Глава 18

Прошло всего несколько часов. Я вернулся в санаторий, где занимался текущими делами и как раз перечитывал методику нового способа иглоукалывания, которую подготовила для меня Александра Ивановна, когда позвонил следователь:

— Сергей Николаевич, — с места в карьер начал он. — Карасев вам после меня звонил?

— Звонил, — ответил я. — Я еще из вашего кабинета выйти даже не успел.

— И что вы ему сказали?

— Что рассказал вам все.

— Понятно, — сказал он без всякого одобрения. — Вы мне сегодня про Карасева рассказали, хотя могли промолчать. Я это помню, поэтому и звоню. Экспертиза исходного файла этого блогера Павлика дала результат.

— И какой же? — спросил я.

— Во-первых, время съемки подтверждается, — загорячился следователь, — и кусок с открытой дверью не смонтирован. Более того, есть несколько секунд записи до того момента, который попал в опубликованный ролик. Там видно, что Павлик с Денисом только подходят, а дверь уже открыта.

Следователь подчеркнул это голосом, и я невольно вздрогнул.

— Значит, версия о том, что блогеры сами открыли ее ради съемки, практически отпадает, — предположил я.

— Это пока не говорит о том, кто ее открыл, — охладил меня следователь и тут же, как обычно, резко добавил: — Мы еще не все проверили, так что о результате экспертизы никому ни слова. Карасев спросит еще раз, он уже спрашивал. Ему — особенно.

— Хорошо, конечно, — машинально сказал я уже длинным гудкам, потому что следователь отключился.

Мне стало не по себе. Из-за того, что я передал следователю сведения по общине, мы рассорились с Карасевым. А теперь следователь требует, чтобы я скрывал от Карасева то, что узнал сам. И как мне быть?

Да уж, дилемма.

Я долго сидел и размышлял, как правильно поступить, а потом сделал проще: позвонил Стасу, участковому из Чукши. С ним мы уже несколько раз пересекались, и он всегда казался мне дельным парнем: мы с ним и дебоши Тимофея, Венериного брата, разгоняли, и Витька, Райкиного непутевого сожителя, брали. И каждый раз он меня здорово выручал. Так что я решил посоветоваться с ним: он хоть и молодой, но ушлый и грамотный.

— Слушаю вас, Сергей Николаевич, — обрадовался Стас. — Рад, что вы обо мне не забываете. Кстати, ходят слухи, что скоро Райка Богачева будет работать у нас в амбулатории?

— Да, есть такое, — сказал я. — Пока на испытательном сроке, но тем не менее лед тронулся.

— Что ж, рад, очень рад, — фыркнул Стас и заржал. — Эдак скоро мы всех алкашей сделаем порядочными людьми, благочестивыми и вельми культурными. И на их фоне мы с вами, Сергей Николаевич, будем отъявленными шалопаями.

Я невольно усмехнулся.

— Слушай, Стас, нужен твой совет, — сказал я. — Тут вот какая ситуация…

И я в двух словах изложил, как рассказал следователю про людей Карасева, который на меня за это обиделся. А теперь следователь требует, чтобы я никому ничего не говорил, в том числе Карасеву, и получается, что я, мягко выражаясь, нарушаю корпоративную этику. Вот такая передо мной встала моральная дилемма: чувствовал я себя из-за нее нехорошо, а как правильно поступить, не знал.

— А что тут думать? — удивился Станислав, и тон у него сразу стал серьезным. — Следователь представляет официальную контору. Тайну следствия разглашать по закону нельзя. Поэтому пока Карасеву ничего говорить не надо. Не потому, что там хорошие отношения или что. Потому что так сказал следователь. И если вы что-то скажете Карасеву, можете здорово навредить следствию. Понимаете? Все просто.

— Это я понимаю, — сказал я, внутренне чуть повеселев: большой груз с моей совести был снят.

— Слушайте, тут еще такое дело, — вдруг сказал Станислав. — Но это тоже не для разглашения. Это я вам просто говорю по старой дружбе, и чтобы чуть-чуть подсластить пилюлю. Короче, эта Смирнова уже заманала. Представляете, на повторном допросе вообще начала путаться и почти согласилась с тем, что могла иметь отношение еще к двум пожарам.

— Да ладно? — офигел я. — Первые два она же отрицала.

