Глава 18

В мгновение ока я подхватился и выскочил на улицу, подсвечивая себе фонариком. Самарцев выбежал следом, но по сугробам в его годы не побегаешь, и я на ходу крикнул ему, чтобы шел к складу и посмотрел, что там с дверью.

На погрузочной платформе, которая у нас на территории находилась чуть сбоку от центрального входа, обнаружился слегка размытый в морозном сумеречном воздухе силуэт. Я присмотрелся, свет от фонарика был так себе, но разглядеть удалось: человек в пуховике топтался у двери черного входа на склад, а в руках у него был какой-то тяжелый ящик. Неужели к оборудованию полез? Медицинские приборы лежали именно там.

— Стой! — закричал я. — Остановись! Стой!

От звуков моего голоса фигура сперва замерла, затем судорожно дернулась, метнулась в одну сторону, в другую, и человек бросился прочь. Из-за спешки он выронил свой ящик — по звуку металлический и тяжеленный. Опять громко лязгнуло. Беглец метнулся куда-то вбок, затем вернулся, суетливо подхватил ящик и со всех ног побежал по направлению к священной роще.

Я припустил за ним, кляня себя за то, что в последнее время совсем забросил пробежки и сосредоточился на выпечке тети Нины и консервации Алены Петровны. Пара выходов на лыжах, конечно, не считалась.

Тяжело дыша, я несся за беглецом, и расстояние между нами все увеличивалось. Помощи от Системы тут ждать не приходилось: лица его я не видел, так что и «Познание сути» молчало, а боевой форсаж она включает, только когда убивают меня, а не когда я сам кого-то догоняю. Наконец человек скрылся между деревьями, но перед тем как нырнуть в заросли, у него что-то выпало из рук. Совсем небольшое. Но я все же заметил.

Подскочив и стараясь не ступать под сень священной рощи, я схватил оброненную вещь. Дальше бежать было бессмысленно, да и не мог я уже: дыхание сбилось, в боку кололо, а сердце стучало так, что отдавало в горло. Я уперся руками в колени и, пока переводил дух, запросил самодиагностику.

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

98-й день после активации.

Текущее состояние: удовлетворительное.

Достигнутые ранее улучшения сохранены.

Прогнозируемая продолжительность жизни: 7 лет 8 месяцев 12 дней.

Динамика патологий:

— Устойчивого снижения массы тела за последний период не выявлено.

— Чувствительность к инсулину: без новой положительной динамики.

— Восстановление печени: без новой положительной динамики.

Ключевые показатели:

— Без алкоголя: 166 часов.

— Без никотина: 2 350 часов.

Системная оценка: физиологическая реакция на кратковременную интенсивную физическую нагрузку в условиях низкой температуры воздуха. Признаков острого ухудшения состояния не выявлено.

Рекомендации: постепенно снизить нагрузку до спокойного шага, затем отдохнуть в теплом помещении.

То есть не помираю, а просто тяжелый, замерзший и после такого стрессового дня. Легче от этого не стало, но хотя бы понятно, что дело не только в пирожках. Хотя и в них тоже.

Отдышавшись, я разжал кулак и с удивлением обнаружил на ладони мятый клок серой шерсти.

— Офигеть, — присвистнул я. — Это что же такое было? Оборотень, что ли?

Так и не поняв, что это, я сунул странную фигню в карман и торопливо вернулся обратно.

У склада меня ждал Самарцев. Он доложил, что дверь черного входа прикрыта, замок на месте, следов взлома на первый взгляд нет, а внутрь он не ходил: темно, ключей у него нет, да и натоптано у порога так, что лучше до утра ничего там не трогать. Мы вместе вернулись в главный корпус.

На кухне все находились в смятении, тревожно ожидая нас. Пахло уже не только пирогами и супом, но и валерьянкой.

— Арсений Лукич, звоните Сарману, — с порога скомандовал я. — Пусть парней собирает и едет сюда. Этот тип ушел в священную рощу, и мне одному его оттуда не выковырять.

— Так он же там все деревья поджечь может! — зашушукались мои коллеги.

— Может, — сказал я. — Поэтому и звоните.

— Я его номер наизусть знаю, — заявил Чепайкин и принялся торопливо набирать на мобильнике.

— А у меня он забит в телефоне! — снова влезла тетя Нина, тоже доставая мобилку.

