Глава 15

Удостоверившись, что Борька находится под неустанной охраной Прохора Евграфовича, я с немалым облегчением вышел из комнаты, добрел до Васькиной кровати и, как подкошенный, буквально рухнул на нее. Последнее, что помню, — это мысль, что надо бы раздеться. Но додумать я не успел: вырубило.

Даже не знаю, сколько я так проспал, как вдруг меня разбудили негромкие голоса. Особенно один, тихий, но настойчивый, или же, возможно, дело было в какой-то тревожной интонации, точно не знаю. Один голос был знакомый и принадлежал Прохору Евграфовичу, а вот второй — женщине.

— Я сказал: нет. Ты что, не поняла? Ты туда не пойдешь! — Его голос, злой и вместе с тем несколько ошалелый, доносился вроде как со двора.

Спросонья я ничего не понял и сперва решил, что это Борька проснулся и они в комнате болтают. Или же Райка чего-то снова чудит. Но затем отчетливо услышал скрипучий старушечий голос.

— Позови его мать! С тобой, шояк, я разговаривать не буду.

С тяжелым вздохом я разлепил свинцовые веки и взглянул на наручные часы: от того момента, как я передал дежурство возле Борьки, прошло всего полчаса.

— Прохор Евграфович, что там такое? — не выдержав, крикнул я.

— Бабка пришла, — глухо отозвался Прохор.

— Какая еще, твою мать, бабка! — Меня аж подкинуло с кровати.

Я выглянул в окно и увидел, что в свете уличного фонаря в воротах действительно стоит… Пелагея. А напротив набычившийся Прохор Евграфович не дает ей пройти во двор.

Схватив пуховик, я натянул его на себя, уже выскакивая на улицу.

Пелагея продолжала стоять за калиткой, теперь уже молча, не переступая порожек и не заходя во двор. Рядом, возле калитки, маячил явно деморализованный Прохор Евграфович.

С самым что ни на есть решительным видом я подошел к воротам и уставился на нее. Пелагея смотрела на меня в ответ, и от этого ее взгляда мне стало не по себе.

Сейчас она стояла спокойная, прямая, руки сложила на животе, если посмотреть — самая обычная деревенская старушка. И не скажешь, что она не такая, как все. У меня, видимо, от недосыпа и всех этих треволнений получилось довольно агрессивно:

— Чего вам здесь надо?

— Я пришла за Борей, — медленно и размеренно сказала она, не отводя от меня тяжелого взгляда темных, прожигающих насквозь глаз.

— За Борей? — переспросил я, еще толком не проснувшись. — Зачем он вам среди ночи?

— Надо. — Она позволила себе вильнуть взглядом, и это меня немного отрезвило.

Я ожидал чего угодно: что она будет требовать, угрожать, пытаться прорваться в дом. Но ничего такого не было. Пелагея опять посмотрела на меня, и мне почудилось, что в ее темных глазах сверкнула насмешка. Она повторила, давя голосом так, что у меня аж в ушах зашумело:

— Райку позови мне.

— Так Райка спит, — стараясь не взорваться, объяснил я. — Женщина, вы разве не видели, который час? Пять утра вообще-то.

— Я сказала: разбуди, — упрямо повторила она.

— Сначала объясните мне, зачем она вам нужна? — не менее упрямо ответил я, не намереваясь уступать ни на грамм.

— А ты ему кто? — вдруг медленно сказала она.

Я аж опешил. В общем-то, она была права: юридически я Борьке являлся никем, на данный момент даже не крестный. Но отвечать хоть что-то было надо, и я, зло ухмыльнувшись, ответил:

— Я человек, который вас к нему не пропустит.

Пелагея ощерилась белозубой усмешкой:

— А тебя никто пускать и не просит.

Только тут я понял, что за все время она ни разу не попросила меня открыть калитку, которая, если говорить честно, держалась на соплях.

Пока я разговаривал, вышла разбуженная Райка. Она стояла во дворе и сонно терла руками глаза. При этом смотрела на нас с совершенным спокойствием, что для нее было вообще нехарактерно.

Пелагея мгновенно переключилась на нее.

— А-а-а-а-а! Явилась, — сказала она укоризненным голосом. — Пропила сына, сучка такая.

Райка моргнула.

— Чужие люди теперь растят, лучше бы под забором бросила. Что, опять какому-то чужому мужику за спину спряталась? Не стыдно тебе?

Райка сглотнула, не отрывая взгляда от Пелагеи.

— Отдай мне его! Отдай!

Я не успел вмешаться, как она опять начала хлестать Райку жесткими словами:

— Я тебе говорю, отдай мне! Не навсегда, на время прошу. Я ему худого ничего не сделаю. Отдай, говорю, ты меня слышишь? Отдай!

