Глава 14

Борька слышит какие-то голоса? Поначалу меня аж подкинуло от этой новости.

— Какие еще голоса? — обалдел я. — Вы что, их тоже слышите? Опишите.

— Нет, мы с Раисой встали и ничего не слышим, — ответила Полина Фролова. — Вот ходим по дому и ничего не слышим.

— Так какого хрена вы меня среди ночи разбудили⁈ — взорвался я, но тут же прикусил язык: сторожить мальчика я им велел сам, и даже батюшка говорил, что нужно продержаться до завтра. Вот они и держатся, как умеют. — Ладно, Полина, простите, это я спросонья. Значит, так: укачайте его, спойте колыбельную песенку наконец, и пусть кто-нибудь ночует с ним в одной комнате. А лучше вообще обе с ним ночуйте. Свет включите, в конце концов!

— Да, хорошо, так и сделаем, — пробормотала явно расстроенная и какая-то деморализованная Полина. — Мы, наверное, действительно ляжем с Райкой на моей кровати, она двуспальная, а Борьку положим посередине.

— Вот и хорошо, — уже более спокойно сказал я. — Запритесь только, и никто вас не тронет. Если что, звоните в полицию и мне.

— Да, так и поступим. — Она слишком сильно волновалась. Сто процентов спать всю ночь не будет.

— Слушайте, давайте-ка я сейчас отправлю к вам Прохора Евграфовича, чтобы вы не боялись. Вы ему тоже где-нибудь на диване постелите.

— Спасибо, спасибо, — обрадовалась Полина, она явно была сильно напугана, хоть и старалась держать себя в руках.

А я вздохнул, отключившись, и пошел будить водителя Элен. Но не успел дойти и постучать, как дверь в его комнату внезапно открылась. Он стоял на пороге в семейных трусах и наводил на меня травматический пистолет.

— О как, — только и смог вымолвить я и озадаченно почесал затылок.

— А, это вы, — с облегчением ответил Прохор Евграфович, опуская пистолет. — Что-то случилось? Я просто расслышал крадущиеся шаги и вот…

— Это я тихонько, чтобы тетя Нина не услышала. Такая ситуация, в доме Полины Фроловой… в общем, там ребенка старуха пугает, — тихим шепотом я в двух словах рассказал о ситуации. — Могу я вас попросить поехать туда и переночевать у нее? Если старуха что-то и задумала, то при вас лезть туда точно побоится.

— Да, конечно. Я сейчас. Мне надо минут пять, чтобы собраться.

— Не торопитесь, они уже не спят. Тут еще такое дело: Борька слышит голоса, но Полина и Раиса их не слышат.

— Возможно, это внушение? Какой-то гипноз? — задумался Прохор Евграфович.

Я пожал плечами:

— Такую версию я тоже не отвергаю. Вероятнее всего, так оно и есть.

Когда он уехал, я сидел во флигеле и думал: может, и мне поехать? Но при ребенке были две взрослые женщины, к ним ехал Прохор Евграфович с травматом, и в доме горел свет. Звонок батюшке я оставил на случай, если начнется что-то посерьезнее детского испуга.

В общем, еще немного помаявшись, я решил, что до утра все будет нормально. И пошел спать обратно, турнув Валеру, который, воспользовавшись моментом, занял мое место. Причем улегся прямо на подушке, совершенно по-свински развалившись по диагонали. Я лег, укрылся одеялом с головой и уснул.

Не знаю, сколько я поспал, но точно недолго, и тут мне приснилась Белла.

Она стояла прямо напротив, вся бледная, в старом белом халате. Я хорошо помнил этот халат, она постоянно в нем убиралась. Белла была та еще чистюля, и у нее для уборки специально была отдельная одежда.

И вот она стояла, смотрела на меня, протянув тонкие, практически прозрачные руки. И этот старый линялый халат и ее мертвенная бледность встревожили меня. Белла смотрела на меня пронзительными умоляющими глазами, причем абсолютно молча, и это было так страшно, что кровь застыла у меня в жилах.

— Белла… — хрипло сказал я.

Она ничего не ответила, только слезы вдруг потекли у нее из глаз. Мне стало так страшно, что я не выдержал и сказал:

— Белла, что? Что случилось?

— Почему ты выбрал не меня? — отчетливо произнесла вдруг она.

