Глава 20

— Вот эта! Она! — ткнула ногтем с облупившимся лаком Любовь Павловна в одно из лиц на экране планшета.

Мы переглянулись.

Капитолина Леопольдовна Бах-Келлер? Невероятно, но именно на нее сейчас упорно указывала расстроенная Смирнова.

— Вы в этом уверены, Любовь Павловна? — вкрадчиво спросил Наиль, не отводя от нее рентгеновского взгляда.

— Ну конечно, — убежденно сказала она и обиженно поджала губы. — Так что не хотела я никакой этой вашей рощи поджигать. Я что, с дуба на кактус, што ле! Это оно само так получилось…

— А Япара зачем по голове было бить? — опять вцепился в нее Наиль, беря на пушку: прямого признания в нападении мы еще не получили. — Вы же чуть не убили его!

— Дык я же легонько! — убежденная в своей правоте, не сдавалась Смирнова. — По кумполу его маленько тюкнула, а то он же меня увидел.

Вот и вся ее отмазка про то, что она «корову доила». Страх на имени Япара модуль показал, но кто ударил, оставалось непонятным. Теперь это следовало из ее собственных слов. Модуль я даже запускать не стал: она выложила все раньше, чем я успел бы прочитать плашку.

— Чем тюкнули? — спросил Наиль, не поднимая глаз от планшета. — Когда, где? И что он такого увидел?

— Поленом, — буркнула она. — У ваших сараев, утром, темно еще было. Я же за бензином опять пришла, а склад заперт. Иду обратно, а он из-за поленницы — цап меня за рукав! Я, говорит, тебя, Любка, у костра видел, сейчас к доктору поведу. Отвернулся, кричать кому-то хотел, ну, я полено схватила и…

— И где полено? — спросил я.

— В печке, где ж ему быть, — удивилась она глупому вопросу.

— А если бы он умер? — попенял ей Самарцев.

— Ну дык не умер же! — последовал невозмутимый ответ, и я понял, что супруга Ерофея пропила последние мозги и мало что соображает. Во всяком случае, с причинно-следственными связями у нее беда.

Оставив супругов Смирновых разбираться дальше между собой, мы вернулись обратно в санаторий. С проступком Любови Павловны решено было поступить так: Наиль еще из машины позвонил следователю, который вел дело о нападении на Япара, и коротко доложил про признание при пяти свидетелях. Тот выслушал, велел утром привезти запись вместе с блогером, а к Смирновым обещал прислать участкового. Решили, что Карасеву я сообщу сам, а дальше он пусть по-своему с ней разбирается. Тем более что Япар — его родной племянник. Полиция полицией, но как Филипп поступит, я по-прежнему не знал.

— Проведение обряда на присушку мужа с помощью духов — это ведь осквернение священной рощи? — спросил Наиль у Сармана, когда мы возвращались обратно. — У вас же этим специально обученные шаманы должны заниматься, правильно?

Тот немного подумал и неуверенно кивнул:

— Во-первых, у нас таким не занимаются. Во-вторых, у нас нет шаманов. У нас есть карт. Это как жрец. Вот с духами должны карты разговаривать. Сначала с верховным богом Ош Поро Кугу Юмо. А потом уже с другими. А вот таким, как Смирнова, нельзя. Могут злые духи пробудиться. Да и жертва обязательно нужна…

— Вот она Япара и хотела в жертву, видать, принести, — хохотнул притихший Чепайкин, из-за чего схлопотал от Сармана неодобрительный взгляд.

— Людей у нас в жертву не приносят, — сказал Сарман. — На малое моление — хлеб, блины, квас. На большое — карт решает, гусь там или баран. Но это карт, а не пьяная озлобленная баба с канистрой.

Незаметно, за разговорами приехали в санаторий.

Так как Капитолина еще не вернулась из города, да и время было уже позднее, мы решили перенести все оставшиеся вопросы на потом и остальным нашим пока ничего не рассказывать.

