Глава 17

— Здравствуйте, — сказал я, вымученно улыбнувшись Карасеву, который явно пришел выяснять причины нападения на своего племянника. — Проходите, пожалуйста, Филипп. Рад вас видеть.

Карасев, конечно, ушлый тип, сразу просек, что в таких обстоятельствах его визиту здесь отнюдь не рады, но сумел при этом сохранить лицо.

— Взаимно, Сергей Николаевич, — сухо ответил он, пожимая мою руку так крепко, что я еле сдержался, чтобы не поморщиться. — Я не отниму у вас много времени.

— Да, давайте тогда пройдем вон туда. — Я предложил ему свернуть во флигель в надежде, что мы по дороге не столкнемся с комиссией, но о ее приезде в санаторий Карасев явно знал, потому что спросил:

— Сильно досаждают?

Я вздохнул и развел руками: что тут скажешь.

— Бывает, — нейтрально сказал Карасев, и по его тону было невозможно догадаться, как он сам ко всему этому относится.

— Жалко будет, если они все-таки докопаются и закроют санаторий, — забросил пробный камушек я.

— Ну, тогда вы будете опять работать в больнице, — хмыкнул Карасев.

— Нет, — покачал головой я. — Тогда я уеду в Москву.

— Для Морков это будет большая потеря, — с каменным лицом сказал Карасев.

Сказано это было так, что я не понял — сожалеет он или предупреждает. Понял я только одно: своего отношения к санаторию он мне показывать не собирался, во всяком случае, пока не разберется с главным, ради чего приехал.

Я никак не прокомментировал его слова, потому что мы как раз дошли до флигеля, и я принялся возиться с замком на двери. Открыв, я пригласил Филиппа войти внутрь и провел его на кухню. На столе, где перед этим мы совещались с Самарцевым, Сашулей и Наилем, сиротливо лежал чей-то забытый листочек А4 с перечерканными графиками и рожицами на полях, пара карандашей и линейка.

— О, я смотрю, у вас тут штаб, — понятливо хмыкнул Карасев.

— Да, — сказал я. — Главный корпус сейчас как проходной двор, поэтому если надо о чем-то конфиденциально поговорить, то только здесь.

— Ну и правильно, — одобрительно кивнул Карасев. — Я тоже, если надо поговорить, отвожу всех в лабаз, туда никто не пройдет так, чтобы я не заметил.

— Присаживайтесь, — предложил я и вытащил мобильник. — Если хотите, я могу попросить тетю Нину принести чаю.

— Нет, нет, я много времени у вас не займу, — повторил Карасев. — Расскажите лучше, что там на самом деле произошло с Япаром?

— Да что произошло… — вздохнул я. — Мы стояли с коллегой у входа, когда выскочила Тайра Терентьевна, которая перед этим обнаружила его лежащим на снегу. Кто-то явно ударил его по голове сзади, и удар получился довольно сильный, хоть и был смягчен шапкой. Он был без сознания, и мы оказали первую помощь. В нашей больнице томографа нет, поэтому из Морков Япара сразу отправили в Йошкар-Олу. Что там показало обследование, я пока не знаю и обещать вам ничего не стану, пока не поговорю с их врачом. Скажу только то, что видел сам: дыхание было ровное, зрачки на свет реагировали, а в больнице он уже приходил в сознание. Это хорошие признаки. Хотя… одну секунду. — Я набрал Венеру и сказал в трубку: — Венера Эдуардовна, такой вопрос по Япару: вам что известно о его состоянии? Потому что после того, как его увезли в Йошкар-Олу, я даже не знаю, что там выяснили на данный момент.

— Да, конечно, Сергей Николаевич, — сказала она. — Его привезли туда и поместили в отдельную палату. Сейчас он пришел в себя и даже разговаривал.

— Здорово! — удивился и обрадовался я. — Откуда вы знаете такие подробности?

— Да мой Тимоха ходил к нему. Я же ему рассказала, и он сразу пошел проведать, а его супруга даже компота и пирожков передала ему. Полный пакет.

— Так ему пока и есть-то нельзя без разрешения врача, не то что пирожки.

— Конечно нельзя, я Тимохе то же самое сказала. Но они все равно передали. Тимоха будет теперь приходить к нему каждый день и рассказывать мне, что там происходит. А я вам всегда отчитаюсь.

