Глава 17

Мне стало крайне неприятно, сам даже не знаю почему. Лучше бы Карасев выругался, а теперь создавалось такое впечатление, словно он окатил меня ведром ледяной воды. Невольно поежившись, я постарался отбросить эмоции в сторону и торопливо покинул неприветливое здание.

Выйдя на улицу, я вспомнил, что обещал Райке выяснить насчет ее работы в Чукше. Откладывать не стал, потому что сейчас задергают по другим делам, и я опять все забуду, и позвонил Лиде.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — весело защебетала она. — Слышала, что вы стали крестным у Бори. И как там вообще дела?

Я улыбнулся: разговор с энергичной Лидой всегда поднимал мне настроение.

— Да все нормально. Что-то вы давно у нас в санатории не показываетесь. Приезжайте на эти выходные, водички попьете минеральной. Александра Ивановна освоила какой-то совершенно волшебный новый метод иглоукалывания, во всяком случае, так она сама утверждает и теперь вовсю экспериментирует на бедной Элен. Но та клянется, что головные боли совсем прошли. Так что можете присоединиться и тоже попробовать.

— О, вот это я бы с удовольствием, башка вообще ни черта не соображает. Особенно с этими магнитными бурями. Хотя, честно говоря, совсем я в последние дни закрутилась, времени нет, — вздохнула она. — Но, может, на какой-то денечек и вырвусь. Уж больно у вас там ванны хороши. Я бы хотела с минеральной водичкой ванны попринимать, что-то ноги крутит в последнее время. Да и грязи неплохо было бы.

— Вот и приезжайте, заодно и ноги ваши посмотрим, — обрадовался я и сразу перешел к делу. — Слушайте, Лида, я вот по какому поводу звоню. Что там насчет перевода Раисы Богачевой в Чукшу?

— А-а, так вы за куму похлопотать решили? — спросила Лида вроде бы в шутку, но тон у нее при этом резко изменился.

— А почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил я, сделав вид, что ничего не заметил.

— Да вот понимаете, Сергей Николаевич, тут такое дело… — Она замялась, а потом решительно продолжила: — У нас же штатное расписание сейчас поменялось, да еще и оформление запаздывает, поэтому я даже не знаю, что и сказать. Да и вообще ответственность там большая…

Лида явно юлила. Ее тон и то, как она выкручивалась, мне не понравились, поэтому я спросил прямо в лоб:

— Подождите, Лида, так ставка есть или нет?

— Ну, как бы это вам сказать…

— Прямо и говорите! — не выдержал я. — У вас же была ставка? Я точно это знаю.

— Да, была.

— Вот и хорошо. Елисея взяли на работу?

— Да, и Елисея, и Венеру Эдуардовну. Они разделили одну ставку на двоих.

— Так. А вторая ставка? В Чукше же их точно две: на одной, врачебной, работал я, а на другой, фельдшерской, — Венера Эдуардовна. Венера теперь делит свою ставку с Елисеем, а вторая-то осталась? Или я что-то путаю?

— Ну, немного не так. Венера с Елисеем разделили вашу ставку. Венера прошла… Ну, вы же знаете, сейчас есть приказ: там, где врача нет, на фельдшера можно возложить его функции. Так что все оформили нормально.

— Ну а вторая тогда ставка? Фельдшерская. У Раисы же есть аттестат санитарки. Тем более это сельская амбулатория. Разве нельзя ставку адаптировать под санитарку и отдать ей?

— Да вот вы понимаете… — опять заюлила Лида, но из ее путаного объяснения я вообще ничего не понял.

Мне стало как-то нехорошо от всего этого, и я, скомканно с ней попрощавшись, отключился. Нет, это явно что-то не то. Не может быть, чтобы ту ставку сократили, я бы об этом точно знал. Подумав, я решил, что лучше всего ехать сейчас прямо в райбольницу и поговорить с Лидой с глазу на глаз. Там я хотя бы смогу подключить Систему, считать ее состояние и разобраться, что происходит.

Настроение у меня было совсем не к черту, так что по дороге я заехал в магазин, взял коробку конфет и решил: приеду, и мы с Лидой попьем чаю, а за столом все это дело как-нибудь разрулится. Лучше бы, конечно, кофе, потому что два с половиной часа сна меня совершенно не впечатлили, и голова гудела как колокол.

Приехав в больницу, я прошел к Лидиному кабинету и, постучав, открыл дверь.

— Можно? — спросил я.