Правда, тетя Нина прицепилась, мол, кто да что? Пришлось очень кратко, практически в двух словах рассказать, что это Смирнова, и на этом все. Но любопытная тетя Нина попыталась выведать подробности. Поэтому мы бросили ей Чепайкина, пусть за коллектив отдувается. Думаю, она из него за ночь всю душу вынет.

Однако, вместо того чтобы идти спать, я, Александра Ивановна, Ева и Самарцев отправились готовить документы к утру: собирать по кабинетам все журналы, какие есть, оформлять акты устранения по замечаниям комиссии и заводить недостающие формы, честно, с сегодняшней даты. Дописывать что-то задним числом после особого предупреждения Изотовой было бы самоубийством, и Наиль об этом напомнил еще раз, перед тем как уйти спать. Так что эта ночь обещала стать бессонной. Правда, к моему удивлению, мы проработали всего часа три и уже в полвторого ночи отправились спать.

Ну что ж, шесть часов сна тоже хорошо, в принципе. Самодиагностику я запускать не стал: после погони, пирожков и ночи над журналами читать перед сном мнение Системы о таком режиме просто не хотелось. Трусость, конечно, но маленькая. И так понятно, что я сейчас в режиме не восстановления, а добивания тела, и успокаивало меня только то, что компенсировать все это безобразие еще не поздно. С этими мыслями я и отрубился.

* * *

Утром мы собрались на завтрак хмурыми и малоразговорчивыми. После полубессонной ночи завтрак вышел мрачным, невзирая на то, что тетя Нина с Аленой Петровной расстарались после моих замечаний и приготовили действительно полезный завтрак: вареные яйца с начинкой из печени трески и овсянку. Впрочем, по лицу тети Нины я понял, что такой завтрак был в наказание, а как по мне, это не только полезно, но и вкусно!

В остальном утро было мрачным. Как бедолага Пивасик ни старался разнообразить нашу молчаливую беседу выдержками из своего репертуара, расшевелить измотанное общество ему так и не удалось.

Павлика с его камерой Наиль в восемь утра отвез в Морки к следователю, сдал под расписку вместе с копией записи и к девяти успел вернуться. Наконец пробило девять, и комиссия прибыла. Во главе с Изотовой, конечно же, которая, только войдя в здание санатория, сразу же, с порога, заявила:

— Я желаю осмотреть лабораторию!

— Какую еще лабораторию? — недоуменно спросил Самарцев, который сегодня ночевал в санатории, домой он не уходил, чтобы не тратить время на дорогу туда и обратно.

— Лабораторию, где вы будете проводить анализы. На каком основании вы вообще собираетесь их здесь выполнять? Покажите документы.

Никакой лаборатории у нас еще и в помине не было, и Изотова прекрасно это знала. Оборудование под нее Саша только вез, и до собственных анализов нам было как до Луны: помещение, оснащение, персонал с нужной квалификацией, лицензии — требования там были, конечно, адские.

— Собственная лаборатория пока не работает, Елизавета Петровна, — сказал Наиль. — Исследования выполняет районная больница по договору, договор в папке номер три. Как только лаборатория будет готова, мы подадим документы на расширение лицензии, не раньше.

— Заносите, Григорий Владленович, — не глядя на нас, кивнул Чугуев, и Щукин застрочил в протоколе.

Пока Самарцев с Наилем объясняли все Изотовой, я подошел к Бурштейну.

Поздоровавшись со мной за руку, он тихо спросил:

— Достала уже вас, я смотрю? Лютая баба. В общем, у меня такое впечатление, что ее на вас натравили. И как мы с нею ни разговаривали, а уговорить эту дамочку сбавить обороты хоть немножко не получилось. У меня в первый раз такая глупая ситуация, Сергей Николаевич. Вы уж извините. Не подумайте, я к вам никаких претензий не имею, наоборот, очень даже уважаю ваш подход. И особенно из-за того, что он базируется на методиках покойного академика Епиходова. Сам я с ним лично, увы, не был знаком, но всегда зачитывался его статьями. У меня даже на ютубе есть несколько закладок с его старыми лекциями, которые он читал для аспирантов. Я периодически их прослушиваю заново. Кстати, вам тоже рекомендую. Если хотите, могу прислать ссылку.