— Венера Эдуардовна, а про то, что случилось, Япар что-нибудь говорил? Помнит он что-то или нет?

— Да разве ж Тимоха спросит? — вздохнула она. — Он про компот больше да футбол. Да и не пустили его надолго, врач через пять минут выгнал, сказал, больному покой нужен.

— Тогда попросите Тимофея завтра узнать только одно: помнит ли Япар, что с ним случилось, может, он видел, кто на него напал? Больше ничего, пусть не мучает человека.

— Спрошу, Сергей Николаевич.

— Отлично, — поблагодарил ее я и уточнил: — Вы-то как себя чувствуете?

— Все хорошо, — заверила меня Венера, и я отключился.

Повернувшись к Карасеву, я не успел еще ничего сказать, как он с облегчением кивнул:

— Я слышал часть разговора и рад, что с Япаром все нормально. Уверен, что его быстро поставят на ноги — парень молодой, здоровый. Да и духи наши его поддержат. А помнит он или нет, я и сам узнаю, завтра же туда съезжу. Вот только кто же его по башке так жахнул?

— Понимаете, тут какое дело… — замялся я. — Я не знаю, говорил ли вам Япар, но священную рощу несколько раз пытались поджечь. Один раз было довольно сильное возгорание, но парни это все дело успели затушить. Затем были еще две попытки. Но именно что попытки, потому что ни одно из деревьев не пострадало. Ну, может, где-то кора немножко обгорела. Каждый раз удавалось затушить еще до того, как по-настоящему займется.

При моем рассказе лицо Карасева мрачнело все больше и больше.

— Не говорил, — сказал он наконец, и по тому, как он это сказал, я понял, что Япару, когда он встанет на ноги, предстоит еще один непростой разговор. — Сам, значит, хотел разобраться. Молодой.

— И вот что я скажу, — продолжил я, — мы пытались выяснить, кто это, ведь территория санатория в принципе охраняется. Но со стороны леса там ничего нет, поэтому подойти может кто угодно с любой физической подготовкой. Даже ребенок. Только вот городской так не подойдет. Для этого надо, во-первых, знать о существовании этой священной рощи, а во-вторых, быть в курсе, откуда подходить, чтобы тебя не увидели с поста, и когда охрана вообще на месте. То есть либо свой, либо кто-то, кому свой все подробно рассказал.

— Да уж, — кивнул Карасев и мрачно буркнул: — Но ведь то, что это нападение на священную рощу, о многом говорит.

— Возможно, — сказал я.

— Ходят слухи, — продолжил Карасев, пристально вглядываясь в меня, — что это Лида. Ее рук дело.

Я ответил не сразу. Слухи эти я слышал уже трижды за день: от Райки, от тети Нины и от Самарцева, — а лицо Лиды в коридоре больницы видел своими глазами. Но Карасев не следователь, и что он сделает с именем, которое ему назовут, я не знал. Бросаться бездоказательными обвинениями я не собирался.

— Да ну, — отмахнулся я. — Насколько мне известно, Лида живет жизнью общины. И для нее в приоритете, чтобы все было здесь хорошо. Поэтому она последний человек, кто будет гадить общине. И тем более жечь священную рощу. Так я считаю.

— Кто знает, кто знает, — прищурился Карасев.

О женских следах у рощи я ему тоже ничего не сказал. Сначала были подозрения Самарцева, с ним я и так затянул. Потом все остальные.

— Но вы ищите, кто это мог быть, — сказал Карасев напоследок, поднимаясь из-за стола.

— Да, конечно, — ответил я. — И со своей стороны я тоже надеюсь, что, может, вы порекомендуете хорошего охотника? Ведь помните, мы тогда охотника приглашали? Точнее, его Япар нашел. А то ведь я сам здесь почти никого не знаю. Может, он походит, посмотрит на следы? А я, конечно, попытаюсь разузнать среди своего персонала. Но, честно говоря, не думаю, что какая-нибудь тетя Нина или Тайра Терентьевна стали бы нападать на здоровенного Япара. Тут однозначно что-то другое.

Во всяком случае, мне очень хотелось так думать.

— Еще вполне могут быть какие-то любовные похождения, — добавил я.

— Япар не такой! — отрезал Карасев.