Лида сидела за своим столом, заваленным увесистыми гроссбухами, и что-то перебирала в бумагах. От нее как раз выходил Самарцев, и мы буквально столкнулись с ним в дверях.

— О, Николай Борисович! — обрадовался я. — А я тут конфет захватил. Думаю, раскручу-ка я Лиду чайку попить. Ночь бессонная, так что надо чего-то крепенького: чаю или кофе.

— Так и я бы с удовольствием, — развернулся прямо в дверях обратно Самарцев и искоса зыркнул на Лиду.

Та особой радости от моего предложения не проявила. Видимо, была сильно занята, что сейчас усиленно и демонстрировала.

— Ну ничего, Лида, на пять минут оторваться можно. Так что, чайком нас побалуешь? — ехидно спросил Самарцев, усаживаясь на стул и всем своим видом показывая, что, пока не попьет чаю, никуда он с места не сдвинется.

Лида демонстративно тяжко вздохнула и включила электрочайник. Мы с Самарцевым уселись ждать, и я опять начал зондировать тему, которую мы только что обсуждали по телефону.

— Лида, так я что-то не понял: Райка перейдет работать в Чукшу или нет?

Лида густо покраснела и торопливо отвела глаза. Самарцев, услышав имя Райки, неожиданно брякнул:

— Ты ему хоть сейчас скажи, Лида!

Та аж вскинулась:

— Слушай, Николай, давай не лезь. Это не твое дело.

Самарцев забурел, и у меня сложилось впечатление, что он разозлился.

— Я что-то тебя не пойму, Лида, — выпалил он, нахмурившись. — В Чукше действительно нужен человек. Венера, ты сама знаешь, сегодня работает, завтра на какое-нибудь сохранение ляжет. А потом вообще в декрет уйдет. Елисей разрывается на трех работах в разных местах…

— Скоро на четырех будет, с домом престарелых, — поправил я.

— Тем более. Поэтому он в Чукше всего два раза в неделю. Лечить — это Венера с Елисеем, а там нужен еще человек, который каждый день на месте: дверь открыть, давление померить, перевязку сделать, в Морки позвонить, если что серьезное. Райка вон курсы санитарок прошла, на это ее хватит с головой. И ставка не пропадет, и всем нормально.

Лида отвела взгляд. Как раз зашумел чайник, она суетливо выключила его, разлила кипяток по чашкам, сунула туда чайные пакетики и поставила перед нами. Себе она чай подчеркнуто не сделала. Я раскрыл коробку конфет и поставил на стол:

— Угощайтесь.

Однако на мои конфеты не обратили внимания ни Лида, ни Самарцев. Они смотрели друг на друга так, словно скрестили мечи, и от этих взглядов аж воздух искрил.

— Знаешь что, Лида, — свирепо сказал Самарцев, — у меня сложилось такое впечатление, что ты не хочешь брать Райку, потому что у нее алкогольное прошлое.

Лида промолчала, поджав губы.

— Это особенно неприятно, потому что Райка вообще-то уже доказала, что может нормально работать. Она завязала, и пить она не будет, за это я ручаюсь, насколько тут вообще можно ручаться. Мы с Сергеем Николаевичем не зря провели над ней эксперимент. Если ты ей не веришь, так и скажи. Зачем месяц водишь ее за нос? Она же верит и ждет. Если она сейчас плюнет на все и опустит руки, виновата в этом будешь только ты!

Лида покраснела и, схватив конфету, даже не глядя, сунула ее в рот. Торопливо прожевав, сказала упавшим голосом:

— Почему ты так говоришь? Я ей верю.

— Тогда в чем дело? — повысил голос Самарцев. — Что ты мутишь?

Лида промолчала, и я, как и собирался, запустил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Доминирующие состояния:

— Страх ситуативный (76%).

— Стыд (54%).

— Вина (47%).

Дополнительные маркеры:

— Румянец, взгляд в стол, учащенное дыхание.

— Реакция на имя Райки: усиление страха; враждебности не выявлено.

Страх, стыд, вина и ни намека на ту неприязнь к Райке, в которой Самарцев ее только что обвинил. Чего именно Лида боится: самой Райки, ее срыва или чего-то совсем другого, — модуль не показывал.

— Вот видишь, — вскинулся Самарцев, — ты просто взъелась на Райку!

Лида покраснела и опустила глаза.

— Николай Борисович, погодите, — остановил я его и повернулся к Лиде: — Чего вы боитесь?