— Занимайся своими пирожками! — суровым диктаторским голосом хозяина семьи бросил ей Чепайкин. — Я сам разберусь. Мы с Сергеем Николаевичем разберемся. Без бабских советов!

К моему удивлению, тетя Нина моментально встала по стойке смирно и, ни слова не говоря, принялась заниматься пирожками. Заметив мой удивленный и даже слегка ошеломленный взгляд, она хитро улыбнулась, подмигнула и сказала громким шепотом, но так, чтобы все слышали, и тем более Чепайкин:

— Ничего, до свадьбы уж как-то потерплю этого дундука старого, тут немного осталось. А уж потом за все отыграюсь.

Все на кухне грохнули от смеха — такая психологическая разрядка, видимо, была нужна, после того как люди пережили острый момент стресса.

Понятно, что старики помочь мне ловить беглеца не могли, а Сашуля или Ева на своих вечных каблуках — тем более. Как-то так сегодня случилось, что из мужиков, способных бегать по сугробам, на территории санатория не осталось никого, кроме меня: Прохор Евграфович уехал в Казань за Элен и Капитолиной Леопольдовной, парни при отсутствии Япара тоже разошлись по своим домам, так как ремонтные работы на время приостановились. Самарцев в свои шестьдесят с лишним годился на то, чтобы посмотреть дверь, а не бегать по лесу. Не будет же и старик Чепайкин бегать за преступником. Или Валера с Пивасиком.

Невесело ухмыльнувшись от таких мыслей, я поежился от тепла и протянул замерзшие руки поближе к кухонной плите.

— На, скорее, держи, — подала мне горячий чай Алена Петровна.

Я взял обеими руками теплую чашку с липовым чаем, глубоко вдохнул ароматный пар, и по моим озябшим конечностям начало пульсировать столь приятное после лютого мороза тепло.

— Ну что там? — набросились все на меня, сгорая от переживаний и любопытства.

— Не догнал, — покаянно сказал я, отхлебнул горячего чая и сердито добавил: — Забросил я пробежки. Нужно бросать уже жрать эти ваши пирожки и оладушки. — С этими словами я обличающе посмотрел на тетю Нину.

Та моментально приняла оборонительную стойку:

— Да что ты говоришь такое, Сергей Николаевич? Они же только сил придают! Как же без пирожков-то?

— Тише ты! — рявкнул на нее Чепайкин, прикрывая ладонью трубку. — Не слышно ничего.

Пока Чепайкин многословно объяснял Сарману, что злоумышленник побежал в сторону священной рощи, и просил, чтобы парни приезжали скорее, я вытащил из кармана найденный странный клок шерсти.

— Смотрите, что я нашел, — сказал я, выкладывая это на столе. — Какой-то странный клок шерсти. Это у него выпало, у человека того.

— Что это за человек, если с него шерсть клоками отваливается? — охнула Алена Петровна и на всякий случай отошла чуть дальше от стола.

— У нас, у марийцев, такие люди называются вувер, — глубоко компетентным голосом пояснила всем Тайра Терентьевна. — Теперь понятно, почему он бежал в священную рощу. И месяц сегодня молодой. Бабка моя говорила: на молодой месяц вувер и выходит…

Алена Петровна сдавленно охнула, незаметно перекрестилась на лампочку и трижды поплевала через левое плечо. Сашуля пододвинулась поближе к Чепайкину, который и сам зябко поежился и вжал голову в плечи, не отрываясь от телефона.

А Тайра Терентьевна тем временем продолжила нагнетать:

— Особенно страшными считаются вувер-кува. По-русски это переводится как старуха-ведьма. Всякий вувер может оборачиваться кошкой, свиньей, собакой или белым волком.

— Это не кошачья шерсть, — сделал вывод Чепайкин, рассматривая мою находку издалека, — и она серая.

— Может, собака? — предположила тетя Нина и с опаской покосилась на дверь.

У Алены Петровны выпала ложечка из рук и громко звякнула о столешницу. Все испуганно вздрогнули.

— Это не клок шерсти, — вдруг заметила Ева, тоже внимательно рассматривая находку, а потом сказала: — Это же дохлая кошка.

— Дохлая кошка! — не своим голосом завизжала Алена Петровна, а Сашуля отскочила подальше от стола.

— Да куда ж ты ее дохлую на стол положил! — возмутилась тетя Нина и замахнулась на меня полотенцем.

