Глава 19

Все утро я с громадным удовольствием занимался поточной бытовой ерундистикой. Сначала пришел электрик, который дрожащим от сдерживаемого гнева голосом потребовал решить, какой конкретно щиток менять в первую очередь.

— У меня же не сто рук! — возмущенно аргументировал он и, видимо, для достоверности показал мне обе ладони с въевшимся под ногти маслом.

— Согласен. — На всякий случай я даже пересчитал его руки: точно не сто.

Увидев, что к вопросу я отнесся предельно серьезно, электрик счастливо икнул и попытался сунуть мне под нос телефон с фотками щитков. Честно говоря, я так и не понял, чем один отличается от другого, поэтому ткнул куда-то влево и сказал твердым лидерским голосом:

— Этот!

— Вот это я понимаю, уже дело, итиегомать! — просиял электрик, посмотрел на меня с восхищением и упорхнул творить добро и нести свет людям.

Затем Алена Петровна принесла остатки описи.

— Сергей Николаевич, — прожурчала она, поправляя новую шерстяную шаль на плечах, — вот здесь надо подписать и вот здесь. Только дату не ставьте.

— Хорошо, — согласился я, подписывая, где велели, а затем спросил: — Как дела тут у вас?

Я-то сдуру спросил просто из вежливости: это как погоду сначала положено обсудить. Смолл-ток такой.

Но Алена Петровна радостно вздохнула и начала очень подробно рассказывать о том, какая бессовестная эта Тайра Терентьевна, что она все тряпки на лоскуты порезала и коврики теперь плетет, и что Александра Ивановна ее защищает. А им с тетей Ниной приходится потом выдумывать, где ветошь брать. И если бы не Чепайкин…

Я не знал, зачем на кухне санатория нужна ветошь. Но руководителю нельзя показывать некомпетентность, поэтому многозначительно покивал и сказал весьма компетентным голосом:

— Разберемся.

Алена Петровна очень обрадовалась и торопливо утопала — видимо, делиться обнадеживающими новостями с тетей Ниной.

Затем выяснилось, что по одному из предписаний комиссии не подписан акт выполненных работ.

Дальше прибежала тетя Нина с требованием согласовать закупку, потому что Ева это делать отказалась. Я долго выяснял истинную подоплеку этого вопроса, пока не оказалось, что тетя Нина под шумок включила в смету праздничный завтрак по случаю крестин Борьки. А Ева все это дело просекла. Я посмеялся и посоветовал тете Нине вычеркнуть все это из счета санатория и сообщить сумму мне. Тетя Нина скорбно поджала губы, покачала головой и сказала, что такая благотворительность меня скоро разорит, но скрепя сердце просьбу выполнить согласилась.

После того как она ушла, ко мне ворвалась возмущенная, запыхавшаяся Тайра Терентьевна (явно ждала в засаде) и прямо с порога воскликнула дрожащим от несправедливости голосом:

— Ну как же так, Сергей Николаевич, как же так⁈

— Что не так? — испугался я. — Что случилось?

— Почему вы всегда верите только этой Алене Петровне⁈ Ее злостная аферистка Нинка подговорила, вот она и катит на меня теперь бочку!

— Какую еще бочку? — схватился я за сердце, не сразу разобравшись: в этот момент я как раз пытался вникнуть в акты выполненных работ по предписаниям Изотовой.

— А что плохого в том, что я отработанные тряпки в коврики перевязываю⁈ — уперла руки в бока Тайра Терентьевна и пошла на меня неотвратимым айсбергом. — Коврики создают уют, между прочим! Вот постелем их в ванном отделении — сразу красивее станет!

— Это будет негигиенично, — прозвучал из-за моей спины голос Александры Ивановны, которая тоже подтянулась с какими-то папками и теперь терпеливо ждала своей очереди. — В ванном отделении должны чистые полотенца выдавать, в том числе для ног. И никаких ковриков. Еще не хватало антисанитарию потом развести из-за мокрых тряпок. И так сколько предписаний Изотова выкатила…

— Да вроде не особо и жуткие эти предписания, — заметил я, перелистывая бумаги, — больше для видимости.

— Для видимости или не для видимости, а на каждый пункт ответ давать приходится! Сколько времени это все занимает! — отчеканила Сашуля категорическим голосом.

— Зато хоть от хранения препаратов они отстали, — усмехнулся я, — даже не указали в общем акте…

— Так что с ковриками? Мне не вязать больше, да? — чуть не плача, напомнила о себе Тайра Терентьевна. Губы у нее тряслись.

Мне стало жалко пожилую женщину, которая искренне хотела как лучше. Что делать, я представлял смутно, но при этом точно знал, что в лечебных отделениях никаких ковриков быть не должно.

К счастью, меня опередила Александра Ивановна, которая очень мягко сказала:

— А давайте коврики постелем в библиотеке. Альберт Каримович будет только рад. Так оно и уютнее: пациенты будут читать книги в креслах, а ноги — на теплых ковриках. И гораздо красивее будет.

— И то правда, — моментально расцвела улыбкой Тайра Терентьевна, но потом забеспокоилась: — Только давайте, Сергей Николаевич, вы сами Альберту Каримовичу это скажете, ладно? А то к нему Алена Петровна шастает, она его отговорит. А если вы прикажете, то ничего они нам не сделают! — С этими словами Тайра Терентьевна яростно потрясла морщинистым кулачком.

— Вива эль команданте Че Гевара! — усмехнулся я, в ответ тоже поднимая сжатый кулак.