От ее голоса мне стало столь жутко, что я практически оцепенел. Волосы поднялись у меня везде, где только можно. Меня затрясло, я хотел ей что-то сказать, но из парализованного горла не смог выдавить ни звука.

Тем временем ее взгляд становился все более пугающим, он буквально засасывал меня туда, внутрь зияющей пустоты ее глаз. Мне стало так холодно, что показалось, будто за плечом стоит смерть. Я чувствовал, как кровь течет все медленнее и медленнее, как замедляется сердце, уже не способное толкать густую ледяную кровь. Пришло совершенно ясное понимание, что я гибну, умираю, и непонятно было, как вырваться из этого странного оцепенения.

Вдруг мне на грудь что-то прыгнуло, и острая боль черканула по щеке. От этой резкой боли меня будто выдернуло из оцепенения, отрезвляя. Я вынырнул из зябкого полусна и увидел, что на моей груди сидит Валера и злобно шипит. Это он прыгнул мне на грудь и расцарапал щеку.

— Валера, — с трудом прошептал я.

Котенок заорал дурниной и с моей груди спрыгивать отказался. Зато я наконец смог пошевелить руками, затем постепенно ощутил ноги и с благодарностью прижал кота к себе.

— Спасибо, суслик, — сказал я, не зная, как реагировать: то ли дурной сон такой мне приснился после общения с этой проклятой старухой, то ли я тоже попал под ее гипноз.

Потом я запустил самодиагностику.

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

Текущее состояние: удовлетворительное.

Системная оценка: острая стрессовая реакция — ЧСС 118, АД 150/95, тремор, спазм периферических сосудов. Нарушений сердечного ритма, мозгового кровообращения и судорожной активности не выявлено. Поверхностные царапины кожи щеки.

Рекомендации: восстановительный сон.

Сердце, которое только что еле проталкивало ледяную кровь, на самом деле молотило под сто двадцать, и никакой ледяной крови в нем не было. Сонный паралич с картинками — штука известная, я сам объяснял ее перепуганным пациентам: тело еще спит, а голова уже проснулась, потому и не пошевелиться, и чужие в комнате. От него не умирают. Так я себе и сказал.

Но черт его знает, такого со мной никогда еще не было. А с другой стороны, отмахиваться от этого тоже было нельзя: и мое попадание в новое тело, и Система, и все вот это вместе — оно же произошло, значит, что-то где-то еще есть. И делать вид, что ничего не происходит, нельзя.

И тут я вновь услышал голос, он звал меня. Наяву, с открытыми глазами, с котом на груди. Это был голос Беллы, и она говорила:

— Сережа, иди, иди быстрее… я тебя здесь жду… приходи. Я в священной роще…

Вот тебе и сонный паралич. Меня самым банальным образом заманивали в лес на мороз.

«Почему ты выбрал не меня?» Пелагея предлагала мне Беллу за Борьку, я отказался, и она сказала: «Ты выбор сделал». Так что, если это ее рук дело, показывает она мне сейчас ровно то, от чего я отказался. Значит, и Борька слышит голоса на самом деле, а не выдумывает. Как это делается, я не понимал. Может, она умеет читать мысли и, забравшись мне в голову, вытащила оттуда самое больное — Беллу. Может, то же самое она проделывает и с мальчиком. И с Райкой, если вспомнить, как ту с детства пугала во снах эта старуха, — не отсюда ли тяга к бутылке и внезапные болезни ее родителей? Может быть. Доказательств у меня не было и не предвиделось.

Я погладил Валеру, с благодарностью сказал:

— Спасибо, родной ты мой суслик.

Затем принялся торопливо одеваться. Натянув свитер, я прихватил Валеру, а также взял клетку со спящим Пивасиком. Чтобы он не зашумел, сразу же накрыл клетку одеялом.

— Извините, пацаны, — тихо сказал я сусликам, — но вы должны мне сегодня помочь. Я на вас рассчитываю.

С этими словами я прыгнул в машину и со всей мочи рванул к дому Фроловой.

Дядя Юра, заспанный и не понимающий, в чем дело, едва успел открыть мне ворота. Но на всякий случай я крикнул ему в окошко, что меня срочно вызвали, не углубляясь в детали. Надеюсь, он решил, что меня попросили приехать как врача.

Когда я подъехал к дому Фроловой, там везде горел свет: и в комнатах, и на веранде. Остановившись, я первым делом сунул Валеру за пазуху и, поплотнее обернув клетку с Пивасиком одеялом, подошел к воротам. Они были заперты, поэтому мне пришлось долго стучать, пока Прохор Евграфович не вышел и не открыл.