Я увидел, что Райка поплыла, и понял, что, если не вмешаюсь, сейчас начнется нечто непоправимое. Я сказал:

— Заткнись!

— Я с матерью разговариваю. — Старуха даже не посмотрела на меня, словно я пустое место. — Отдай, я сказала.

Меня разобрала злость:

— А что, если не отдаст?

Пелагея перевела на меня тяжелый взгляд:

— Тогда не отдаст.

Почему-то этот совершенно спокойный и безэмоциональный ответ не понравился мне больше всего и заставил аж вздрогнуть.

Пока мы говорили, из дома вышел Борька, за ним выскочила заспанная и встревоженная Полина.

— Боря, Боря, постой!

Но Боря шел на меня. Молча и неотвратимо. В руках он держал застывшего, словно плюшевая игрушка, Валеру.

И только тут до меня дошло, что возле Борьки никого не оставалось: и Прохор, и Райка, и я были здесь, во дворе.

— Борька, ты куда? — сказал я.

Он посмотрел на меня неподвижным взглядом и сказал каким-то словно чужим голосом:

— Пойду я.

— Куда ты пойдешь, Боря?

Райка тотчас же кинулась к нему:

— Боря, Боренька, сыночек мой, куда ты пойдешь?

— К ней, — прошептал Борька и сделал еще шаг по направлению к калитке.

В этот момент у меня буквально все перевернулось внутри. Я присел перед ним и сказал:

— Боря, а ну-ка посмотри на меня. Быстро!

Мальчик моргнул, но выполнил мою команду, видимо, мой авторитет был для него слишком велик.

— Как тебя зовут? Скажи свое имя.

— Б-боря.

— А фамилию?

— Б-богачев.

— Где твоя мама?

— В-вон. — Боря показал пальцем на Райку, которая замерла на одном месте и стояла, кажется, не дыша.

— А как маму зовут?

— Раиса.

— Кто еще рядом из знакомых?

— Прохор Евграфович, тетя Полина.

— А это кто?

— Валера.

— А сколько у Валеры лап?

Борька задумался. Затем принялся считать, шевеля губами.

— Ч-четыре. Ой, пять. Ой, нет, четыре.

Я чуть выдохнул. Этими простыми вопросами я его выдернул из состояния оцепенелой прострации.

— Почему ты хочешь к ней?

Борька не ответил, просто смотрел на меня и молчал.

— Боря, ответь, зачем ты хочешь туда идти, к этой… старухе?

— Там хорошо, — наконец ответил он.

— Где хорошо? — не понял я.

— Там.

— Где именно?

Борька смотрел на меня, не моргая, и молчал.

— А что вы там с ней будете делать, Боря?

Он опять промолчал.

— Скажи, а раньше ты у этой бабушки был?

Борька молчал, долго смотрел на меня, наконец отрицательно покачал головой. И тут послышался голос Пелагеи:

— Он же сам хочет! Что ты ребенка мучаешь, йот еҥ, чужак!

— Я не мучаю его, — зло ответил я. — Я должен проверить и удостовериться, его ли это желание или навязанное.

И в этот момент за воротами послышался шум и хлопнула дверца машины.

Появился Карасев, а с ним несколько человек из общины, если точнее — четверо. Двое уверенно держались рядом. Одного из них я узнал сразу — это был Самат, который работал в бригаде Япара в санатории. Другого я тоже видел пару раз, он приходил к моим работникам. По-моему, звали его Петр. Остальные двое остались у машины.

Откуда Карасев узнал, что Пелагея здесь, да еще в такую рань, я понятия не имел. Ответа, возьмусь ли я за Смирнову, он от меня так и не дождался, а все равно приехал. Он приблизился, демонстративно миновав Пелагею, вошел во двор и громко сказал:

— Утро доброе.

У меня невольно вырвалось:

— Это смотря для кого доброе.

— Тебя не звали, Филипп, — прошипела Пелагея, которая так и продолжала стоять с той стороны ворот.

— Меня редко зовут туда, где я нужен, и тогда, когда нужен, — пространно ответил Карасев и встал рядом с Райкой, плечом к плечу. — Ребенка она тебе не отдаст, — жестко добавил он.

— Пусть сама мне это скажет, — люто ответила Пелагея.

Все взгляды скрестились на Райке. Та поежилась и сказала неуверенным, дрожащим голосом:

— Не отдам, слышишь?

— Подумай хорошо, Райка. Подумай, — прорычала старуха.

— Я уже подумала, — проблеяла Райка, ее аж трясло.

Пелагея перевела тяжелый взгляд с Райки на Карасева, и впервые за все утро ее лицо резко изменилось.