И она наконец вспылила:

— Да при чем здесь Райка? Вы оба ничего не понимаете.

— Может быть, — сказал я. — Если мы ничего не понимаем, объясните так, чтобы поняли.

— Да, — сказал Самарцев, — а то я смотрю, ты сначала хотела Райку брать на эту работу, дала ей надежду. Она тут уже все подготовила, чтобы перейти в Чукшу. Вон в доме ремонт сделала. Ты хоть понимаешь, чего стоило Райке найти денег и вбухать их в этот ремонт? Она, между прочим, к Гришке Рыжему в кабалу на все лето записалась рыбу чистить только ради того, чтобы он ей помог газ провести.

— Да знаю я это, знаю. — Лида уже чуть не плакала.

Она схватила еще одну конфету и принялась жевать, явно не чувствуя вкуса. А жаль, я ведь выбрал самые лучшие.

— Так что случилось, Лида? Лучше расскажите, — тихо попросил я.

И она наконец сдалась:

— Да, блин, позвонили мне оттуда, — она показала пальцем в потолок, — и сказали ставку не трогать.

— Зачем? — не понял Самарцев. — Кому нужна эта чертова копеечная ставка? В какой-то сраной дремучей Чукше? Да там всего пять калек живет, и работы особо нету. Мы Райку-то туда хотели только потому, что она местная и на такую работу годится. А кто адекватный поедет туда работать?

Он бросил на меня извиняющийся взгляд, видимо, вспомнил, что я туда как раз и ездил, чуть покраснел, но напора не сбавил:

— Никто не поедет. Это Сергей Николаевич там работал, когда у него тут в больнице всякие неприятности начались. А так-то туда человек специально из города не приедет. Да и наши тоже не пойдут.

— Так ведь дело не в том, — сказала Лида, расправив складочку на халате, а затем опять взяла конфету, за ней вторую и третью. — Я так поняла, — нервно жуя, продолжила она, — что какому-то человеку, родственнику высокопоставленного чиновника, нужен непрерывный медицинский стаж, поэтому они и уцепились за эту ставку в Чукше. Ну, что там никто появляться не будет. А стаж будет идти, и никто проверять не станет, потому что никому эта Чукша нахрен не сдалась, — выпалила она с неприязнью. — Ну а я что сделаю? Сверху позвонили. А что я? Тянула, сколько смогла. С одной стороны, действительно перед Райкой неудобно, а с другой… Ну вот как бы вы поступили на моем месте?

Самарцев присвистнул:

— О-ля-ля, — сказал он и задумчиво почесал затылок.

Мы переглянулись. Ситуация была нехорошая.

— Так вы уже провели этого человека на ставку? — уточнил я.

— Я же говорю, нет. Тянула.

— Ну и сколько ты тянуть собиралась? — неприязненно буркнул Самарцев. — Неделю бы еще потянула, а рано или поздно на тебя бы все равно надавили. Почему ты сразу не сказала мне или хотя бы Сергею Николаевичу?

Лида посмотрела на меня и опять покраснела. Цапнув очередную конфету, она вдруг поняла, что съела уже полкоробки, нахмурилась и положила ее обратно. Подняла тоскливые глаза на Самарцева, а затем посмотрела на меня.

— Понимаете, если представить, что я бы сейчас позвонила вам, Сергей Николаевич, и сказала: вот так, мол, и так, чиновничек какой-то решил своего родственничка пристроить на работу, чтобы тот сюда даже не ходил. При том, что в Чукше нужны рабочие руки. Что бы вы сделали?

— Ну, я бы спросил, кто это.

— Во-о-от, — поморщилась она, — а дальше я бы вам сказала, кто это. И после этого что бы вы сделали?

— Например, позвонил бы этому человеку. Начал бы разбираться.

— Вот, — протянула Лида и укоризненно посмотрела на Самарцева. — Теперь ты понимаешь, Борисыч, почему я не звонила Сергею Николаевичу? Ему что, своей войны мало, надо еще и в это влезать?

Самарцев нехотя кивнул, целиком признавая правоту Лиды.

— Все верно, это не его война. Но и не твоя, Лида.

— Я разберусь, — процедила она и сердито добавила: — Ладно, Райку я сейчас оформлю, и с понедельника пусть приступает к работе. Хотя нет, лучше пусть сразу завтра, как все оформит. А с этими мы разберемся…

— Давайте все вместе разберемся, — сказал Самарцев.