— А, это вы, — хмуро сказал он. Вид у него был взъерошенный.

— Да, я, — сказал я и сунул ему клетку. — Идемте. Как там дела?

— Ой, — махнул он рукой, — что-то какая-то фигня происходит. Ничего не пойму.

Мы вошли в дом. В спальне сидели Райка с Полиной, обе одетые, а на кровати между ними лежал Борька, свернувшись калачиком и накрыв голову подушкой, плечи его мелко вздрагивали.

Оля и Андрюха, перепуганные, сидели рядышком на кресле, нахохлившись, как воробушки. Васьки нигде не было. Может, хоть подросток нормально спит в этом бедламе.

— Как вы тут? — спросил я, хоть и понимал, что вопрос звучит глупо.

— Ой, — махнула рукой Полина и покачала головой.

Райка посмотрела на меня перепуганными глазами, губы ее тряслись.

Первым делом я глянул на Борьку Системой. Ребенок, который ночью слышит голоса, для врача — это сначала температура, менингит или дурман в чае, а не ведьма. А Пелагея — знахарка, травы у нее водятся.

Диагностика завершена.

Объект: Богачев Борис, 5 лет.

Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 126, АД 105/65, ЧДД 28.

Обнаружены аномалии:

— Острая реакция на испуг: тахикардия, тремор, учащенное дыхание. Признаков нейроинфекции, судорожной активности и токсического воздействия не выявлено.

Ничего из моего списка Система не нашла. Передо мной был перепуганный до трясучки, но здоровый пацан, а со страхом я работать умел.

Нужно было хоть немного разрядить ситуацию. Еще только массовой паники и истерии мне не хватало.

— Так, народ, это обычная атака гипнозом, поэтому ничего страшного не происходит. Помните Кашпировского? Многие верили, что он действительно лечит взглядом. Сейчас примерно то же самое. Обычный гипноз. Но на всякий случай из дома никто не выходит. И поступим сейчас так… Борька! — Мальчик испуганно вжался в кровать. — Борька, не бойся. Это я, дядя Сережа. Утром я стану твоим крестным отцом. Ты знаешь это?

— Д-да, — пробормотал он и посмотрел на меня огромными испуганными глазами маленького старичка.

— Ну что ты так трясешься, ничего страшного не происходит.

— Она зовет меня… — хрипло сказал мальчик. — Ругается…

— Ты слышал, что я сейчас всем сказал? Это как по телевизору: голос есть, а человека в комнате нет. Она тебя дразнит, а сделать ничего не может. Только шуметь.

— Но мне страшно… — пролепетал Борька.

— А от этого есть очень простой рецепт. Знаешь какой?

Борька отрицательно замотал головой, причем так интенсивно, что я испугался, что она сейчас отвалится.

— Вот смотри, — я протянул ему обрывок рентгеновской пленки, которая давно завалялась у меня в кармане, — вот через эту пленку посмотри на свет от лампы. Видишь?

Борька завороженно принялся смотреть вверх через черный кусочек.

— Что ты видишь?

— Такие пятна. А посерединке — светлее, — сказал Борька, старательно пытаясь что-то там увидеть.

— А жука-чернотелку видишь?

— Нет, — расстроенно вздохнул Борька.

— Он там есть, только прячется: сам черный и пятна черные. Ищи пятно, которое на жука похоже, с усами и лапками. Когда найдешь — скажешь.

— А голоса?

— А чем тебе голоса могут помешать найти жука? — удивился я.

Борька признал, что ничем.

— Вот и не обращай на них внимания. Пусть себе голоса балаболят, а ты не слушай и жука ищи. Ты же хотел его увидеть?

— Хотел…

— Ну вот и хорошо, — улыбнулся я, потому что знал: испуганного ребенка проще всего отвлечь через органы чувств, заняв его глаза и руки интересным делом. А рассматривание света через рентгеновскую пленку создает некий таинственный ореол, это детям интересно. Вот пусть и отвлечется.

— А еще тут с тобой пацаны-суслики хотят пообщаться.

Я вытащил из-за пазухи и посадил Валеру к нему на кровать. Кот мгновенно подбежал к Борьке и начал тереться о его руки, громко урча. Через несколько минут мальчишка уже вовсю улыбался, поглаживая Валеру и не забывая поглядывать на лампу через пленку.