И больше мы к этой теме не возвращались. Уже в дверях я все-таки сказал ему то, что не отпускало меня с утра:

— И еще, Филипп. Тот, кто его ударил, знает, что Япар живой. Я бы не оставлял его там одного.

— Не оставим, — коротко сказал Карасев. — Наших в Йошкар-Оле хватает.

Сказано это было так, что уточнять мне не захотелось.

Проводив Карасева к воротам, я коротко с ним распрощался. И когда «Москвич» уехал, обдав меня выхлопными газами, дядя Юра, охранник, который присутствовал при нашем прощании, покачал головой и сказал:

— Ох-ох-ох, что же теперь будет?

— А что будет? — спросил я.

— Да Филька не такой человек, который все спустит на тормозах.

— И правильно, — сказал я твердым голосом, хотя на душе были сомнения. — Нужно найти эту сволочь! Мало того что деревья решили сжечь, непонятно зачем, да еще в непосредственной близости от санатория, где находятся больные люди на лечении, так еще и напали на моего подчиненного и нанесли такие увечья. Считаю, что такого человека нужно поймать и срочно изолировать.

Пока я разбирался с Карасевым, короткий январский день кончился совсем, над корпусом горели фонари. Комиссии в санатории уже не было: Наиль коротко отписался, что проводил их до машин и что завтра они будут к девяти. Значит, до утра можно было выдохнуть.

Когда я вернулся в главный корпус, то еще в холле услышал из кухни обрывки веселого разговора и раскатистые взрывы смеха. Это настолько не вязалось с напряжением, копившимся весь день, что я невольно развернулся и, отбросив свои первоначальные планы пойти покопаться в сейфе, решил сперва заглянуть на кухню. Да и есть уже здорово хотелось.

Я открыл дверь, перед этим громко потопав, чтобы было слышно — а вдруг они что-то эдакое обсуждают? Затем вошел. Моему взору предстала веселая компания. Чепайкин прицепился к Тайре Терентьевне:

— И вот зачем ты так молодишься, Тайка?

— Да вот как-то я так привыкла, — отвечала она, вызывая этим новый взрыв смеха.

Тетя Нина копошилась возле плиты, ей помогала Алена Петровна. Она споро выкладывала на противни с дополнительного стола сырые еще пирожки. Духовка раскалилась вовсю, и первую партию уже сняли, потому что дух от пирогов шел просто восхитительный, да и на столе стоял большой берестяной короб с горячими пирожками, полуприкрытый полотенцем. Все пили чай и поедали эти вкуснющие пирожки, болтали и весело смеялись. Тут же сидели Сашуля, Самарцев и неожиданно… Ева.

— Здравствуйте, товарищи! — громко сказал я и улыбнулся. — Развлекаетесь?

В ответ со мной все начали здороваться, и веселье чуть поутихло. Самарцев сидел с краю, в стороне от общего гомона, и при виде меня коротко кивнул. Разговор про Лиду висел между нами с самого утра, и по его лицу было видно, что он тоже об этом помнит. Ладно. Сначала поесть, потом отведу его во флигель.

— Ну что там? — развернулась ко мне тетя Нина, держа в руках увесистый черпак. — Ева говорила, комиссия здорово лютует.

— Ой, — отмахнулся я, — не то слово.

— Закроют нас, — обреченно вздохнула Тайра Терентьевна и, прищурившись, вопросительно посмотрела на меня. — Или, мож, обойдется, как думаете, Сергей Николаевич?

— Да кто ж его знает, — пожал плечами я. — Будем отбиваться. Ева наша, кстати, большая умница, все правильно сделала.

Ева польщенно зарделась и кивнула. Она сидела немножко в стороне и щипала сдобную булочку маленькими кусочками, ела ее, запивая чаем.

— А Саша когда приедет? — спросил ее я. — Сегодня или завтра?

Она пожала плечами вроде как независимо, но ушки порозовели:

— Везет же кучу барахла нужного. — И тут же поправилась: — Оборудования то есть. Список я вам могу показать. Так что все зависит от погрузчика. Думаем, скорее всего, завтра к вечеру будет.

— К вечеру, — повторил я. Как раз к тому часу, когда Изотова ждет от нас все бумаги. Ну что ж, значит, к бумагам приложим еще и центрифугу. — А, ну это хорошо. А то ты сама видела, комиссия уже жаждет.

