Глава 16

— Подай теперь вот этот салатик. Он очень полезный и вкусный, так что советую. И главное — от него вообще не поправляешься, — сказала тетя Нина Полине. — Даже у меня жопа от него не растет.

Полина с готовностью передала тарелку, и Райка наложила Борьке и заодно мне какой-то особый салат тети Нины.

Разговор возобновился:

— И вот я ему и говорю: а если мы переедем в город, как ты хочешь, то ты Афродиту где там держать будешь, дурень старый? Она же тебе всю лоджию в городской квартире обосрет, — продолжила тетя Нина, споро орудуя вилкой. — А мой Чепайкин, вы знаете, что на это ответил? — Она хитро прищурилась и посмотрела на всех триумфальным взглядом.

Райка, Полина и Элен аж рты раскрыли от любопытства. Причем синхронно это у них как-то получилось.

Но что сказал коварный Чепайкин по поводу проживания козы Афродиты в городской квартире, я не разобрал, так как постоянно теперь ловил себя на том, что буквально зависаю. Перегруз нервной системы и бессонная ночь сказывались на внимательности: ночью я спал урывками по полчаса и часу.

К утру Полина все-таки нашла подмену на дежурство. Когда мы вернулись из церкви, тетя Нина, Полина и Райка бросились накрывать на стол праздничный завтрак, а меня турнули немного отдохнуть. Я прилег на кровать Васьки и моментально вырубился. К одиннадцати мне было велено явиться к следователю: в пятницу он звал меня дать показания в четверг, но вчера позвонил и перенес визит на сегодня.

Однако Полина, теперь уже моя кума, хитро улыбнувшись, сказала:

— Сергей, ты же упоминал, что идешь к следователю. Так его начальник — одноклассник моего покойного мужа. Я позвонила ему и попросила, чтобы он встречу с тобой перенес. Так что ты идешь туда на двенадцать тридцать.

— Так это же обед будет, — удивился я, хотя, честно говоря, был ей очень даже благодарен.

— Ничего не обед, — возмущенно сказала тетя Нина и подсунула Оле румяный пирожок с вишней. — Подождет твой следователь, ничего с ним не случится, у него вообще-то ненормированный рабочий день. Мы что, зря налоги такие платим? А тебе хоть немножко поспать надо, Джимми. Потому что глаза у тебя красные, как у вампира.

Я опять вспомнил, как Пелагея не хотела переступать порог и заходить в калитку.

Но волевым усилием отогнал от себя эти мысли и, прислушиваясь к беспечной беседе за столом, усмехнулся. Оля, Андрюха и Борька обсуждали очень важную проблему: у Оли крестик был на серебряной цепочке — Полина каким-то образом ухитрилась выделить со своей маленькой зарплаты немного денег и купила ей, — чем Оля теперь безудержно хвасталась. А вот у Андрюшки и Борьки крестики висели на обычных шнурочках. И теперь пацаны пытались выяснить, как это все должно правильно быть — на шнурке или таки на серебряной цепочке? Оля их умело троллила, а они безуспешно пытались отбиться вдвоем. Детская болтовня вместе с хохотом немного отвлекла меня, и я поймал себя на мысли, что уже какое-то время абстрагируюсь от женских голосов в попытке услышать голос Беллы.

Собственное поведение меня изрядно раздражало, но я решил пока не трогать эту загадку и отдал должное стряпне тети Нины. Она расстаралась вовсю.

Мы единогласно решили, что большие хлебосольные крестины устраивать не будем. Первоначально ведь хотели и поросенка резать, и на полсела праздник закатить, а затем, когда я это все дело поломал, было решено сделать чуть поскромнее, у нас в санатории. Когда же все ночные приключения вылились вот в такой невероятный итог, на ходу все снова переигралось: теперь уже хотели обойтись праздничным завтраком, на который были приглашены лишь самые-самые. То есть тетя Нина и Элен. Элен все это время ежедневно занималась с Борькой, учила его правильно выговаривать слова. Прохор Евграфович, так как возил Элен и защищал Борьку, тоже остался, но его, кстати, за столом сейчас не было. Воспользовавшись тем, что у нас завтрак, он пошел, нагло улегся на кровать Васьки и теперь бессовестно дрых. Никто его не трогал, потому что тоже умаялся человек за ночь. И сейчас, когда я уеду к следователю, именно ему придется продолжить охранять Борьку.

В то, что Пелагея оставит свои попытки, я категорически не верил. Кстати, все остальные тоже.