— Остынь, Коля, — нахмурилась Лида. — Я же тебе сказала, что сама все решу. Если не получится, тогда подключу вас.

— Обещаешь? — спросил Самарцев.

— Да, — сказала она, но взглядом вильнула.

А я посмотрел на нее и улыбнулся.

— Спасибо, Лида. Вы настоящий стойкий оловянный солдатик.

От моей похвалы женщина польщенно зарделась.

А вот Самарцев сидел сконфуженный. Он посмотрел на Лиду и сказал:

— Слушай, извини, что я так про тебя думал.

Лида надулась.

— Получается, ты, Коля, решил, что я человеку в лицо улыбаюсь, а за спиной считаю ее алкашкой? Так, да? Так ты про меня думал?

Теперь Самарцев покраснел и тихо ответил:

— Ну, понимаешь, я решил это, потому что видел…

— Нет, — сказала Лида и хлопнула рукой по столу, так что чашки аж подпрыгнули, чуть не расплескав чай. — Ты решил это, вместо того чтобы спросить меня. Что тебе стоило подойти и спросить? Просто подойти и спросить⁈

И я вдруг понял, что эта ее фраза относится сегодня не только к Николаю Борисовичу. Лида решила за меня, что я полезу в драку, и молчала. Я сам пять минут назад готов был поверить, что она считает Райку алкашкой, и чуть не сказал ей это в лицо. Мы так привыкли достраивать недостающую часть событий самым очевидным объяснением, что разучились просто спрашивать. И я, к сожалению, отнюдь не исключение из правил.

Лида прямо при нас позвонила в отдел кадров и спросила, что там по ставке. Выслушав ответ, она сказала строго, не терпящим возражений тоном:

— Так, с завтрашнего утра придет Богачева, оформляйте ее санитаркой на ставку в Чукшу, с испытательным сроком.

В трубке что-то ответили.

— В тридцать дней! Я сказала, в тридцать дней, — повторила она, выслушав ответ, и резко положила трубку с сердитым и раздраженным видом.

Я спросил:

— Ну что, вы точно ее берете?

— Берем, но с испытательным сроком, — четко, по слогам сказала Лида; она явно была сердита на всю эту ситуацию. — А если она будет работать плохо или забухает, я ее сразу же выгоню.

— Ну что ж, — согласно кивнул я, — это вполне справедливо.

— И давайте, Сергей Николаевич, чтобы вы не вмешивались.

— Постараюсь, — улыбнулся я.

— Нет, вы не постараетесь, вы просто не будете вмешиваться, — отрезала Лида еще более сердито.

Я торжественно пообещал. И наконец-то перемирие было установлено. Лида долила нам чаю, наконец взяв чашку и себе, и мы все-таки прикончили эту злополучную коробку конфет. Хотя, если честно, я и сам себе не очень верил, что отпущу все на самотек.

— Нужно же позвонить Райке, — хлопнул я себя по лбу.

— Правильно, — сказала Лида, — только сами ей звоните.

Она явно не хотела сейчас с ней разговаривать, и я прекрасно ее понимал: из-за Райки у нее теперь будут вполне реальные проблемы, и улаживать их придется самой. Поэтому я позвонил Райке сам:

— Ну что, Раиса Васильевна, я тебя, можно сказать, поздравляю. Завтра с утра ты должна быть со всеми своими документами в отделе кадров. Лидия Павловна сказала, что тебя возьмут на работу в Чукшу с испытательным сроком. Так что приходи, и все будет нормально.

Честно говоря, я ожидал, что Райка сейчас начнет многословно благодарить и радоваться, но вместо этого она спросила:

— То есть, получается, мне отдадут Борьку?

От этого вопроса мне стало как-то неприятно, и я ответил резче, чем хотел: сказались недосып и тяжелые разговоры со следователем, с Карасевым, с Лидой…

— Рая, ты меня не слышишь? Тебя возьмут на работу с испытательным сроком. Провалишь его — выгонят. Все остальное у тебя в порядке: документы есть, справка о лечении есть, ремонт сделан. А вот Борька — это уже совсем другой вопрос. И не я этот вопрос решаю. Так понятно?

— Понятно, — упавшим голосом сказала Райка.

И она, скомканно попрощавшись, отключилась. Мне стало еще больше не по себе, но лезть в это дальше я не собирался. Райке мы дали старт и прекрасную возможность изменить свою жизнь, а дальше пусть она сама решает, как ей быть.

И без того я слишком много времени вложил в судьбу ее семьи.