека, который вычислил поджигателя, ударили по голове в то самое утро, когда он собирался это имя озвучить.

— Фотографии мне перешлите, — сказал следователь, записав мой номер. — И к обеду подойдите в отдел, оформим протокол.

Наиль догнал меня на дорожке и пошел рядом.

— Это нам самим теперь расследовать придется, — сердито вздохнул он. — Полиция будет долго крутиться по всей территории, как я понимаю.

Я кивнул. Какая бы ни была официальная версия, найдут они того, кто ударил Япара, или нет, а нам эту загадку предстояло разгадывать самим. Ситуация осложнялась тем, что часть сведений была слишком конфиденциальной, и вываливать ее за пределы общины точно не стоило. Ну не будешь же ты объяснять следователю про духов рощи и про то, что для моркинцев горящие деревья страшнее любого поджога сарая: для него это бред, а для нас в этом весь мотив. Я опять тяжко вздохнул.

— Пока они тут все осматривают, нам надо вспомнить, с кем Япар вчера разговаривал и куда собирался идти утром, — сказал Наиль. — Он не мог ни с кем не поделиться. Я думаю, надо тихонько опросить его бригаду.

— И все, что узнаем, Наиль, сразу отдать полиции, — сказал я. — Самодеятельность сейчас только все запутает. Другое дело, что нам надо понимать больше, чем им: для протокола это нападение на работника, а для нас удар по санаторию. Наши недоброжелатели с удовольствием воспользуются тем, что на территории санатория местных бьют по голове.

— Надо предупредить его родных, — сказал Наиль. — Знаете, кому позвонить?

— Нет. Поспрашивай у ребят, — ответил я, коря себя за то, что раньше даже не подумал узнать, как живут мои работники.

Про парней из бригады Япара я не знал практически ничего, разве что историю Сармана с его супругой-изменщицей, да и то потому, что он сам захотел посоветоваться. Все остальное было покрыто мраком. А ведь начальник должен знать о своих подчиненных все, включая имена любимой тещи и собаки. Пообещав себе немедленно восполнить этот пробел, я повернулся к Наилю.

— И еще нужно срочно поговорить с Карасевым, — добавил я.

Договорить мы не успели, потому что к нам подошла Райка. Она уже давно топталась поодаль и смотрела на меня умоляющим взглядом, но мне было не до нее.

— Сергей Николаевич, — все-таки подала она голос, и мы с Наилем поморщились. — Я знаю, кто это сделал.

— О как, — удивился Наиль.

— Кто? — быстро спросил я.

— Мне кажется, это Лида, — тихо сказала Райка, и мы с Наилем чуть не сели в сугроб.

— Почему? — спросил я, сильно удивившись, так как на Лиде в больнице все держалось. Вспомнилось, что от этой приятной, полной женщины с красивым лицом и добрыми, невероятно голубыми глазами всегда исходило тепло.

Райка замялась, потом выговорила, глядя себе под ноги:

— Вчера вечером я видела, как она разговаривала с Япаром у котельной. А сегодня утром встретила ее на дорожке. Белая вся, сама не своя.

— Вот ты гонишь, — возмутился Наиль. — Ну поговорила и поговорила. Фантазерка.

— Раиса, я тоже сомневаюсь, — постарался я ответить как можно дипломатичнее. — Лида в вашей общине человек с очень большим весом и авторитетом, и она, поверь, после Карасева последняя, кто станет вредить священной роще. Спасибо, что беспокоишься, но мы с Наилем разберемся сами. Он юрист, ему такие головоломки решать привычнее, чем нам с тобой.

Райка ничего не ответила, только лицо у нее вспыхнуло. Она потопталась еще немного, но мы с Наилем демонстративно молчали, и она, понурившись, ушла в сторону флигеля.

— Совсем с ума сошла баба, — пробормотал я.

Наиль услышал и ответил в тон:

— У них с Лидой не то что конфликт, а, как бы это сказать, противостояние.

— В каком смысле?

— Лида ее вроде и поддерживала, но шпыняла постоянно. Не верила, что Райка перевоспиталась и больше не пьет. Райку хотели перевести санитаркой в амбулаторию в Чукше и поручить ей хозяйственную часть, все-таки она местная. Но Лида перевод не согласовала и прямо сказала, что Райка все равно сорвется, тем более там медицинский спирт на шару. Постоянного главврача сейчас нет, и почти все кадровые и хозяйственные вопросы в больнице решает Лида. Вот Райка, видимо, и затаила. Хотя, честно говоря, я от нее такого навета не ожидал.