Так что, кроме вездесущей Элен, были только тетя Нина, ну а как же без нее, и Полина с Райкой. Ну и понятно, что дети. Даже людей, которые постоянно были втянуты во все наши приключения, мы не приглашали: ни Сашулю, ни Самарцева, ни Тайру Терентьевну с Аленой Петровной, никого. Даже Чепайкина, как будущего претендента на руку тети Нины, и то не взяли.

Как отмахнулась тетя Нина:

— Ну, он же на мне еще не женился, поэтому пусть пока гуляет на свободе.

И таким вот небольшим сплоченным коллективом мы сейчас завтракали. Я, честно говоря, был этому даже рад. Потому что после столь мощных потрясений да еще после того, что пережила Райка, которая только встала на ноги, устраивать какие-то попойки и праздники было бы глупо и нецелесообразно.

Я пододвинул к себе блюдо с печеночным тортом — тетя Нина его всегда делает выше всяких похвал — и, нимало не смущаясь, а также пользуясь тем, что был за столом единственным взрослым мужчиной, положил себе аж два большущих куска. Чуть подумал и добавил третий. Тетя Нина увидела это, сразу же приосанилась и самодовольно улыбнулась. А я усмехнулся и объяснил:

— Очень люблю ваш печеночный торт. Просто безумно.

— А то! — хвастливо заулыбалась тетя Нина. — Я его делаю по самому секретному рецепту.

— Какой рецепт? — сразу насторожились Полина и Райка. — Тетя Нина, расскажите.

— Никак не могу, — с таинственным видом, явно набивая себе цену, покачала головой она. — Это же семейный рецепт. Он должен остаться в кругу семьи.

— Ну, мы же уже почти семья, — возмутилась Полина. — Мы с Сергеем — теперь кумовья. И получается, Райка наша кума. Вот и все.

— Ну, это вы Сергею кумовья, а вот я…

— Ну а вы же его добрая фея, — усмехнулась Райка. — Самая главная родственница.

Тетя Нина аж польщенно зарделась — явно только что в ее глазах Райка приобрела под тысячу очков социальной значимости. Я тоже усмехнулся и принялся лакомиться печеночным тортиком. И тут, пока тетя Нина диктовала Полине рецепт, Райка повернулась ко мне.

— Сергей, — тихо, но встревоженно сказала она.

Кстати, мы после крестин с Полиной и Райкой решили перейти друг с другом на ты, раз уже стали кумовьями. Хотя по обычаю как раз наоборот: кумовья называют друг друга только на вы, даже если раньше были на ты. Но мы решили, пусть будет так, по-свойски.

— Сергей, — повторила Райка, и тон ее был обеспокоенный. — Слушай, скажи, а я действительно смогу теперь работать в амбулатории в Чукше?

Я аж завис. Не думал, что ее это настолько гложет. И, присмотревшись, понял, что ей нужна отнюдь не моя защита и тем более не моя благотворительность. Ей крайне важно сейчас доказать самой себе, что она теперь самостоятельно способна содержать Борьку.

А что ей ответить, я не знал. Расклад был мне известен: полставки у нее есть, с февраля мы хотели устроить ее еще и в амбулаторию, Венера ее там ждет. Но согласовала ли Лида этот перевод за последние дни, я понятия не имел, а обещать наобум не хотел. Райка же смотрела на меня такими ждущими, умоляющими глазами, что я ответил:

— Знаешь, Рая, конкретно я тебе сейчас ничего не скажу: с Лидой мы это еще не дожали. Но уверен, что все будет нормально. Поэтому давай-ка после разговора со следователем я сразу заеду в больницу и поговорю с ней сам. Она сейчас там везде рулит, так что разберемся, не переживай.

Райка просияла и передала мне тарелку с оливье. Я понял, что в ее глазах я тоже получил сейчас несколько высоких баллов.

* * *

Ровно к двенадцати тридцати я явился к следователю. Он принял меня сдержанно. В его манерах чувствовалась отстраненность и легкое раздражение. При этом он сразу предупредил меня:

— Уважаемый Сергей Николаевич, — отрезал он подчеркнуто официальным тоном, — сегодня вы даете показания только по конкретному эпизоду. Будем рассматривать нападение на Япара Сербаева. Все остальное, что имеет отношение к делу, мы, конечно, тоже запишем, но давайте, пожалуйста, без ваших вот этих расследований и домыслов.

Я кивнул, невольно поежившись от его неприязненного тона. Следователь был молодой, новый, он только-только приехал в Морки и, насколько я понял, был откуда-то из Саранска, поэтому считал себя всезнающим профессионалом и вообще городским.