Валера прыгнул прямо на стол, обнюхал клок шерсти, сердито чихнул и успел соскочить обратно еще до того, как получил от тети Нины полотенцем.

Я не успел даже ничего сказать, когда Ева отчеканила ледяным голосом:

— «Дохлая кошка» — это не дохлая кошка. Не бойтесь. Это блогерская штука. Видосики всякие снимать. Контент, в общем.

Все пристыженно притихли, и на кухне воцарилась почтительная тишина. А Ева тоном лектора перед внимательными студентами продолжила объяснять:

— «Дохлая кошка» — это меховая ветрозащита. Чтобы сквозняк в микрофон не гудел. А под ней — сам микрофон с передатчиком. Вот смотрите сюда.

Она аккуратно поддела клок шерсти, и мех снялся с маленькой черной коробочки размером со спичечный коробок.

— Видите? Мех — это и есть ветрозащита, а вот это — микрофон и передатчик в одном корпусе. Он цепляется на одежду и передает звук на приемник, а тот сидит на камере.

И тут она, повертев коробочку в пальцах, вдруг ошеломленно воскликнула:

— Ох, нифига себе!

Услышать из уст вечно чопорной Евы такие, можно сказать, малолитературные слова было очень уж непривычно. Поэтому все мы подскочили к столу, одновременно заглядывая ей через плечо. Напряженно-любопытная атмосфера сменилась опасениями, все сосредоточенно смотрели на коробочку. На ее корпусе ярко горел и мигал крошечный синеватый огонек.

— Смотрите, — сказала Ева, понизив голос почти до шепота, — он же все еще включен.

— То есть получается, он до сих пор связан с камерой? — переспросил я.

— Ну да. Во всяком случае, пытается. А сама камера у этого убежавшего блогера.

— Ну, это же здорово, — обрадовался я, наклонившись над деталькой. — Смотрите, на пластике яркий стикер с логотипом какого-то канала. Это зачем? — переспросил я Еву.

— Это чтобы свое от чужого отличать, — сказала Ева. — А нам это в помощь: раз канал подписан, значит, его можно найти.

Она достала телефон, набрала название с наклейки, и на экране выскочила страница канала. Прямо под заставкой горела красная отметка: идет стрим, то есть прямой эфир.

— Он в эфире, — сказала Ева. — Прямо сейчас.

Она нажала на трансляцию. Картинка была почти черная: снег, прыгающее пятно света, ветки, ветки, снова снег и чье-то сдавленное, с матерком, сопение.

— Вот тебе и вувер, — сказал Чепайкин, закончив разговор с Сарманом и заглянув в телефон Евы. — Сарман уже выезжает, парней собрал. Говорит, скоро будут.

Вскоре подоспели парни Сармана. Я торопливо оделся, Чепайкин тоже. А вот Тайра Терентьевна, которая порывалась бежать с нами, была оставлена под надзором тети Нины. Ибо нечего изображать из себя Анку-пулеметчицу в такие смутные времена, да еще при молодом месяце, как метко заметил Чепайкин. Самарцева я попросил остаться в корпусе за старшего: мало ли кто еще надумает погулять по нашей территории. Наиль, который как раз вернулся из Морков и застал всю эту суету в холле, остался с ним.

И мы всем мужским коллективом отправились по горячим следам в священную рощу искать странного блогера.

Мы бежали по дороге, заодно объясняя Сарману и его парням более подробно, что произошло. Потому что Чепайкин там такого накрутил по телефону, что Сарман даже прихватил охотничье ружье.

В общем, мы бежали, бежали, я уже чувствовал, что в боку опять капитально колет, и тут в темноте между деревьями все заметили странное прерывистое свечение.

— Стойте! — тихо скомандовал Сарман, что-то отпальцевал, и его парни быстро попадали на снег.

Мы с Чепайкиным переглянулись и тоже упали. Точнее, упал я, а вот Чепайкин, возмущенно кряхтя, тяжело опустился на колени и так вот замер, слегка отклячив задницу, — в этой позе он был похож на беспородного дворового пса, который прячет косточку у забора.

Какое-то время мы так и лежали, а свечение все продолжалось: оно то вспыхивало, то исчезало. Я заметил, как Сарман и еще один из незнакомых мне парней, не из рабочей бригады, а, видимо, из деревни, быстро-быстро поползли в сторону леса. И через некоторое время они скрылись в зарослях. Огонек внезапно заметался туда-сюда, послышались какие-то звуки и крики, и наконец Сарман крикнул нам:

— Идите сюда!