Ссылку я хотел. Да, я прекрасно помнил свои лекции, но тут в основном был нетворкинг. И задружиться с Бурштейном на будущее было бы очень даже неплохо. Поэтому мы обменялись адресами электронной почты и телефонами, и он пообещал по возвращении в Москву все скинуть.

Тем временем Изотова, закончив третировать Самарцева и Наиля, развернулась к нам. Смерив меня уничижительным взглядом и с подозрением посмотрев на Бурштейна, она сказала звенящим от негодования голосом:

— А кухня у вас где?

Проследив за взглядом Самарцева и не дожидаясь моего ответа, она решительным шагом отправилась туда. Я аж внутренне похолодел, потому что у тети Нины, конечно, всегда чистота и порядок, да и Алена Петровна ей помогала и та же Тайра Терентьевна, но все равно найти какие-то косяки при желании можно.

Изотова проникла на территорию кухни, и оттуда тотчас же раздался ее негодующий возглас. Мы все заторопились туда.

— Что случилось? — спросил я.

— У вас на кухне полная антисанитария! Здесь животные!

И тут вперед выступила тетя Нина. Грозно надувшись, она грудью пошла на Изотову:

— Да какая такая антисанитария? Попугай! Где в ваших ГОСТах сказано, что попугаям запрещено на кухне быть?

— И кот!

— Кот только что зашел, — не сдавалась тетя Нина. — И вообще, он чище, чем люди!

Изотова брезгливо отпрянула, едва не задев плечом стеллаж с кастрюлями.

— Прекратите балаган! — взвизгнула проверяющая, ее лисье холеное лицо пошло красными пятнами. — Вы что, не понимаете, с кем разговариваете⁈ Я сейчас закрою этот ваш шалман за двадцать четыре часа! Так! А где маркировка на суточных пробах? Почему разделочные доски для сырого и вареного мяса не промаркированы?

Решать это единолично приглашенный эксперт не могла, и сама это знала. Но кричала так, будто все уже решено.

— Как это не промаркированы⁈ — взвизгнула тетя Нина, окончательно теряя контроль. — Посмотрите сюда! Вот «СМ», вот «ВМ», у меня все идеально! А пробы вон в холодильнике, все подписаны, с датой!

— А где доска для рыбы?

— Да вот же она! — Тетя Нина чуть ли не под нос ткнула разделочную доску Изотовой.

Я уже решил, что сейчас она этой доской отхлещет ее по мордасам. Ситуация стремительно накалялась. Алена Петровна испуганно вжалась в угол у раковины, а Тайра Терентьевна безмолвно, но очень многозначительно сжала в руке массивную скалку.

— Так, спокойно, товарищи женщины, спокойно, — вклинился между противоборствующими сторонами Самарцев, после чего мягко и успокаивающе заговорил: — Тетя Нина, пожалуйста, вернитесь к работе. Елизавета Петровна, давайте не будем делать поспешных выводов. У нас все строго по СанПиНам, возможно, вы просто не заметили…

— Я все заметила! — отрезала Изотова, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Пишите протокол, Щукин. Животные в производственном помещении, нарушение товарного соседства, отсутствие надлежащей дезинфекции кухонного инвентаря. И вообще, Сергей Николаевич, у вас тут проходной двор какой-то, посторонние люди, животные! Это бордель, а не лечебно-профилактическое учреждение.

— На основании чего вывод о дезинфекции, Елизавета Петровна? — спросил Наиль. — Журнал обработки инвентаря вот, заполнен по сегодняшний день. Петр Петрович, прошу занести возражение.

