Глава 7

Третье кресло поставили чуть впереди, замкнув наш полукруг, и, пока биохакеру Гексу цепляли петличку, Таисия разглядывала его футболку.

— Костя, — позвала она, не повышая голоса, и с края площадки подошел ассистент с рулоном матового скотча. — Заклей, пожалуйста. Реклама у нас запрещена, а это, — она кивнула на QR-код, — она самая и есть.

— Это не реклама, а мой бренд, — возмущенно возразил Гекс.

— Вот именно, — невозмутимо парировала Таисия.

Ассистент в два движения заклеил код, и Гекс остался в белой футболке с серым квадратом на груди, отчего сразу стал выглядеть моложе и проще. Он устроился в кресле, закинул ногу на ногу и весело и довольно дружелюбно посмотрел на меня.

— Итак, Глеб, — сказала Таисия в камеру, — вы называете моего гостя динозавром доказательной медицины. Скажете это ему в лицо?

— Легко, — согласился Гекс и повернулся ко мне. — Сергей Николаевич, ничего личного. Вы отличный врач, я смотрел ваши разборы. Но вы предлагаете людям ждать. Испытания, регистрация, комиссии — это двадцать лет. Мне двадцать девять, и ждать до пятидесяти, пока какой-нибудь тупоголовый чиновник из минздрава подпишет бумажку, я не собираюсь. Мой биологический возраст — двадцать пять, и это не просто слова! Об этом говорят мои анализы, панель на сорок биомаркеров, я сдаю ее каждые три месяца. Стек из двенадцати молекул и дисциплина — вот и весь мой протокол. Девятьсот тысяч человек живут по моим гайдам, и они не ждут, пока отелятся чиновники от медицины, а ученые что-то там докажут. Все уже доказано моим личным опытом!

Зал зааплодировал, а громче всех хлопал мужчина с наушниками на шее в первом ряду. Дама с термосом рядом с ним неодобрительно поджала губы.

— Красиво излагает, не правда ли, Сергей Николаевич? — спросила Таисия, поворачиваясь ко мне.

— Красиво, — согласился я. — И про фармкомпании я вам сам сегодня наговорил такого, что нас с Глебом уже, наверное, записали в союзники. Так что спорить я не буду. Но задам вопросы. Можно?

— Валяйте, — развязно разрешил Гекс и откинулся в кресле свободнее.

— Кто изготавливает для вас ампулы?

— Проверенная лаборатория. Партнер моего наставника, они уже десять лет на рынке.

— Паспорт качества и протокол стерильности вы видели? Не картинку на сайте, а документы по той партии, из которой ваша ампула?

Гекс усмехнулся, но с ответом задержался.

— Я доверяю людям, с которыми работаю.

— Понял. Второй вопрос. В вашем стеке двенадцать молекул, то есть шестьдесят шесть возможных пар — я посчитал, пока вы говорили, — и это не учитывая сочетаний по три и больше. Где исследования именно вашего стека, Глеб? Вы же понимаете, что то, что работает одним образом независимо, в сочетании может дать совершенно другой эффект?

— Наставник ведет меня третий год, — сказал Гекс уже без улыбки. — По маркерам все улучшается. Такой эффект меня вполне устраивает.

— Тогда третий вопрос, последний. Вижу, что вы человек увлеченный, а потому наверняка знаете эту историю.

— Какую? — насмешливо ухмыльнулся Гекс.

— Вот такую. Была такая же красивая молекула, обещала жечь жир, называлась а-о-дэ девять-шесть-ноль-четыре. Для зрителей уточню, что это синтетический пептид, выделенный из человеческого гормона роста. Считалось, что он ускорит расщепление жира. Эти таблетки проверили, как положено на полноценной группе из пятисот тридцати шести человек. Веса пептид не снял нисколько, и как лекарство от ожирения его похоронили. Знаете, что было дальше?

— Ну?

— Ничего. Молекула продается до сих пор, с теми же обещаниями, только теперь в ампулах, которые не проверял уже вообще никто. Отрицательный результат не исчезает, Глеб, он просто мешает торговле, поэтому его не печатают на этикетке. Вот и вся разница между нами: я не предлагаю людям ждать двадцать лет. Я предлагаю им не платить за то, что уже провалилось.

— А мои биомаркеры? — язвительно спросил Гекс. — Цифры не врут, Сергей, мой биологический возраст всего двадцать пять лет, на четыре меньше, чем по паспорту. Пруфы могу выложить хоть сейчас, все анализы свежие.