— Мне кажется, им ничем не угодишь, — проворчала Сашуля.

— Ой, так вы меня пригласите, — подсказал Чепайкин и хитро подмигнул, — я им сразу объясню, что есть что и зачем эта центрифуга нужна. Вы знаете, сколько я в жизни этих центрифуг перебокапорил?

Он с таким мечтательным и важным видом закатил глаза и сказал «О!», что Тайра Терентьевна прыснула первой, а за ней и остальные.

— Да что там центрифуга! — хвастливо махнул рукой Чепайкин. — Я им могу показать наш подвал! Скажу, что там у нас секретный адронный коллайдер для лечения плоскостопия. Изотова три дня будет протоколы писать, забудет, зачем сюда приехала!

— Это какого еще плоскостопия, Лукич? — не унималась Тайра Терентьевна. — Хронического, со смещением извилины?

— Обыкновенного! — не сдавался Чепайкин. — Бомбардируем пятку бозонами Хиггса, пока плоскость не превратится в изящную китайскую ножку!

Алена Петровна, не отрываясь от противня, тихонько хихикала в плечо. Валера при виде меня соскочил со своего насеста, подошел и начал тереться о ногу, требуя, чтобы я его взял на руки. Ну и, конечно же, куда мне противиться напору этого свирепого суслика? Я послушно взял его и принялся гладить. Валера замурчал, как трактор, понемногу напряжение отпускало. Тогда Пивасик, сделав несколько кругов, сел мне на плечо и завопил в ухо:

— Я нажрался, как свинья!

— Вот зараза, — засмеялась тетя Нина и погрозила ему половником. — А сегодня я ему засыпала гранулированный корм, хороший, между прочим, корм, витаминизированный, для канареек. Так он его жрать не стал, а крыльями разбросал вокруг — пришлось подметать.

— Да что ж он тебе, канарейка какая-то? — возмутился Чепайкин. — Ты его, нормального попугая, хочешь сделать канарейкой? Где это видано?

— Так это же бандит в перьях. Ему нормальная закуска нужна, а не корм гранулированный, — фыркнула Тайра Терентьевна.

Про Изотову за этим столом никто старательно не вспоминал, и я тоже решил не упоминать лишний раз. Хотя бы полчаса.

— Сережа, садись к столу, сейчас я тебе супа налью, — сказала тетя Нина.

— Ну, все же чай пьют, — возразил я.

— Ну и что? Они уже давно и пообедали, и поужинали, а ты все бегаешь и бегаешь. Ты сегодня ничего жидкого не ел, поэтому не спорь, Джимми. Сначала съешь суп, а потом пирожки будешь.

— Так они же, пока я буду суп есть, все пирожки съедят и мне ничего не оставят, — горестным голосом сказал я, хотя налегать на сдобу не собирался. Система давно не радовала улучшением прогноза, да и снижение веса тормознулось со всеми этими пирожками, блинами да оладушками, так что рано или поздно я собирался волевым решением отменить всю эту выпечку и кондитерские изделия на территории санатория.

— Правильно, Джимми! — подтвердил Пивасик. — В большой семье клювом не щелкают! Нам — пирожки, а суп — Чепайкину!

Тут уже покатились все, и громче всех сам Чепайкин. Пивасик тем временем перебрался с моего плеча на стол и деловито, бочком, бочком, шмыгнул к сахарнице, утащив в клюве кусок рафинада. И, заговорщически подмигнув мне круглым хитрым глазом, спрятал его за вазочку с салфетками. Сразу видно — формировал заначку на случай непредвиденного обыска.

Я улыбнулся и уселся за стол. Попытался спустить Валеру на пол — нехорошо все-таки гладить кота за столом, — но он крепко-накрепко вцепился в меня и ни в какую не захотел спрыгивать. А вот Пивасик был более дисциплинированным: он перелетел обратно на свою этажерку и, нахохлившись, внимательно рассматривал всех нас, изредка вставляя колкие фразы.

— Сергей Николаевич, — наконец, первой не выдержала Александра Ивановна, — эта комиссия ведь будет не один день.

— Ну, конечно, — сказал я, продолжая гладить мурлыкающего Валеру.