— Да не потому, что виновата, а потому, что сломалась. Короче, дожали ее наши парни. Поплыла баба: после нападения на Япара, после пожара, позора и вот этого давления она сейчас в таком состоянии, что ей все по фигу, хоть потоп, — сказал Станислав. — Но наш новенький следователь это удобное признание не принял и решил проверить факты. И вот что выяснилось: по второму пожару у Смирновой обнаружилось подтвержденное алиби.

— Ну, это я знаю, — сказал я. — Она тогда у сестры в Чодраяле была.

— У сестры — это она так говорит, — поправил меня Стас. — А на самом деле она как раз в Морках была, камера в пункте «Озона» ее сняла: стоит, товар забирает, тряпки меряет. Что она в Морках делала, когда у сестры числилась, следователь у нее еще спросит. Но рощу в это время она поджигать никак не могла.

— Да, это важно, — сказал я.

— Конечно важно, — сказал Стас. — Потому что на нее было удобно свалить все три пожара, и мы бы быстренько закрыли дело. А так второй с нее снят, а по первому следователь еще копает, и просто так его на нее уже не повесишь. Так что пока она отвечает за то, что сделала сама: за то, что ударила Япара, и за третий пожар. А остальное искать надо…

Поговорив еще немного о делах в Чукше, мы со Стасом распрощались.

Ближе к вечеру, когда я собирался идти на ужин, позвонил Япар.

— О, — искренне обрадовался я, — как ты себя чувствуешь?

— Да уже гораздо лучше, Сергей Николаевич, — сказал он после обмена приветствиями. — Вообще-то, я уже давно здоров, но они не выпускают. Говорят, хотят еще понаблюдать.

— Ну и правильно говорят, — одобрил я, — потому что голова, знаешь ли, такое дело, к которому нужно отнестись очень серьезно. Так что ты уж потерпи. Немного осталось.

— Ну вот и этот врач мне то же самое сказал, — проворчал Япар. — Если бы Тимоха не заходил, я бы тут вообще с ума сошел. А так заходит, мы с ним хоть в нарды по две партейки перебрасываемся. Мне чуток повеселее.

— А что, там телевизора нет разве? — удивился я.

— Есть телевизор, но я этот зомбоящик вообще не смотрю, — фыркнул Япар и переключился: — Зато ко мне все следователи ходят. Тоже какое-никакое развлечение.

Но сказал он это сердито.

— Я смотрю, задолбали тебя уже следователи, — усмехнулся я.

— Да не то слово, Сергей Николаевич. Каждый день по два-три раза, и такое впечатление, что это я сам себе по голове тюкнул, — язвительно сказал он. — Но ничего, мы их преодолеем.

— Конечно, преодолеем, — подтвердил я.

— Но, даже если они найдут всех, кто поджигал рощу, — с грустью сказал Япар, — обгоревшие деревья от этого не оживут. Я уже, честно говоря, жалею, что влез в это дело с санаторием, что дядя Филипп разрешил пустить вас сюда и из-за этого пострадала роща…

Меня неприятно кольнуло его рассуждение, и я решил развеять эти сомнения сейчас, пока они не превратились в огромный ком отчуждения. С его дядей мы и так уже практически в состоянии холодной войны. Поэтому я сказал:

— Ну, знаешь, Япар, с одной стороны, может быть, и так. Но, поверь, такое здание санатория, с такой территорией, с минеральным источником долго бы само по себе не простояло. Если не мы, то приехали бы какие-нибудь другие инвесторы, из Москвы или еще откуда, и рано или поздно этот санаторий все равно оказался бы под чьей-то рукой. Ты сам это прекрасно понимаешь, вспомни хотя бы ижевских.

— Ну да, — вынужден был признать мою правоту Япар.

— Думаю, общине очень повезло, что санаторий попал именно к нам, а мы абсолютно лояльны к интересам общины.

— Ну да, и вот во что вылились эти интересы, — опять взялся за свое Япар. — Роща-то пострадала.

Тут я не выдержал и в сердцах воскликнул:

— Да что ты причитаешь: пострадала, пострадала? Да, это уже случилось. Но толку-то причитать?

— А что мне еще остается делать? — упавшим голосом сказал Япар.

— Как что? Действовать!

— И как тут можно действовать?

— Как, как? Элементарно. Рощу нужно восстановить.