— Возражение занесем, — сказал Чугуев, не отрываясь от протокола, и расписался под тем, что уже надиктовала Изотова. — Но и замечание останется.

Бурштейн за моей спиной тихонько вздохнул и едва заметно покачал головой. Поймав мой взгляд, он одними губами произнес: «Бесполезно».

Последующая проверка санатория затянулась еще часа на четыре. Изотова извела нас до печенок. Она даже под кровати в жилом крыле заглядывала в поисках пыли, требовала сертификаты на ортопедические матрасы, скрупулезно проверяла сроки годности моющих средств и то и дело качала головой, делая пометки в своем пухлом блокноте. Коллегам по комиссии она уже, видимо, в этом вопросе не доверяла, а Чугуев только подписывал то, что она перед ним клала.

Наиль и Ева едва успевали подносить ей новые папки с документами, которые мы в муках рожали этой безумной ночью. Измотал нас этот день так, будто мы лично разгружали вагоны с углем и цементом.

В конце концов, вручив нам акт с ворохом предписаний, каждое со своим сроком устранения, и отдельно протоколы по нарушениям, за которые еще предстояли штрафы, комиссия во главе с торжествующей Изотовой погрузилась в машины и отбыла в Морки. Перед этим Чугуев отдал Наилю бумагу: меня вызывали в ЦРБ для объяснений по прежним операциям сегодня к четырем, Самарцева — завтра с утра.

А мы остались стоять на крыльце, чувствуя себя выжатыми, как лимоны.

— Ну и сволочь, — в сердцах сплюнула Александра Ивановна, которая за все время проверки не издала ни одного лишнего звука, понимая, что любое слово сейчас может стоить нам лицензии на основную деятельность.

— Настоящая чиновница, — добавила Ева, и в ее устах слово «чиновница» звучало как скверное ругательство.

— Ладно, проскочили пока, — устало протерев глаза, сказал Наиль и с подвыванием зевнул, а затем смущенно извинился. — Главное, хоть немного времени выиграли. Документы по предписаниям я подправлю, это не проблема, а вот с кухней тети Нины надо что-то решать, иначе в следующий раз нас точно прикроют.

Выгонять Пивасика и Валеру из санатория я не собирался, но тут Изотова, как ни противно, была права: в пищеблоке им делать нечего.

— Дверь на кухню с сегодняшнего дня держим закрытой, — сказал я. — Кормушки перенести в холл, этажерку Пивасика туда же, Валерин коврик во флигель. Тайра Терентьевна, проследите, пожалуйста. И тете Нине объясните сами, у вас лучше получится.

Примерно около трех часов дня, когда мы как раз, отобедав, спокойно пили чай в обеденной части при кухне, отделенной теперь от плиты закрытой дверью, и пытались прийти в себя, во дворе послышался шум автомобиля.

Я выглянул в окно. Из машины Прохора Евграфовича, сияя новыми безупречными укладками и дорогими шубами, грациозно выбрались Элен и Капитолина Леопольдовна Бах-Келлер. Та самая «старушка», на которую Смирнова так усердно тыкала пальцем на фотографии.

Мы с Наилем переглянулись. Время для переноса вопросов «на потом» закончилось.

— Приехала наша подозреваемая, — тихо констатировал Наиль, отодвигая чашку в сторону. — Ну что, Сергей Николаевич, пойдем встречать дорогую гостью? Поговорим по душам?

Все с интересом уставились на нас. Но так как мы никого не приглашали, увязываться следом было неприлично. Тетя Нина попыталась было задать вопрос, но мы с Наилем вышли из столовой, поблагодарив ее за вкусный обед.

Капитолина Леопольдовна встретила нас в холле своей обычной царственной улыбкой.

— Добрый день, дорогие мои! — защебетала она, снимая перчатки. — Как у нас тут дела? А то мы с Элен немного на журфиксах в Казани порезвились и все самое интересное пропустили. Как прошла проверка? Мне шепнули, тут Изотова вельми лютовала?