— Да уж, — сказал я, удивляясь тому, какие у людей бывают выверты сознания.

Совсем еще недавно у Райки, кроме бутылки и веселого вечера с большим количеством мужиков, других интересов и не было, а теперь она пыталась устраивать серьезные интриги и сводить счеты. Мне это сильно не понравилось, и я даже пожалел, что подпустил ее так близко и согласился стать крестным Борьки и ее кумом. Потом, правда, подумал, что крестным все равно буду, а общаться с Райкой меня никто не заставляет. Но настроение от этого испортилось еще больше. Получалось, что я уже записал Райку в клеветницы, хотя она-то как раз пришла и объяснилась, пусть и коряво, а слушать не захотел я. Словно совершил предательство.

— Ладно, пошли, — сказал я Наилю. — Работы полно, не знаю, с чего и начать.

Когда мы вошли в главное здание, тетя Нина выглянула в коридор и сердито помахала рукой.

— Я все понимаю, — ворчливо сказала она, и тон ее не сулил ничего хорошего. — Япар получил по кумполу, это очень печально, но он живой, а вот завтрак остыл. Я его дважды грела, между прочим. Так что давай, Джимми, бросай все свои дела, и пока не покушаешь, никуда не пойдешь. Пусть хоть цунами сметет все Морки.

Сказано это было таким тоном, что перечить я не посмел. С поварихами не спорят, это я помнил еще с пионерского детства.

На кухне я без всякого аппетита поглощал оладушки, которые тетя Нина подкладывала мне на тарелку по мере исчезновения предыдущих. Я ел их, словно бумагу, механически жевал, не замечая ни вкуса, ни количества, и наконец тетя Нина не выдержала:

— Джимми, очнись!

Я поднял на нее глаза.

— Ты не здесь, — обличительно сказала она.

Спорить я не стал и сделал большой глоток безвкусного чая. Валера крутился у моих ног и неистово терся, пытаясь привлечь внимание, но мысли были заняты утренним происшествием.

— Как же это все не вовремя, — нахмурился я. — Только этого мне и не хватало для полного счастья.

Тетя Нина вздохнула, села напротив и положила натруженные красные руки на стол с видом примерной пятиклассницы.

— Послушай, Джимми. То, что ты себя укоряешь, ничего не решит. Япар получил по башке, но, к твоему и нашему счастью, он живой, так что незачем тебе виноватиться.

— Да я не потому.

— А почему? — вскинула она на меня пронзительный взгляд.

— Потому что священная роща для марийцев очень много значит, и то, что ее пытались поджечь, для них катастрофа. А человека, который разгадал, кто это делает, сегодня чуть не убили. Вот это меня и выбивает из колеи.

— Послушай, Сережа, — перешла на серьезный тон тетя Нина. — Сам подумай, может, ты, как чужак, просто переоцениваешь значение этой рощи? Да, для них это важный символ. Но ничего в ней такого нет, чтобы ради этого отказываться от доктора, который спас здесь половину людей, если не больше. — Она прищурилась. — Понимаешь? Даже если они к чертям сожгут все священные рощи в республике, ты все равно останешься здесь работать.

Я побарабанил пальцами по столу.

— То есть вы тоже считаете, что это направленная акция лично против меня?

— Ну а как иначе, — пожала плечами тетя Нина и отпихнула Валеру, который запрыгнул ей на колени и попытался лапой стащить со стола оладушку. — Уйди, зараза! — Она беззлобно замахнулась на него полотенцем и пожаловалась мне: — Совсем дисциплину игнорируют, гады. Распоясались, пока ты в Москве прохлаждался.

Она погрозила полотенцем безмятежно усевшемуся поодаль Валере:

— Анафема какая! Так и норовит что-нибудь стырить. Если бы голодный был, я бы еще поняла, а так ведь просто чтобы меня позлить. И тот еще помощник, тесто мне вчера испортили. — Она неодобрительно зыркнула на Пивасика, а я вернул разговор в нужное русло:

— Тетя Нина, ко мне подходила Райка. Сказала, что это Лида.

К моему удивлению, потрясенной она не выглядела.

— Ну, Лида так Лида, — пожала она плечами. — А что здесь удивительного? Баба тоже поджечь может: плеснула маслом или солярой по деревьям и подожгла. Ничего сложного.

— А Япара тоже она пристукнула? — вздохнул я.