Она посмотрела на Петра и сказала:

— Что ж ты, Петр, так поступаешь? Забыл уже, как я твоего отца на ноги подняла? Али ты тоже против меня, а, Петр?

— Я… н-нет… — вскинулся Петр и глухо сказал: — Извини, Филипп. Не надо.

— Что не надо? — не понял Карасев.

— Я в это не полезу, — покачал головой мужик и торопливо отошел в сторону.

Еще одна женщина, которая стояла у машины, тоже опустила глаза. А третий мужик вообще сел обратно внутрь. Хлопнула дверца, и я понял, что Карасев контролирует общину авторитетом, а вот Пелагея — страхом.

Я запустил на Карасева эмпатический модуль, и, к моему облегчению, Система все-таки открылась:

Сканирование завершено.

Доминирующие состояния:

— Страх ситуативный (71%).

— Уверенность показная (63%).

— Решимость твердая (58%).

Дополнительные маркеры:

— ЧСС 98.

— Дыхание поверхностное.

— Мышечное напряжение плечевого пояса.

Кого он боится, модуль не сообщал, но гадать тут было нечего: выходит, глава общины тоже боялся Пелагею.

Старуха мелко захихикала:

— Ну вот видишь, не вся община твоя, Филипп Петрович. Ой, не вся…

Карасев насупился:

— А Борька вообще не общинный!

Женщина тоже не выдержала и торопливо села в машину, дверь хлопнула еще раз.

Тут, видимо, Пелагея поняла, что Райку уломать при такой куче свидетелей не получится, и моментально переключилась на Борьку.

— Борюсечка, — ласково просюсюкала она.

— Не отвечай, — сразу вскинулся я, положил руку Борьке на плечо и легонько сжал.

Пелагея проигнорировала мою реплику и продолжала ласково обращаться к мальчику:

— А чего ты боишься, Борюсенька? Скажи сам.

— Я хочу к бабушке Пелагее! — вдруг глухо сказал Борька и попытался выдернуть плечо из-под моей руки.

Райка дернулась было к нему, но я остановил и повернулся к Борьке:

— Скажи, почему ты хочешь к бабушке Пелагее?

— Надо, — бесстрастно ответил он.

— Кому надо? — мягко уточнил я.

— Мне.

— А зачем тебе к ней надо, Боря?

Он молчал.

— Боря, что ты там будешь делать?

Мальчик молчал.

— Боря, на сколько ты хочешь уйти к бабушке Пелагее?

Он стоял и смотрел на меня невидящим взглядом, не отвечая ни на один вопрос. И тут у меня появилась догадка: Пелагее почему-то необходимо получить формально произнесенное согласие, а вот причину она внушить не может.

И тогда я спросил по-другому:

— Если бы Пелагеи сейчас здесь не было, ты бы хотел уйти от мамы, от Полины с Андрюшкой, от меня? А кто же будет Пивасика стишкам учить?

Валера тихо мяукнул.

Боря молчал так долго, что я подумал, он уже не ответит, как вдруг прозвучал тихий голос:

— Нет.

— Ты не так спрашиваешь! — с ненавистью вдруг дернулась старуха. — Не смей!

А мне стало смешно:

— А как надо? Подскажите.

И тут по ее лицу я понял, что она проговорилась. Пелагея замолчала, аж отпрянула, и я впервые почувствовал, что нащупал именно то, что надо.

Чтобы перепроверить свою гипотезу, я посмотрел на Райку и очень четко, буквально чеканя слова по слогам, сказал ей:

— Раиса!

Она вздрогнула.

— Раиса Васильевна Богачева, посмотрите сейчас четко на Пелагею и скажите громко и связно: вы отдаете ей Бориса, своего сына.

— Н-нет, — ответила Райка тихо.

— Еще раз! Громко!

— Не отдам! — почти выкрикнула она, и плечи ее истерически затряслись в беззвучном рыдании.

— Я услышала тебя, — разозлилась Пелагея.

Но я уже повернулся к мальчику:

— Боря, ты сейчас хочешь уйти с Пелагеей?

Он перевел взгляд сначала на старуху, затем на мать, а потом на меня:

— Нет, — растерянно покачал он головой.

И Валера впервые за все время дернулся у него в руках. Борька автоматически начал поглаживать его, явно успокаиваясь. И тут я ощутил, что исчезло давление в ушах и навязчивое ожидание голоса Беллы.

— Ты между нами встал зря, чужак, йот еҥ, — прошипела Пелагея.

— Между кем? — насмешливо прищурился я.

Но Пелагея смотрела не на меня, а на Борьку:

— Не твое это.

Я пожал плечами и комментировать этот бред не стал.

— Ну и караульте, — сказала она. — Долго все равно не прокараулите.

С этими словами она развернулась и ушла.