Рассматривая его, я поморщился, так как сдержать свою реакцию не смог — сказалась бессонная ночь. Следователь мое отношение явно считал и отзеркалил. Я понял, что нормального диалога у нас не получится, но тем не менее других вариантов не было, поэтому, насколько смог, подробно рассказал ему все то, что услышал от Карасева: и как Япар схватил Смирнову за рукав, как он потом отвлекся, потому что увидел у самой двери склада еще одного человека, как окликнул его, и после этого Смирнова ударила Япара поленом по голове, но шапка смягчила удар. Япар от удара упал и больше ничего не помнил.

Следователь пристально посмотрел на меня, побуравил немного взглядом, нервно постучал карандашиком по столу, вызвав у меня глухое раздражение и тупую головную боль, а затем сказал:

— А как же дверь?

— Извините, но я вас не совсем понимаю, — ответил я и потер виски, голова раскалывалась.

— Вот посмотрите сюда, Сергей Николаевич. — Следователь открыл на своем компьютере уже приобщенное к материалам дела видео неудачливого блогера Павлика.

Мне пришлось заглядывать в экран, неудобно изогнув шею.

Эту запись мы у себя в санатории смотрели не раз: именно на ней из приоткрытой двери склада выскользнула женщина, в которой мы потом узнали Смирнову. Но для нас тогда главной была сама эта женщина, а не дверь за ее спиной. Следователь же после слов Япара о втором человеке смотрел на тот же фрагмент совсем иначе.

— Вот смотрите. — Он перемотал видеоряд, остановил кадр и запустил его заново, на медленный просмотр. — Обратите внимание вот на это. Видите? Дверь приоткрыта, и Смирнова выходит изнутри. А на допросе она твердит одно: и утром, когда ударила Сербаева, и вечером, когда попала на запись, склад был заперт, она подергала дверь и ушла. Ваш Самарцев в ту же ночь смотрел замок: на первый взгляд цел, следов взлома не заметил. Но это в темноте и на первый взгляд, замок мы еще осмотрим как положено.

Сначала я, конечно, не понял, к чему он клонит: что дверь была открыта еще до Павлика, я знал и сам. Следователь хмыкнул, покачал головой, достал старые протоколы осмотра с фотографиями и разложил их передо мной на столе.

— Смотрите, Сергей Николаевич. Вот протокол осмотра после первого пожара, вот — после второго. Оба раза дверь склада зафиксирована запертой. Тогда предполагали, что внутрь никто не заходил. Первый составлял мой предшественник, второй — знакомый вам участковый из Чукши, Стас, он тогда тоже выезжал. То есть склад у вас обычно заперт. А в ночь съемки он оказался открыт, и как она туда попала, Смирнова не объясняет. Значит, либо она врет и открыла сама, либо дверь отпер кто-то до нее. Это пока версия, не больше. Но ее надо проверить: у кого в тот вечер был доступ к складу? И не тот ли это человек, который утром стоял у этой самой двери, когда Сербаев схватил Смирнову за рукав?

Я удивился:

— То есть вы думаете, что ее кто-то впустил?

— Пока я ничего не думаю, — со вздохом покачал головой следователь. — Это одна версия. А есть и другая: вы сами видите, что уж слишком удачно попадает на видео именно нужное место. Согласны?

Я кивнул.

— Плюс еще один немаловажный факт — этот ролик делался ради просмотров и лайков, и вот отсюда возникает такая мысль: а не организовали ли эти дурачки-блогеры часть событий сами? Чтобы на хайпе ворваться в топы?

Мы со следователем с пониманием переглянулись, он сердито вздохнул:

— Надо, блин, звонить.

Звонить ему явно не хотелось, но без этой информации мы ничего понять не сможем.

Он набрал номер блогера Павлика, который находился сейчас на подписке дома, и поставил телефон на громкую связь.

— У меня к вам, Павел, несколько вопросов, и в ваших интересах рассказать всю правду, — сообщил он в трубку сухим официальным голосом.

Тот сначала пытался юлить, что-то там невнятно блеял, и мы уже решили, что он действительно причастен к пожарам. Однако потом оказалось, что Павлик просто боится признаться в другой своей глупости, за которую его тоже по головке не погладят.

Постепенно выяснилась реальная история этой дурацкой съемки. Оказалось, что всю затею со съемками и просмотрами придумал Денис, тот самый «Дикий влогер», который подбил дурачка Павлика снимать всякую «мистику»: ужастики, священную рощу, зомби, местных, пожар — и вообще раскручивать происходящее как крутой контент. Выяснилось, что он даже заранее заготовил кучу заголовков и превью, расписал, сколько просмотров они накрутят, и запустил ботоферму.