— «Лютовала» — это еще мягко сказано, Капитолина Леопольдовна, — вкрадчиво ответил Наиль, делая торопливый приглашающий жест в сторону флигеля, пока Элен в столовой что-то весело рассказывала тете Нине. — Но у нас к вам есть разговор поинтереснее, чем какие-то там придирки Изотовой. Пройдемте?

Капитолина Леопольдовна изумленно вскинула свою идеально выполненную лучшими стилистами бровь, в ее мире сотрудники уровня Наиля с нею разговаривать так не смели. Но спорить все же не стала. Величественно кивнув, она натянула перчатки обратно и ледоколом первой выплыла из холла на улицу. Я подал ей руку, было скользко. Она уцепилась за меня, и так мы дошли.

Вошли на кухню флигеля, в наш «штаб», как метко выразился Карасев, и устроились за столом. Наиль вывел на планшет тот самый снимок и молча положил его на стол перед Бах-Келлер.

— Что это? А! Вспомнила! На Новый год мы фотографировались. У меня где-то тоже такая есть. Ева всем рассылала. Вы за этим меня сюда позвали? — Она мельком взглянула на снимок и с нескрываемой насмешкой уставилась на меня.

Едва она подняла на меня глаза, Система по моему запросу развернула ее профиль:

Бах-Келлер Капитолина Леопольдовна, 75 лет

15-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Исследовательский интерес.

Сокрытое: Расчет.

Биологический возраст: 61 год.

Вон значит как: интерес ко мне у нее настоящий, а под ним расчет, которого она не показывает. Прежде чем заговорить, я запустил и эмпатический модуль. С Капитолиной Леопольдовной по лицу не прочтешь ничего, кроме того, что она сама решила показать, и полагаться тут стоило не на свою наблюдательность, а на беспристрастную Систему.

— Когда мы искали поджигателя священной рощи, Капитолина Леопольдовна, — сказал я, — и показали этот снимок, Любовь Павловна Смирнова совершенно четко указала на нем на вас. Расскажете, что вас связывает с этим местом? Почему вам так не нравится эта священная роща и почему Смирнова назвала именно вас?

Капитолина Леопольдовна медленно выпрямилась, словно кол проглотила. Ее улыбка растаяла, уступив место ледяному спокойствию. Она долго разглядывала фотографию, и тут подоспела табличка модуля:

Сканирование завершено.

Объект: Бах-Келлер Капитолина Леопольдовна, 75 лет.

Доминирующие состояния:

— Уверенность истинная (78%).

— Презрение (61%).

— Циничная оценка (54%).

Дополнительные маркеры:

— ЧСС 76, без изменений при упоминании рощи.

— Контроль мимики, пауза перед ответом.

— Рационализация.

Заметного страха или удивления среди доминант не было. Она не испугалась и не растерялась. Значит, решает, что сказать.

— Смирнова… — тихо, с явным презрением произнесла она. — Непросыхающая дура так ничего и не поняла. И что же она вам наплела? Что я приехала поджечь тут все?

— Она сказала, что она рощу подожгла случайно. А вызывала там духов по вашему совету, — вставил Наиль. — И про Япара мы тоже помним. Давайте поговорим начистоту, Капитолина Леопольдовна. Зачем вы здесь на самом деле?

Бах-Келлер глубоко вздохнула, откинулась на спинку стула и посмотрела на нас в упор:

— Хорошо. Если думаете, что я приехала рушить ваш санаторий, вы сильно ошибаетесь. Мой интерес здесь гораздо глубже, и связан он с двумя факторами. Во-первых, с наследием покойного академика Епиходова. И во-вторых, с талантами самого Сергея Николаевича. Но об этом мы с вами, Сережа, поговорим тет-а-тет. Без лишних ушей.

— Поговорим, — согласился я. — Отдельно и позже. А сейчас, Капитолина Леопольдовна, ответьте на тот вопрос, ради которого мы вас сюда привели. Обряд Смирновой вы посоветовали?