Я тем временем отобрал клетку у Прохора Евграфовича, который тоже заглянул в комнату, и открыл.

— А вот и Пивасик. Ты же обещал его стишкам научить. И я надеюсь, не передумал. Вы же не будете возражать, если сегодняшнюю ночь мои суслики проведут здесь?

Все заулыбались. А Пивасик закричал:

— Чуфырь! У-у-у! Козявка!

И уже через пару минут все смеялись.

— Вот и хорошо, — сказал я, когда все успокоились. — А теперь поступим таким образом. Полина Илларионовна будет ночевать сегодня с Олей и Андрюшей, их будет охранять Пивасик. Так что за вас я не переживаю. Все остальные: Прохор Евграфович, Раиса Васильевна, Борька с Валерой и я, — будем ночевать вместе. Кстати, а где Васька?

— Да Васька у моей свекрови, — отмахнулась Полина, — в соседнем селе. Он часто на выходные туда уезжает. Там у него какая-то девчуля завелась, и он там уже больше, чем тут.

— А, ну так у него все нормально.

— Ну да, звонил мне вечером.

— Это хорошо, — сказал я, надеясь, что там его Пелагея не достанет. — Поэтому сделаем так. Раиса с Борькой ложатся здесь на кровати. И с ними — Валера. А мы с Прохором Евграфовичем будем по очереди на диванчике дежурить. Вам, Полина Илларионовна, есть где лечь в комнате Оли и Андрея?

— Так они в разных комнатах, — сказала она, — но у Оли большой диван раскладной, мы его сейчас разложим и все втроем там поместимся.

— Вот и хорошо. Сегодня будем спать таким вот образом. А теперь, раз все поняли, быстренько разбегаемся по комнатам, и через пять минут полный отбой. Кто не успеет, на того напущу Валеру.

Словно в подтверждение, кот поднял лапу и грозно зашипел.

Все с облегчением засмеялись, и страх отпустил. Это было самое главное: если это и правда были проделки Пелагеи, то била она по страху. А когда все начали смеяться, обстановка разрядилась.

Мы разошлись по диспозициям, и я тихо сказал Прохору Евграфовичу:

— Давайте-ка вы ложитесь на кровати Василия, а я пока на диванчике подежурю немного, а вы потом меня смените часа через два-три.

— Ну, вы же тоже устали, — посмотрел он на меня.

— Конечно, устал, — кивнул я, — и вы устали, но я с собой прихватил ноутбук, поставлю его на темный режим и поработаю, свет не будет мешать им спать. Он, по сути, как ночник. А заодно мне все равно надо отправить пакет документов, и как раз есть возможность это сделать, раз никуда не деться.

Я улыбнулся, стараясь выглядеть бодро.

— А потом, перед утром, вы меня смените, и я чуток покемарю. Договорились?

— Хорошо.

Меня самого час назад из такого оцепенения вытаскивал кот. Если накроет опять, увидеть это будет некому: Райка уснет, Прохор будет за стеной. Закрывать эту дыру пришлось тем, что было под рукой, — телефоном.

— И еще. Дверь к Ваське не закрывайте. Я поставлю себе будильник на каждые полчаса, на всю громкость. Если я в порядке, выключу его сразу, никто и не проснется. Если он звонит дольше минуты, значит, меня накрыло. Тогда идите и поднимайте меня, хоть водой.

— Услышу, — сказал Прохор Евграфович.

Крадущиеся шаги через закрытую дверь он сегодня расслышал; будильник через открытую — тем более. Он кивнул и ушел в комнату Васьки.

Все улеглись, а я устроился на диванчике с ноутбуком: за работой не уснешь. Открыв его, начал тихонечко редактировать текст статьи, которую мы с Марусей все никак не собрались отправить. К публикации она уже была практически готова, и Терновский туда даже кое-какие правки внес. Я читал, посмеиваясь про себя над тем, что Терновский очень узко видит ту проблему, которую я пытаюсь решить уже вторую жизнь. Все-таки недоработал я с ним, с Борькой Терновским. Недоработал. Ну ничего, зато в другом он молодец…

И в этот момент я опять почувствовал волну ужаса, меня накрыло какими-то не моими, чуждыми эмоциями.

— Сережа! — позвала Белла. — Сережа!