Я посмотрел ему в глаза, и над его головой бесшумно развернулось окошко:

Воронцов Глеб Андреевич, 29 лет

3-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Враждебность.

Сокрытое: Страх.

Биологический возраст: 36 лет.

Моложе? Да его тело на семь лет старше паспорта! Вот оно что…

— Верю, что свежие, — медленно сказал я. — Глеб, я не буду ставить вам диагнозы в кадре, это не делается на камеру. Я спрошу простое. Сколько уже часов вы сегодня не ели?

— Тридцать шесть, — с гордостью ответил Гекс. — Я придерживаюсь протокола интервального голодания. Голод — лучший тренер, вы сами только что рассказывали про пищевые паузы.

— А кололи сегодня что-нибудь?

Он скользнул взглядом по Таисии, по залу, остановился на мне и улыбнулся уже не так широко, скорее кривовато.

— Стек. Обычный мой стек.

— С инсулином?

— Микродозы, — сказал Гекс. — Для чувствительности к углеводам. Это протокол наставника, он на нем сам…

— Какой инсулин? Сколько единиц и во сколько?

— Ультракороткий, четыре единицы, перед выездом сюда, — ответил Гекс уже с вызовом. — Да что вы прицепились к инсулину? Это же лучший разгон для мито…

Договорить он не успел. Я уже видел то, что под софитами не разглядеть из зала: испарину над бровями и восковую бледность. Он второй раз подряд промахнулся пальцами мимо застежки часов, моргнул и потер лоб.

— Мито… — Он пощелкал пальцами, доставая слово, которое знал лучше меня. — Мито…хон…

— Стоп запись! — Я был на ногах раньше, чем он начал заваливаться. — Сладкое из буфета, сок или сахар, быстро! Врача площадки сюда и вызовите скорую! Быстрее!

Я усадил его глубже в кресло, придержал голову и нащупал пульс. Сердце колотилось, кожа его была ледяная и мокрая. Потом задрал ему рукав и увидел на предплечье кружок датчика глюкозы.

— Телефон разблокируй, — велел я. — Быстро! Покажи сахар.

Гекс тыкал в экран непослушными пальцами, и я придерживал его запястье, пока не открылось приложение с кривой: два и шесть. Для человека, который еще сидит и разговаривает, — самое дно.

Прибежала перепуганная девушка из редакции с пакетом яблочного сока, и я, отвинтив крышку, по привычке после вчерашнего глянул состав. Сок как сок, сахара навалом — как раз то, что нужно.

— Пей маленькими глотками, — велел я и осторожно поднес пакет к его губам. — Ты меня слышишь? Глеб! Пей давай!

Он послушно пил, стуча зубами о пластиковый носик, и постепенно возвращался, его глаза приобрели осмысленность.

Зал молчал так, что было слышно, как гудят софиты. Таисия стояла рядом, стиснув свои карточки, вся бледная, и не говорила ни слова.

— Что это было? — тихо спросил Гекс минут через десять, когда кривая в приложении поползла вверх и с лица начала постепенно сходить мертвенная бледность.

— Гипогликемия, ты же сам видел цифру, — ответил я. — Чуть больше суток голода печень еще вытягивала, подкармливала кровь из собственных запасов. А твой ультракороткий инсулин эту защиту снес, приказав печени заткнуться, и загнал остаток сахара в клетки. Ты слышал, как в студию звонила женщина?

— Угу.

— Ну вот, Глеб, ты сделал с собой то же самое, что муж этой женщины. Только он — по незнанию, а ты — по надуманному протоколу, за который платишь наставнику, чтобы обмануть природу и прожить дольше. Все еще уверен, что твой протокол непогрешим?

Гекс промолчал, глядя на пакет сока у себя в руках. Только уши у него покраснели.

— Сколько ты ему платишь? — спросил я еще тише, совсем не для микрофонов.

— Двести в месяц, — также тихо ответил он. — Тысяч. Рублей.

К нам уже шла Лена с телефоном у уха.

— Продюсер просит снять реакцию зала и крупный план, — проговорила она, глядя в сторону. — Говорит, это лучшие десять минут сезона.

— Этого в выпуске не будет, — резко сказал я. — Человек в беде не контент на потеху публике.

— Сергей, это же его контент и есть, — невесело усмехнулась Таисия. — Он на этом живет.

— Он пусть выкладывает что хочет. Я в этом не участвую.

Таисия долго смотрела на меня, потом на Гекса, все еще серого, потом куда-то поверх камер, в темноту за софитами.