Все мы торопливо подхватились и побежали в заросли. А там обнаружили скрученного человека, который лежал на земле и горестно скулил. Оказалось, что этот блогер на бегу потерял микрофон и вернулся его искать — бросить не мог: микрофон был не его, а одолженный, и стоил, по его словам, половину камеры. Вот он и лазил по земле в кустах, подсвечивая фонариком на смартфоне, — это мы и приняли за блуждающий огонек.

Сейчас же перед нами был до крайности замерзший, перепуганный парень в некогда дорогом, но уже изрядно изгвазданном в грязи пуховике. Рядом валялись его тяжелый штатив, тот самый металлический кофр, из-за которого и был весь лязг, и камера с отлетевшей блендой и треснувшим креплением, но корпус, как я мельком разглядел, был цел. Я посветил парню в лицо, и Система развернула плашку:

Бабченко Павел Игоревич, 22 года

2-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Страх.

Биологический возраст: 26 лет.

Бабченко. Тот самый Пашка, который ославил меня на всю страну после памятного собрания в администрации района. Он же первого января у наших ворот изображал в камеру ходячего мертвеца, а я еще пустил на территорию как «представителя прессы». Стало быть, старый знакомый. Понимая, что пойман и что ему теперь капец, он жалобно пытался оправдаться, что-то лепеча:

— Простите, отпустите меня, я… я же просто снимал… невиноватый я…

— Эфир выключи, — сказал я ему. — Сейчас же. Ты до сих пор в прямом эфире.

Парень заморгал, потом торопливо вытащил телефон, ткнул в экран, и красная надпись на нем погасла.

— Все, выключил, — пробормотал он.

— Что ты снимал? — присел перед ним Сарман.

— Влог.

— А зачем ты лез в священную рощу и на территорию санатория?

— Это был экстремальный обзор заброшек и хайповый стаф для подписчиков, — пробормотал парень и вдруг всхлипнул.

Оказалось, что склад санатория он принял за заброшенный бункер. Во всяком случае, так он нам сказал.

— Сергей Николаевич, вы в эту чушь верите? — повернул ко мне голову Сарман.

— Давайте где-нибудь в тепле разберемся, — зябко поежился я и велел парням: — Забирайте все найденные манатки, кофр, штатив и этого горе-блогера — и идем в санаторий. Там уже разберемся, нечего здесь на морозе торчать. Тем более осквернять священную рощу.

— И то правда, — обрадовался Чепайкин и первым потрусил в сторону санатория, не забыв прихватить штатив с осветительной лампой. Видимо, этим трофеем он собирался похвастаться перед тетей Ниной и поразить весь женский коллектив.

— Куда его ведем, на кухню? — спросил Сарман, кивнув на трясущегося уже не столько от холода, сколько с перепугу блогера.

— Еще чего, — сказал я безжалостным голосом, порадовавшись, что Чепайкин умотал хвастаться и этого не слышит. — Только там его не хватало. Женщин наших пугать не будем. Кухня — это только для своих.

— А куда же тогда?

— Давайте туда, где были Ерофей, Федька и Колян, наши горе-экспериментаторы, — сказал я.

— Там, где зомби обитали? — уточнил один из парней.

При слове «зомби» блогера начало трясти еще больше.

— Я все скажу! Все скажу! Пожалуйста, не ведите меня туда! Я не хочу быть зомби! — заверещал он.

— Ведите, — безжалостным голосом велел я, и парни потащили практически безвольное тело парня в потайной отсек в левом крыле.

Мы дошли до того бокса, где невольно жили у меня бедолаги-алкаши, решившие на свою голову попробовать «Вазорелаксин». Сейчас там было все вымыто, продезинфицировано, и поэтому уже вполне можно было принимать других пациентов. Кофр и камеру парни аккуратно поставили у стены.

— Заводите его, — велел я, и Сарман легонько толкнул блогера внутрь.

— Пшел! — рыкнул напутствие он.

— Закрывайте! — сказал я громко и, пока мои парни не успели закрыть дверь, так же громко добавил: — Посидишь здесь, пока мы с твоей записью не разберемся. А мы пошли пока на кухню. Как раз чаю попьем. Что-то я замерз по лесу бегать.

— Не хочу! Не хочу! Пожалуйста, не закрывайте меня здесь! — заверещал парень и попытался вцепиться в дверь.