— Да и его могла. Сам посмотри на эту Лиду, она какая баба? Кровь с молоком. Сколько там того Япара против нее, она бы его и просто кулаком уложила. Но я уверена, что у нее что-то тяжелое в руках было, какое-нибудь полено или рукоятка лопаты. А может, у них с Япаром какая-то любовь не сложилась, и роща тут вообще ни при чем. Но это все проверять надо.

— И все-таки я сильно сомневаюсь, что это Лида, — сказал я.

— Ой ли, ты лучше скажи, что сомневаешься в словах Райки, — поправила меня тетя Нина и сердито прикусила губу. — Сам подумай: подойди к тебе с этим Ева или, к примеру, Элен, ты бы и секунды не сомневался. А раз сказала бывшая алкашка Райка, то, конечно, веры ей нет. Вы все на таких людей смотрите сверху вниз и никогда не принимаете их слова всерьез, а зря. От таких пользы часто больше, чем от всех ваших Элен, Алис Олеговн и прочих Михалычей.

Спорить я не стал, потому что, по сути, тетя Нина была права. Райка не просто ткнула пальцем: вчера она видела Лиду с Япаром у котельной, а сегодня утром — здесь, на дорожке. А я отмахнулся. Мы еще немного это обсудили, и я сказал:

— Надо все перепроверить.

— Я тоже попробую что-нибудь разнюхать, — сказала тетя Нина и хитро добавила: — По своим каналам. Хорошо, что наши дамочки, Капитошка и Элен, еще вчера смотались в Казань на какой-то журфикс. — Слово «журфикс» она произнесла так, словно выплюнула. — А то бы сейчас раздули это происшествие на всю страну.

Я поблагодарил ее за завтрак, забрал из кабинета портфель с документами и в полной задумчивости поехал в Морки.

Через два часа Япара уже готовили к срочной перевозке в Йошкар-Олу: своего томографа в Моркинской ЦРБ не было. В сознание он пришел, но оставался заторможенным, смотрел перед собой и на вопросы не отвечал. После потери сознания и удара по затылку это был тревожный признак, и я нашел дежурного врача.

— Машину я уже заказал, Сергей Николаевич, — сказал он, не дав мне договорить. — Повезем, как только давление выровняем.

Я попросил держать меня в курсе и вышел в коридор приемного отделения.

Там я обнаружил Лиду. И меня поразило вот что: губы у нее были искусаны, а руки мелко подрагивали. Я запустил эмпатический модуль, и высветилась табличка с ее эмоциональным состоянием: стыд и досада.

Не выдержав, я подошел к ней.

— Лида, что у вас случилось?

От такого простого вопроса она шарахнулась и пробормотала, не глядя мне в глаза:

— Да нет, ничего! Ничего! Вы не подумайте, ничего!

— Но на вас же лица нет.

Лиду аж затрясло.

— Да это я так, за Япара переживаю, — выдавила она и торопливо ушла прочь.

А я остался стоять в коридоре, не зная, как все это понимать. То ли она действительно переживает за Япара, ведь он племянник Карасева и в общине занимает прочное положение, как и сама Лида. То ли она каким-то образом причастна ко всему этому безобразию, и в словах Райки есть резон. Система показала стыд и досаду, а не страх и не горе. Если человек просто переживает за пострадавшего, откуда у него стыд? Так и не сделав никаких выводов, я вышел из больницы.

— Сергей Николаевич! — послышался окрик за спиной.

Я обернулся — меня догонял Самарцев.

— Слушаю вас, Николай Борисович, — обрадованно сказал я и пожал ему руку. — Как дела? Чем сейчас занимаетесь?

Самарцев брал два дня отгула, и после моего эпического возвращения из Москвы мы толком не пообщались. Мне было приятно видеть этого сухого и практичного человека, твердо стоящего на земле. Уж кто-кто, а он вряд ли верил во все эти мистические делишки, и я спросил:

— Что вы думаете по поводу всей этой истории?

Самарцев как-то сник и, немного помедлив, тихо сказал:

— Я думаю, что это Лида.

От неожиданности портфель выпал у меня из рук. Застегнут он не был, и бумаги разлетелись по снегу.

— Осторожнее, Сергей Николаевич, — сказал Самарцев и принялся помогать мне собирать листы.

— Вот уж вы меня поразили так поразили, — сказал я так же тихо, чтобы никто, не дай Бог, не услышал. — Почему вы считаете, что это Лида?

— Не считаю, уверен, — твердо сказал Самарцев.