— Блок с Глебом закрыть, — наконец распорядилась она. — Весь, с выноса кресла, в монтаж не отдавать. В выпуске Глеба не было. — И, опередив Лену, добавила: — Продюсеру скажи: это мое решение, пусть рискнет вычесть из моего гонорара.

Лена торопливо ушла с телефоном, и к площадке, наконец, пробилась дежурный врач канала с оранжевым чемоданчиком. Я коротко передал ей главное: больше суток голода, ультракороткий инсулин перед выездом, сахар был два и шесть, после сока пошел вверх.

— В медпункт и до приезда бригады не отпускать, — попросил я. — Одного не оставляйте, может повториться.

Гекс поднялся — его сильно повело, я придержал за локоть. Звуковик снял с него петличку с передатчиком.

— Я пойду, наверное… — глухо проговорил он. У самых кулис, уже под руку с врачом, он обернулся: — Сергей… А если я к вам… ну, не в подписчики. На обследование?

— Наш санаторий откроется совсем скоро, — ответил ему я. — Проведем сначала обследование и разбор твоего стека, пройдемся по каждой молекуле и без «наставника». Потом посмотрим.

Гекс кивнул и вышел, на ходу отдирая с футболки скотч. Первой захлопала дама с термосом. Она аплодировала одна, сухими ладошками, и никто ее не поддержал. А мужчина в первом ряду, глядя на опустевшие кулисы, вообще надел наушники. Ну да, не очень позитивное вышло выступление у его кумира.

Двое ассистентов унесли третье кресло.

— Продолжаем, — сказала Таисия, когда нас заново рассадили и проверили звук. Она взяла с подлокотника стопку карточек, посмотрела на нее и, помедлив, положила обратно вопросами вниз. — Знаете что, Сергей Николаевич, регламент мы с вами сегодня уже похоронили. Поэтому последние вопросы будут не редакторские, а лично мои.

— Задавайте, Таисия Георгиевна, — ответил я.

— Я половину жизни беру интервью, — невесело усмехнувшись, продолжила она. — Министры, звезды шоу-бизнеса и спорта, академики и бизнесмены. Я слышу, как человек говорит, раньше, чем понимаю, что он говорит. Так вот, вам тридцать шесть, Сергей. А говорите вы как мой дед, который провел голодное детство в блокадном Ленинграде. Слушать его сбегался весь двор, только все равно он толково объяснять не умел, в отличие от вас. Откуда это? Вся страна знает вашу историю, и там ну просто нет места тому, что мы все сейчас видим и слышим. Кто вы такой, Сергей Николаевич?

В зале стало очень тихо.

Я смотрел на Таисию и не удержался, развернул окошко:

Милославская Таисия Георгиевна, 38 лет

11-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Заинтересованность.

Сокрытое: Симпатия.

Биологический возраст: 35 лет.

Одиннадцатый уровень — думаю, повыше, чем у иных министров. Еще и с симпатией ко мне относится, но, видимо, пока сама этого не осознает.

Немного смутившись, потому что узнать, что симпатичен женщине такого полета, для любого мужчины как минимум лестно, я отвел глаза от системки и ответил:

— Вы знаете, Таисия Георгиевна, что я человек, который один раз уже все потерял. Работу, семью, имя, репутацию… Грубо говоря, все то, что, собственно, и делает человека человеком. После этого я довольно долго просидел на самом дне, а оттуда, Таисия Георгиевна, отлично видно, что на поверку было главным, а что просто блестело.

— И что же было главным?

— Люди, которым ты нужен. Все. Такой вот короткий список.

— Так не бывает, — усомнилась Таисия. — Должен же быть какой-то секрет. Как, пройдя столько испытаний, вы не сломались, не списали себя из жизни, а вдруг зажили так, что вас, затаив дыхание, слушают не только зрители нашей программы, но и ведущие медики и ученые страны, как это было на последнем ученом совете в вашем институте?

— Я просто следовал четырем простым принципам.

— Каким же? — аж подалась вперед Таисия. — Это же не секрет?

— Нисколько. Хотите, подарю зрителям все четыре?

— Конечно! Ну же, Сергей Николаевич, не томите!

— Тогда слушайте, — улыбнулся я. — Первый принцип такой: жизнь — это черновик, который можно переписать с любого места. Простите, если прозвучало коряво, но смысл такой. К примеру, я переписал свою жизнь примерно с середины, хотя еще полгода назад даже мои соседи по дому считали, что я человек конченый.