— Не хочешь? — медленно сказал я. — А когда ты лазил по моему санаторию и топтался с этим ящиком у двери склада, где у меня медицинское оборудование лежит, ты хотел? Что ты там делал?

— Да ничего я там не делал! Ну пожалуйста!

Парень завыл, тоненько, размазывая сопли и слезы:

— Я просто хотел хороший стрим сделать! Мы поспорили с ребятами, что я смогу сделать такой, что вау! Это же контент, это же лайки, вы понимаете, сразу трафик возрастает!

Он что-то там лепетал, я понимал через слово. Посмотрел на него и сказал:

— А кто тебя надоумил прийти именно сюда?

Блогер как-то странно скуксился, а потом, видя, что отмазаться не получается, вздохнул и сказал:

— Дикий влогер.

— Кто это такой?

— Ну, так-то его зовут Денис, он у нас самый топчик считается, — начал объяснять парень. — У него просмотров больше, чем у всех нас, вместе взятых.

— А тебя как зовут? — спросил я, хотя ответ у меня уже висел перед глазами. Интересно было, соврет или нет.

— А меня зовут Павлик, — сказал он.

Не соврал. Я запустил эмпатический модуль, и высветилась табличка с его эмоциональным состоянием: страх и обида. Обида, надо полагать, на того самого Дениса.

— Слушай, Павлик, ты все-таки не рассказал — этот твой дикий влогер Денис, это он тебе велел сюда прийти? Прямо ко мне в санаторий? Что он говорил?

— Ну нет, он так не велел. Просто сказал, что я не смогу здесь снять такой влог, который был бы потрясным, чтобы все офигели, — растягивая слова, начал объяснять парень. — А я ему сказал, что на самом минимальном сетапе сниму здесь такое, что у него просмотры лягут. И он будет на форумах ныть и просить нерфа…

— Что он говорит? — удивленно посмотрел на меня Сарман. — Какого нерфа? Я что-то русский перестал понимать.

— Да я и сам перестал, — сказал ему я и обернулся к блогеру. — Стоп. Ты только что говорил, что принял мой склад за заброшку. А теперь выходит, что тебя Денис сюда, в санаторий, и отправил. Так заброшка или мой санаторий?

Павлик шмыгнул носом и посмотрел в пол.

— Ну… санаторий, — признался он. — Про заброшку я для эфира говорил. Заброшки лучше заходят.

— То есть ты шел не оборудование ломать, а снимать?

— Нет, нет, я хотел просто зайти туда и снять. И все! Если мне не верите, вы можете посмотреть на камеру, там же все отснято! — И он заискивающе потянулся к камере. — Вот сюда, на эту кнопочку тыркайте. Давайте я тыркну, и вы посмотрите.

— А не сотрется? — остановил его я.

— Нет, почему это сотрется?

Я посмотрел на одного из парней, который разбирался в технике. Тот поймал мой взгляд и кивнул:

— Да, я знаю, с этой камеры не сотрется, там в облако запись сразу уходит. Можете спокойно нажимать.

Блогера мы к камере не подпускали, на всякий случай, чтобы он все не стер, и парень отмотал запись назад. Сначала на экране мелькала темнота и ветки, вероятно, горе-блогер бежал, прижимая камеру к себе, затем, видимо, камера у него несколько раз падала. А вот когда на экране показался наш склад, я быстро сказал:

— А ну стоп! Стоп! Вот отсюда запускай.

Парень включил запись. На кадрах было видно, как блогер подходит к складу, и вдруг в объектив попала деталь, которую сам Павлик в спешке не заметил. Парни Сармана и сам он озадаченно охнули и уставились на экран: на заднем плане, у черного входа, дверь была уже приоткрыта, и из нее в темноту выскользнула тень какого-то монстра.

Павлик в ужасе издал истошный вопль.

— Это вувер! Вувер!

— Нет, — покачал головой я. — Это не вувер. Ну-ка, на паузу поставьте.

— Вы видите это? — завороженно сказал Сарман, останавливая воспроизведение. — Вот он.

— А ну-ка, увеличь это, — велел я.

Тот парень, который разбирался в технике, увеличил.

И перед моими глазами возник человек, который вышел из моего склада прямо перед блогером. Значит, дверь была открыта еще до Павлика. И топтался у нее сегодня не только он. И вот с этим человеком разговор у нас будет уже совсем другой.

— Вот это да! — воскликнули мы все изумленно.