Она помолчала, и презрение в таблице подросло на несколько процентов.

— Посоветовала, — наконец сказала она, и ни одна складка на ее лице не дрогнула. — Она пришла ко мне еще на праздниках, ревела: муж ушел, доктор попортил, что делать. Я старуха понимающая, я ей и рассказала, как в старину бабы в таких случаях к своим духам ходили. Костерок, хлеб, слово. Фольклор, Сережа, чистый фольклор, у меня по этому краю целая тетрадка. А про бензин ей никто не говорил, это уже ее собственное творчество. Из плохой головы всегда выходит плохой обряд.

Я смотрел на таблицу. Ни одна цифра при слове «бензин» не дрогнула. Модуль показывал, что она говорит спокойно, а не то, что она говорит правду, и я это помнил.

— То есть вы, зная, что значит эта роща для общины, отправили в нее пьяную бабу с костром, — сказал Наиль.

— Я отправила ее к духам, Наиль Русланович, — холодно ответила она. — Куда она пошла с канистрой, спрашивайте у нее.

Наиль недовольно нахмурился, но не ему тут было командовать, и он это понимал.

— Помните, Сергей Николаевич, мое предложение остается в силе, — продолжила Капитолина Леопольдовна как ни в чем не бывало. — В любой момент вы можете набрать мой номер, и все ваши проблемы закончатся. А сейчас у нас есть проблема посерьезнее моих мнимых тайн. Изотова и комиссия. Она ведь не просто так сюда приехала и так лютует.

— Бурштейн намекнул, что ее натравили, — припомнил я наш разговор.

— Именно, — согласилась Капитолина Леопольдовна. — И натравили ее не на санаторий, если говорить обобщенно. Цель — вы, Сергей Николаевич, и ваши связи с архивом покойного академика. Она копает под вас. И если вы сейчас не защититесь, то этот санаторий закроют к чертям собачьим, даже до его официального открытия. Комиссия перебралась в районную больницу не просто так, там они будут поднимать какие-то старые архивы.

— Откуда вы это знаете? — спросил я. — Вы же два дня в Казани были.

— Сережа, — почти ласково сказала она, — я плачу людям за то, чтобы знать. В том числе в министерстве. Можете проверить.

Этот разговор оставил больше вопросов, чем ответов, а сама Капитолина Леопольдовна после сегодняшнего стала в моих глазах не источником, а фигурантом номер один. Верить ей на слово я не собирался. Но проверить ее слова было проще простого: вызов в ЦРБ уже лежал у Наиля в папке, а до четырех оставалось меньше часа. Оставив Самарцева разгребать завалы в санатории, мы с Наилем выехали в Морки.

Возле крыльца райбольницы стояли те же две черные служебные машины. Мотор у передней работал, из выхлопной трубы вился парок, а за рулем сидел водитель, и по тому, как он навалился грудью на руль, я решил, что человек попросту спит. Работа у него собачья: с утра вози начальство из Йошкар-Олы в Морки, потом жди на морозе, пока оно заседает, потом доставь обратно. Спит, ну и правильно делает.

Наиль вылез из машины и сразу уткнулся в планшет.

— Сергей Николаевич, на всякий случай скажу еще раз. В общем, на вопросы про прежние операции отвечаете вы, но про документы оставьте мне отдуваться, — сказал он. — Если Изотова начнет сравнивать, кто хороший хирург, а кто плохой, вы уж лучше молчите, а я ей напомню про предмет проверки.

— Наиль, я тебя услышал, — ответил я и застегнул куртку до горла. — Идем.

Здесь у комиссии имелись свои дела, в том числе кадровый вопрос по главврачу, которого в Моркинской ЦРБ по-прежнему не было. А мои давние операции в этой больнице Изотова решила разбирать тоже на месте, с журналами и историями в руках.

Ну правильно, к чему стесняться.