— Вы говорите о том, что каждый способен в какой-то момент сесть, решить, что текущая жизнь ему не нравится и продолжать ее он не хочет, а потому взять и переписать? — сказала Таисия, как бы разжевывая мою мысль для зрителей. — Согласна, хороший принцип не довольствоваться малым и всегда знать, что ты можешь в любой момент изменить судьбу. А второй принцип какой?

— Второй мой любимый. Умей говорить «нет» и точка. Ведь «нет» — это законченное предложение. Точка после него уже стоит, объяснений можно не добавлять.

— А вот тут бы поподробнее, — попросила Таисия.

— Нет, — отказался я.

Секунд пять стояла тишина, после чего Таисия рассмеялась:

— Понятно. Вы говорите о способности отказывать без чувства вины?

— Вроде того. Если вам чего-то не хочется, а кто-то хочет, чтобы вам захотелось, это его проблемы. Такой простой принцип сохранит вам кучу нервов, времени и сократит хронический стресс, что благотворно скажется на здоровье и продолжительности жизни.

— Надо же… — задумчиво проговорила Таисия. — С такой стороны я на это не смотрела. Ну хорошо, а какой третий?

— Третий самый простой. Нужно запомнить одну вещь: переделать другого человека нельзя. Совсем. Можно только решить, хочешь ты иметь такого человека среди близких или нет. Этот принцип, пожалуй, сбережет ваше здоровье еще больше, чем предыдущий.

— А четвертый? — спросила Таисия.

— А четвертый вы сегодня видели. Галина Петровна, которая позвонила в студию, хотела поругаться, а попрощалась, сказав спасибо. И это сделало чуточку счастливее всех нас: меня, вас, зрителей и саму Галину Петровну. Разве что ваш продюсер расстроился, но у него работа такая.

— Так в чем же принцип?

— В том, что счастье часто прячется в мелочах. Его не надо строить или искать, его надо просто замечать. У каждого оно свое, маленькое, но зато его много. Например, чашка ароматного кофе утром или крик «Папа!», когда ты уставший вернулся домой… Чем больше ты таких мелочей копишь, научившись их замечать и ценить, тем счастливее твоя жизнь.

Таисия задумалась, ее глаза заблестели, и она отвернулась.

— Знаете, что самое обидное, Сергей Николаевич? — проговорила она наконец. — Что это не смонтируешь. Это надо давать целиком… Ладно. — Она тряхнула головой и заговорила прежним эфирным голосом: — Остальные секреты оставим вашему биографу. Это было «Своими словами», и сегодня они действительно были своими. Спасибо моему гостю — и до следующей пятницы!

Режиссер за стеклом развел руки. Зал захлопал, вспыхнул общий свет. Запись кончилась.

Пока зрители тянулись к выходу, Лена по телефону выясняла отношения с продюсером — до меня долетало «материала на два выпуска» и «спонсора верните в рекламный блок». Таисия подошла ко мне сама. Техники вокруг сматывали кабели, и на нас никто не смотрел.

— Спецвыпуск в двух частях, — сказала она вместо прощания. — Продюсер уже согласен, хорошие рейтинги он чует раньше меня. Наклонитесь.

Я наклонился, и она сама, не подзывая звуковика, ловкими пальцами отцепила с моего воротника петличку, вытянула проводок и сняла с моего ремня коробочку передатчика.

— У меня сегодня, между прочим, день рождения, — сообщила Таисия, наматывая проводок на передатчик. — Гости соберутся к девяти. Ничего медицинского, обещаю. Будут артисты, композиторы, а также просто богатые люди, с которыми полезно дружить, и пара депутатов. Серпентарий, но обещаю, что кормить будут хорошо.

— И зачем я там? — спросил я.

— Затем, что мне надоели гости, у которых на лбу написано, кто они и чего от меня хотят. — Она вытянула из стопки верхнюю карточку, черкнула на обороте несколько строк и вложила ее мне в ладонь. — Сережа, вот адрес. Приезжайте без подарка, главное — приезжайте. Тем более выпуск года вы мне уже подарили.

Она ушла первой, не оглядываясь, а я остался стоять с карточкой в руке. На обороте размашисто, без единой помарки, был написан адрес на Патриарших. А на лицевой стороне стоял отпечатанный редакторский вопрос, до которого мы так и не дошли: «Правда ли, что вы можете определить болезнь человека, просто посмотрев на него?»

Я убрал карточку во внутренний карман и пошел искать гардероб. Оставалось решить задачу потруднее Лысоткина — Михайленко: что можно подарить женщине, которую и без того любит вся страна?