— В смысле восстановить? — обалдел Япар и повторил: — В каком это смысле восстановить, Сергей Николаевич? Вы сейчас шутите?

— В самом что ни на есть прямом, — ответил я. — Ты слышал такой термин: реинтродукция? Ревайлдинг? Восстановление? Экологи во всем мире этим занимаются. Экосистемы, которые пострадали, к примеру, от какого-нибудь техногенного загрязнения или от пожаров, или от нашествия каких-то чужеродных видов, таким вот образом и восстанавливают. Я думаю, что вашу рощу вполне возможно обновить. Да, несколько деревьев обгорело, но ты сам тогда говорил, что площадь небольшая. И выгорели, я так полагаю, в основном старые трухлявые стволы, которые уже были недостаточно крепкими. Вместо них можно посадить молодые дубки. А у дуба корни глубокие, от такого огня они обычно не гибнут, так что и от пней пойдет молодая поросль. Поднимется еще ваша роща. Не переживай ты так.

— Но эти дубки… Они же не будут священными, — пробормотал Япар, совершенно сбитый с толку моими рассуждениями.

— Вот этого я не знаю, Япар, тут не советчик. Но роща же у вас не вчера выросла, и те дубы, что в ней стоят, когда-то тоже были молодыми. Как у вас это считается, пусть старшие скажут. А мое дело — найти к весне саженцы.

— Ну, в принципе, да, — сказал Япар, о чем-то судорожно размышляя.

А я решил его дожать.

— Поэтому, как только настанет весна, первое, что мы сделаем, — это восстановим священную рощу: проведем субботник, посадим деревья. А если надо, и еще что-нибудь посадим, сделаем широкую противопожарную минерализованную полосу, чтобы отделить рощу от остального леса, где стоит санаторий, и все будет в порядке.

— Нет, община не может позволить, чтобы чужаки ходили по священной роще, — фыркнул Япар. — Что это такое? Как это будет, что кто попало начнет ходить с лопатами, копать там? Нет, это невозможно.

— Да почему невозможно? Ну, в крайнем случае пусть ваши парни из общины сами идут и высаживают, а мы найдем хороший семенной материал, стратифицируем его или закажем саженцы в хорошем питомнике. Я поговорю с другими инвесторами, и мы все оплатим за счет санатория. Лопаты доставим, удобрения, какие там надо, в общем, все, что положено. А сажайте тогда сами, раз для вас это столь важно.

— Надо подумать, — неуверенно сказал Япар, но по голосу я чувствовал, что зацепило его крепко.

Я улыбнулся.

— Но тут самое главное даже не это, — вдруг сказал он. — Толку с того, что мы посадим рощу, если нет никакой гарантии, что ее опять не подожгут?

— Гарантии нет, — согласился я. — Поэтому нужно будет что-то решать с постоянной охраной.

— Я подумаю над этим, — обрадовался Япар.

Мы с ним распрощались, и я задумался.

После разговора со следователем первым моим порывом было позвонить Карасеву и все рассказать. Стас убедил меня, что тайну следствия раскрывать нельзя. Но все же Карасев — заинтересованный человек, самый заинтересованный в этом районе. Я несколько раз то доставал телефон, то откладывал его обратно, так и не решив, как правильно поступить.

И тут внезапно раздался звонок. Я взглянул на экран и аж вздрогнул: звонил сам Карасев.

— Слушаю вас, — сказал я.

— Что, нашли? — без предисловий спросил Карасев.

Я молчал, подбирая правильный ответ. Черт, надо было заранее отрепетировать, что ему говорить. Видимо, пауза продлилась чуть дольше положенного, потому что Карасев все понял.

— Значит, нашли, — сказал он.

И тогда я принял решение.

— Вы извините, Филипп Петрович, я не могу обсуждать следствие.

— Теперь не можете.

Он сказал это так, что меня аж передернуло. Еще сегодня утром я считал, что Карасев не имеет права скрывать информацию от полиции, а теперь получается, что я сам скрываю информацию от Карасева. Но отвечать было надо, и я ответил:

— Теперь я не имею права.

— Что ж, вполне удобно, — холодно сказал Карасев и отключился.

Примерно через час следователь позвонил опять.