Суп тети Нины оказался божественным — густой, с домашней лапшой, золотистыми кусочками морковки и ароматом укропа. После морозной улицы и тяжелого разговора с Карасевым он постепенно возвращал меня к жизни. А Алена Петровна тем временем заговорщически пододвинула ко мне самый большой и румяный пирожок с капустой, от которого еще шел пар.

Прикинув, какой всплеск сахара и скачок инсулина ждут меня после него и лапши, я заранее настроился сделать три десятка приседаний и прогуляться. Эти нехитрые действия сократят скачок вдвое, чем сберегут здоровье.

Пока я доедал суп, Валера, понимая, что с рук его пока не прогонят, лениво потянулся к моему пирожку. Пивасик тут же взъерошил перья и загробным голосом прохрипел:

— Руки прочь от социалистической собственности! Валера — суслик!

Затем он внезапно подлетел и чувствительно клюнул кота в хвост. Валера офигел, свирепо зашипел, но с колен не слез, сделав вид, что это не он только что покушался на мою выпечку.

Хохотала даже Ева, забыв про свою булочку. А я все больше думал, что Пивасик какой-то ненастоящий попугай. Возможно, в него вселился другой попаданец? От этой мысли я похолодел, представив, что это меня забросили в тело попугая. Летал бы, блин, читал лекции о вкусной и здоровой пище. В цирке.

— Думаю, комиссия будет долго, — сказал я, отодвигая тарелку с пирожками подальше от Валеры. — Одного «Дипромеда» Изотовой мало, она к нему второй косяк подбирать будет. Бурштейн мне прямо сказал: найдет второй — не угомонится.

— Вот ведь дрянь паскудная какая, — возмутилась Алена Петровна и моментально сама же и покраснела от таких слов.

— О как! Уже и наша Аленка ругаться научилась, — уважительно хохотнул Чепайкин, радостно потирая руки.

— То есть получается, — мрачно подытожила Сашуля, — они будут здесь искать до тех пор, пока не найдут еще что-то, правильно?

— Ну, в принципе, думаю, да, — кивнул я.

Все задумались, и тут Сашуля выдала перл:

— А если ей так нужен второй косяк, так, может, давайте сами его и подсунем? Такой, чтобы она нашла, обрадовалась, записала в протокол — а он через час устраняется и ни на что серьезное не тянет. Пусть уж лучше это найдет, чем сама начнет по углам шарить.

— Голова! — восхищенно подытожил Чепайкин. — Ишь, вумная какая!

Мы дружно заулыбались, и я уже готов был согласиться, что план Сашули имеет право на жизнь. Хорош он был ровно до одного вопроса.

— Александра Ивановна, а с чего мы взяли, что, найдя мелочь, она успокоится? — спросил я. — А если ей два нарушения как раз и нужны — для суда?

— Так ведь второе — мелочь, Сергей Николаевич, — не сдавалась Сашуля. — С мелочью в протоколе в суд идти смешно. А вот если она сама найдет что-нибудь настоящее…

Про то, что именно она может найти, если начнет шарить по углам, я предпочел не думать. И все-таки, черт возьми, в этом что-то было.

— Только подбрасывать компромат давайте доверим Тайрусе, — заговорщически предложил Чепайкин громким шепотом, чтобы все слышали. — У нее лицо честное. Ей даже в лавке у Гришки Рыжего в долг дают.

— Я тебе подброшу! — шутливо замахнулась на него полотенцем Тайра Терентьевна. — Я тебе так подброшу, что у твоего адронного коллайдера все бубенцы…

Но договорить она не успела.

С улицы, со стороны погрузочной платформы главного корпуса, донесся резкий, пронзительный скрежет металла о металл, а затем глухой стук, от которого в кухонном окне жалобно задребезжали стекла. Валера мгновенно сорвался с моих колен и с утробным мяуканьем скрылся под столом. Пивасик взлетел на шкаф, испуганно вопя:

— Усе пропало, шеф, усе пропало!

— Это еще что? Сашка же только завтра должен быть… — пробормотала удивленная Ева.

Самарцев уже стоял. Я вскочил со стула следом, на ходу вытаскивая мобильник и включая фонарик. Если это Сашка приехал раньше срока — хорошо. Но после сегодняшнего дня на хорошее я почему-то не рассчитывал…