Я посмотрел вокруг: Райка спала как под наркозом, даже не похрапывала. Зато Борька, словно лунатик, поднялся, сел и, открыв белесые глаза, прошептал:

— Я сейчас…

И попытался встать. Валера, как мог, прыгал ему по ногам, но это не возымело никакого эффекта. Я подошел к кровати:

— Тише, Боря, тише, ложись давай.

И уложил его силой на кровать, причем, что удивительно, усилие потребовалось настоящее: сидячего мальчика я укладывал как взрослого. Настолько сильным в этот момент был Борька.

Держа его за плечи, я смотрел на него Системой.

Диагностика завершена.

Объект: Богачев Борис, 5 лет.

Основные показатели: температура 36,0 °C, ЧСС 64, АД 90/55, ЧДД 14.

Обнаружены аномалии:

— Состояние измененного сознания: реакция на обращение снижена, глазные яблоки отведены вверх, тонус скелетной мускулатуры повышен. Судорожной активности не выявлено.

— Снижение температуры тела. Периферическое кровообращение и дыхание не нарушены.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 1 час): ЧСС 126 → 64; температура 36,8 → 36,0 °C.

Припадка, о котором первым делом думаешь при закатившихся глазах и каменных мышцах, сейчас не было: судорожной активности Система не видела. Пульс для спящего пятилетки на нижней границе, но кровь по рукам и ногам ходит, дыхание ровное. До реанимации тут далеко. Уйдет пульс под шестьдесят или собьется дыхание — повезу в ЦРБ, и плевать на мороз, а до тех пор его надо держать и смотреть. Оставалось то, чему названия у Системы не было: ребенок остывал. Пульс упал вдвое, температура за час ушла на градус вниз, зато сила значительно прибавилась. Себя я успел посмотреть только после того, как меня вытащил кот, и увидел испуг. Здесь я мог лицезреть само это состояние, изнутри которого меня этой ночью вытаскивал Валера.

Так что я велел котенку:

— Валера, охраняй.

Он неодобрительно фыркнул, махнул распушенным хвостом, шерсть у него на загривке была вздыбленная, и улегся прямо на грудь Борьки, растопырив лапы, словно говоря: никому не отдам.

Ноутбук я отложил, сел на кровать и держал мальчика за руку до тех пор, пока не послышалось ровное сонное дыхание. Как только он уснул, а я это понял по успокоившемуся Валере, посмотрел еще раз.

Диагностика завершена.

Объект: Богачев Борис, 5 лет.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 20 минут): ЧСС 64 → 88; температура 36,0 → 36,5 °C. Реакция на раздражители обычная для сна.

Пульс вернулся, тело теплело. Значит, это уже было посерьезнее детского испуга, и повторилось за ночь дважды.

Я отошел к двери и набрал батюшку. Он ответил не сразу, а когда я уже собирался сбросить вызов.

— Сергей Николаевич, что-то случилось? — услышал я его спокойный, но немного заспанный голос.

— Началось, батюшка, — тихо сказал я. — Борьку зовут какие-то голоса, он сам не свой. Мы его удержали, сейчас уснул.

— Дышит ровно?

— Ровно.

— Тогда держите и не отпускайте до утра. Из дома ни ногой. Я буду молиться. Утром, как договорились.

— А если сейчас, из ковшика? — спросил я, вспомнив его же слова.

— Не о жизни речь, Сергей Николаевич. До утра оно подождет, — повторил он то же, что вечером, и положил трубку.

Ну что ж, значит, держимся до утра. Я вернулся обратно к своей работе. За эти три часа я еще дважды был вынужден укладывать Борьку, потому что его звал этот голос, и оба раза первым делом смотрел цифры и видел там то же самое — пульс замедлялся, температура падала, дыхание сокращалось, а потом, когда брал его за ледяную руку, все возвращалось обратно.

Через три часа, под утро, как договаривались, меня сменил Прохор Евграфович, отчаянно зевающий и трущий покрасневшие от недосыпа глаза. Я тихо объяснил ему ситуацию, он кивнул и сказал:

— У меня не убежит, я уже спать все равно больше не буду.

Он сел на край кровати с явным намерением никуда не уходить, а я отправился на кровать Василия, чтобы хоть немножко покемарить. Дверь я оставил открытой, а будильник переставил на тот же круг, каждые полчаса: если не выключу — Прохор услышит.

До рассвета оставалось примерно два часа.