И сейчас, когда следователь начал подробно расспрашивать Павлика, тот с ужасом начал понимать, чем это все может для него обернуться.

— Но я хочу сказать… — проблеял он дрожащим голосом, и этот противный звук громко разнесся по пустынному кабинету, — мы дверь не открывали. Ч-честное с-слово! Клянусь! Когда мы подошли, она уже была приоткрыта.

— Так, понятно. Что вы еще можете вспомнить? — сухо сказал следователь и жестко надавил: — Любая мелочь сейчас важна. Потому что пока у меня получается так: ночью у открытого склада стояли двое: Смирнова, которая все рассказала, и вы, который до сих пор что-то недоговаривает. Догадайтесь, кого я буду спрашивать, кто и зачем туда лез.

— Я, я все понимаю, — запнулся Павлик и, кажется, даже заплакал. — Послушайте, это не я! Я еще такое вспомнил: когда хотел туда залезть… ну, внутрь склада… ради кадра, Денис меня остановил. Он прямо закричал на меня и сказал, чтобы я туда не лез…

— Стоп. — Следователь подобрался. — «Мы подошли», «Денис остановил». В прошлый раз вы говорили, что Денис вас только подбил на съемку. Выходит, он был с вами у склада?

В трубке засопели и промолчали.

— Понятно, — сказал следователь. — Раз молчите, спрошу у него самого. С Денисом мы поговорим отдельно, и вас, Павел, я еще вызову. Пока все.

Он отключился и перевел тяжелый взгляд на меня.

— Ситуация складывается все более интересная. Теперь придется поднимать списки тех, у кого был доступ к складу, а также все телефонные звонки этих людей в данное время. Так что теперь ждите.

— Я могу идти? — спросил я, надеясь, что этот длинный и утомительный разговор уже закончен.

— В принципе можете, но у меня еще есть пара вопросов. — Он прищурился и окинул меня нечитаемым взглядом.

Систему я на него не запускал: ни профиль, ни эмпатический модуль. Что он новый, приезжий и заранее меня не любит, я видел и без нее, а копаться в нем глубже с гудящей от недосыпа головой не хотелось: отвечать предстояло мне, и на это уходили все силы. Головную боль я списывал на усталость и стресс, а повторную самодиагностику решил пока отложить: хотелось поскорее закончить этот разговор. Просто сидел и ждал, что он еще спросит.

А он спросил:

— Почему сведения о втором человеке дошли до меня только сейчас?

Я задумался, как правильно поступить, а потом решил плюнуть на все и честно рассказал о разговоре с Карасевым: как тот хотел найти виновного своими силами, потому что считал это внутренним делом общины, куда всяким чужакам-пришельцам соваться не надо. При этом следователь согласно кивнул — видимо, уже не раз столкнулся с местным менталитетом. Я, конечно, понимал, что, рассказывая следователю о своем разговоре с Карасевым, по сути, сдаю ему важного человека, с которым мне еще жить и работать. И от чьего слова зависит очень многое. Но все равно посчитал своим долгом дать честные показания. Пусть ищут виновного.

— Так кого именно подозревал Карасев? — переспросил следователь.

Вопрос был крайне неприятный, но я решил ответить так:

— Имени он не называл. Карасев предполагал, что второй человек мог быть связан с первыми двумя пожарами, но при этом прямо сказал, что это лишь его догадка.

— То есть конкретного человека он не назвал и сам не был уверен? — уточнил следователь.

— Нет, не назвал. И не был.

— Так и запишу, — сказал следователь и кивнул, записывая.

Когда я уже выходил из кабинета, мне позвонил Карасев. Прямо в дверях, я еще даже в коридор выйти не успел. Откуда он узнал, что я только что от следователя, спрашивать не стал: утром у калитки Фроловых он оказался так же вовремя, а значит, о моих передвижениях ему докладывали.

— Слушаю, — сказал я, закрывая за собой дверь кабинета, а у самого внутри все неприятно сжалось.

— Сергей Николаевич, — холодно сказал Карасев, и его голосом можно было приморозить мне пальцы к телефону, — что именно вы сейчас рассказали следователю?

— Все, что знал, — честно ответил я. — Без всяких реверансов.

Возникла тягостная пауза.

— То есть вы рассказали даже про наш разговор? — Голос Карасева стал холоднее еще на пару градусов.

— Особенно про наш разговор, — подчеркнул я.

— Понял вас, Сергей Николаевич. — Карасев отключился.

Слушая тишину в трубке, я осознал, что это уже открытый конфликт.