После ее ухода словно какая-то пелена спала. Райка спохватилась и увела Борьку в дом, остальные так и остались стоять возле ворот, а я повернулся к Карасеву и оставшимся. После долгих и подробных расспросов выяснилось, что Борька не единственный ребенок, на которого нацелилась Пелагея. Она и раньше забирала некоторых детей у родителей, но только после того, как родители давали полное согласие. От таких слов у меня аж глаза полезли на лоб.

— А с какой целью она их забирала? — спросил я.

— Иногда на обучение, — пожал плечами Карасев. — Иногда на несколько дней. Некоторые родители сами потом говорили, что ребенку с ней лучше.

— Она старалась оставить ребенка у себя одного, без матери, — тихо дополнил из-за спины Петр. Все это время он простоял в стороне, а теперь подошел, но старательно прятал глаза. Уши у него пылали от стыда.

Я изумленно покачал головой:

— С ума сойти. Прямо как архетипическая баба-яга. И что же потом с этими детьми происходило? — спросил я. — Ну, когда они это так называемое «обучение» заканчивали? Где они все сейчас?

Карасев пожал плечами:

— Среди нас. В общине.

Я аж обалдел.

— Значит, если не отдавать Борьку, она ничего сделать не сможет? — подала тихо голос Полина.

Покачав головой, я сказал:

— Знаете, Полина Илларионовна, сегодня это сработало, но не факт, как так будет дальше. — Внимательно обвел всех взглядом и пожал плечами. — Поэтому охрану мы не снимаем.

Прохор Евграфович взял у Петра сигарету и закурил. Пальцы его при этом чуть подрагивали. Я посмотрел на него удивленно:

— Прохор Евграфович, а вы что, опять курите? Вы же вроде бросили?

Он как-то жалко улыбнулся и сказал, выпуская дым:

— Я тоже думал, что бросил.

* * *

Крестины прошли буднично. Народу в церкви, кроме нас, больше не было. Мы с Полиной, как крестные, Карасев и, как ни странно, Прохор Евграфович, а также Элен и тетя Нина, которая постоянно прижимала платочек к мокрым глазам, и, конечно, сам Борька. Райку, как мать, в церковь не пустили, ей положено было дожидаться за дверью.

Священник вел традиционный обряд, а я из-за недосыпа постоянно все путал: то не вовремя крестился, то забывал в нужном месте поклониться, то не повторял нужные слова, когда положено. Полина периодически меня подправляла, видя, что я совершенно не попадаю в такт.

Священник, заметив мои вялые попытки изображать из себя правильного прихожанина, понимающе усмехнулся:

— Вы крестный? — спросил он, словно в первый раз меня увидел, и мы вчера с ним об этом не говорили.

— Ну, наверное, я, — растерянно ответил я и, на всякий случай, перекрестился.

Он благословил меня и сунул в руки маленькую бумажную иконку Николая Чудотворца. На мой вопросительный взгляд он сказал:

— Охранит. Носи всегда с собой.

Я кивнул и сунул иконку в карман. Лишним точно не будет. После сегодняшних событий я был готов таскать в карманах весь иконостас, лишь бы помогло.

После совершения таинства мы вышли во двор, и Борька взглянул на меня серьезными глазами:

— Дядя Сережа, а теперь она меня не заберет?

Врать пацану мне не хотелось.

— Не знаю, — честно сказал я. И, видя испуг в глазах ребенка, добавил: — Но теперь у тебя есть крестный, и я тебя ей точно не отдам.

Полина, которая шла рядом, согласно кивнула:

— И я не отдам.

Борька просиял, усмехнулся и, похоже, решил, что такая гарантия его вполне устраивает.

Мы вышли за церковную ограду и направились к дому Фроловых. Борька шел вприпрыжку, иногда дурачась и скользя по льду, держа за руку Райку и Полину. Он громко и счастливо смеялся над их шутками. И я облегченно вздохнул: как хорошо, что вернулся обычный ребенок и в его глазах уже нет страха.

Мы направлялись к дому, куда тетя Нина привезла из санатория праздничный завтрак, и тут перед моими глазами развернулась Система:

Внимание!

Зафиксировано предотвращение критической угрозы объекту Борис Богачев.

Начислено очков социальной значимости: 1 000.

На текущем уровне набрано: 6 170 / 11 000.

Я удивился, что начисление пришло не тогда, когда я крестил Борьку, и даже не тогда, когда Пелагея ушла, а когда вся вот эта ситуация действительно завершилась, а мальчик переключился и стал тем же жизнерадостным ребенком, каким был раньше.

Но при этом Система не ответила мне на главный вопрос: чей голос я слышал?

Ведь Белла по-прежнему была мертва.

А ведь именно ее голос я слышал собственными ушами, причем не один раз.

Так что это было?