— Ну что ж, Сергей Николаевич, — сказал он очень устало, было слышно, что человек просто на последнем издыхании. — Теперь картина первых двух пожаров в основном понятна. Есть двое исполнителей, есть способ, есть последовательность действий и подтверждающие друг друга показания, а также объективные следы, — четко отрапортовал он.

Я аж испытал облегчение.

— В общем, если подытожить: третий пожар действительно устроила Смирнова, а первые два — не она. Мы уже почти все знаем, кроме одного.

— Чего? — насторожился я.

— Кто за этим стоит. Один из них проболтался, что им заплатили.

— И кто же это? — чуть не подпрыгнул я, заерзав от нетерпения.

— Дело в том, что задержанный имени заказчика не знает, — расстроенно ответил следователь.

— Черт знает что! — вырвалось у меня. — А как же они договаривались?

— Договаривались не напрямую, а через социальные сети. Деньги перевели. Однако во время обыска нашли улику, которую исполнитель не догадался уничтожить. В общем, восстановили их переписку. Так что зацепка есть, но пока очень слабая. Теперь вопрос к вам: Карасев знает, что мы кого-то взяли?

— Не знаю, — честно сказал я. — Со мной он больше не разговаривает.

— Тем лучше. Пусть пока и не знает. Так что я вам сейчас опять ничего не говорил.

— Это понятно, — ответил я.

— Особенно Карасеву, — как и в прошлый раз, добавил следователь.

Я все-таки собрался идти ужинать и переоделся в спортивный костюм. А после ужина решил сходить и принять пантокриновую ванну. Пантокрин — это такой природный биостимулятор и адаптоген, его делают из пантов — молодых, неокостеневших рогов благородных оленей, а ванна с таким экстрактом снимает усталость, стимулирует организм и восстанавливает силы. Ведь дни стояли настолько напряженные, что расслабиться мне точно не помешало бы.

Подумав о себе, я провел самодиагностику.

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

Текущее состояние: удовлетворительное.

Системная оценка: сон прерывистый, недостаточный; головная боль напряжения; ЧСС 92, АД 142/90. Острых нарушений не выявлено. Ресурс восстановления снижен.

Рекомендации: прием пищи, сон не менее 7 часов. Стимулирующие процедуры нежелательны.

Ну да, с таким давлением пантокрин отменялся, он его поднимет еще выше. Так что попью теплой минеральной водички, ужин и спать.

И тут пришло сообщение. Я посмотрел на телефон, ожидая чего угодно, вплоть до самого плохого. Но это было сообщение от Райки.

«Все хорошо, Сергей Николаевич, — написала она. — Завтра зайду в отдел кадров, и Лида сказала, что сразу после оформления нужно ехать в Чукшу на работу».

«Молодец, Раиса! — написал я в ответ и послал ей смайлик. — Держи меня в курсе».

В ответ пришел улыбающийся смайлик с большим пальцем вверх.

Следующее сообщение было от Япара. Тот написал кратко:

«Старшие готовы обсуждать восстановление рощи».

Я ему написал в ответ:

«Отлично. Значит, будем обсуждать».

Отправив ответы, я улыбнулся: хоть какие-то дела за сегодня я все-таки решил. Ну что ж, теперь можно было поесть. Но не успел я дойти до двери, как вновь зазвонил телефон. Следователь. Я, видимо, ответил чуть более раздраженно, чем надо было:

— Что еще?

Следователь, не отреагировав на мой тон, спросил:

— Помните, я говорил вам про деньги?

— Конечно помню.

— Так вот, нам удалось установить происхождение части суммы.

— И кто же платил? — невольно вырвалось у меня.

Следователь, однако, не ответил. Он сказал:

— Я могу назвать только человека, через которого прошли деньги.

— И кто это?

— Япар.

У меня глаза на лоб полезли. Хорошо, что я стоял недалеко от кровати: сел прямо на нее.

— Насколько хорошо вы его знаете? — спросил следователь.

— Хорошо, — ответил я. — Довольно хорошо знаю.

И тут до меня дошло главное: если это действительно так, то Япар не мог хотеть уничтожения рощи. Во всяком случае, я не видел на то ни одной причины.

Значит, либо следствие пошло по ложному следу, либо я вообще неправильно представлял, зачем были устроены первые два пожара. Все это время я сидел и пытался понять, кто поджигал рощу, а надо было сначала задать главный вопрос: зачем кому-то понадобилось, чтобы все смотрели именно на рощу?