Александра Ивановна тоже хихикнула и пробормотала:

— Свободу Анджеле Дэвис!

Мы с Тайрой Терентьевной изумленно уставились на нее. Сашуля покраснела, сделала невозмутимый вид и перевела разговор на то, что надо определиться с датой следующего клуба здоровья. Причем, скорее всего, придется провести еще и дополнительную встречу: слухи о клубе вышли далеко за пределы Моркинского района, к нам собирается нагрянуть делегация из соседнего, а местное управление здравоохранения хочет провести это как совместное мероприятие межмуниципального уровня.

Хитрая Тайра Терентьевна тихо слиняла, а я вытаращился на Сашулю, пытаясь понять, при чем здесь я. Но в конце концов решил, что если людям надо, то пусть.

Я махнул рукой, и Сашуля подсунула мне на подпись табличку с датами.

Затем из больницы пришла хорошая новость по Лапину: состояние его стабилизировалось, и срочного моего участия больше не требовалось. Потом Райка отписалась, что вышла в Чукше на работу и сейчас одна в амбулатории, но Венера оставила ей подробные инструкции, что и зачем делать, так что она справляется и пока все нормально. Более того, инициативная Райка решила отмыть одну из комнат — препараторскую.

Я с удовольствием вникал во все это. После нескольких последних дней, когда то кого-то били, то бесконечно жгли эту несчастную рощу, то пытались увести ребенка, то расследовали преступления, обычный спор об электрощитках или о ковриках казался мне просто блаженным отдыхом.

Но больше всего радовало, что проверка и требования Изотовой больше не висят над нами дамокловым мечом: хоть это немножко отпустило.

Ближе к полудню позвонила Полина: кто-то подкинул к их воротам пакет, а в нем — окаменевший рог и записку для Борьки: «Хочешь увидеть, где таких много, спроси у бабушки». Пакет она убрала в сени, до моего прихода. Потом дала трубку крестнику. Борька был бодр, рассказывал про динозавров, а потом вдруг спросил, как узнать, настоящий звук или кажется, и тут же свернул на Пивасика. Я велел звонить мне сразу, днем или ночью, если он что-то услышит, и отключился с нехорошим чувством: Пелагея ушла, а голоса, похоже, остались.

Я как раз составлял перечень вопросов для клуба здоровья — Сашуле нужно было отправить в управление здравоохранения согласование, ну, чиновники везде чиновники, — когда Райка все-таки не выдержала и позвонила: у нее же был первый настоящий рабочий день.

— Сергей, — закричала она в трубку, — можешь меня поздравить. Первый рабочий день начался!

— Поздравляю, — сказал я, хотя буквально пару минут назад уже поздравил ее сообщением, и она его точно прочитала.

— И я тут одна, в амбулатории, — хвастливо заявила она.

— Отлично, — сказал я и добавил: — Ты молодец.

Возникла неловкая пауза.

— А ты что, не спросишь меня, как я справляюсь, как веду себя? — осторожно спросила она. — Все ли сделала?

— Рай, но у тебя же начальство есть, Елисей Ротонос. Вот пусть он тебя и проверяет, — хмыкнул я.

— А тебе уже, значит, неинтересно? — дрогнул голос Райки.

— Наоборот, — сказал я. — Рай, пойми, если я перестал бегать за тобой и проверять каждый шаг, значит, дела у тебя стали лучше.

Райка счастливо засмеялась в трубку, и я отключился.

Затем прибежал расстроенный Альберт Каримович выяснять всю правду о ковриках, потому что хитрая Тайра Терентьевна, прикрываясь моим разрешением, которое было дано в присутствии Александры Ивановны, теперь требовала сдвинуть стеллажи с книгами, чтобы постелить коврики по центру. Еле-еле удалось их примирить.

Но пока я занимался всеми этими делами, в голове постоянно билась одна и та же мысль: Япар. Ну никак я не мог поверить, что Япар переводил деньги и нанимал людей, чтобы те подожгли священную рощу. Он за нее чуть ли не жизнь готов был отдать — и чтобы так поступил? Нет, какая-то ересь, полная неувязка. Неужели он хотел что-то провернуть и ради этого поставил на кон рощу? Нет, не мог.

Я поймал себя на том, что то и дело посматриваю на телефон. Уже несколько раз хотел позвонить Япару и прямо спросить, но что-то меня не пускало. Очевидно, правильнее всего было дождаться, чем закончится следствие, и потом уже заводить такие разговоры. Потянулся было к телефону, чтобы позвонить следователю, и тут же отдернул руку. Нет, не стоит. Было бы что-то новое, он бы позвонил сам, хоть среди ночи. Я уже успел понять, что это за тип: дотошный, педантичный, очень амбициозный и при этом честный. Такие любят, чтобы их похвалили, так что он бы позвонил сразу. Могучим усилием воли я заставил себя сидеть и заниматься документами, потом новой методикой — перечитал ее уже раз шесть, но так и не понял, что там написано, потому что мысли постоянно перескакивали с одного на другое. Еще немного, и я начал бы собственное расследование.

Но нет, нельзя: у меня столько поточных дел, что впору секретаршу заводить, а я и так часть из них пустил на самотек. Вот куда, например, снова делась Капитолина? Я набрал Александру Ивановну:

— Александра Ивановна, вопрос…

— Что, у меня там какие-то замечания по методичке? — запричитала она.

— Да нет, подождите. А где у нас все? Я не понял, где Элен, где Капитолина, Диана, Марина Носик? Чего-то я их не вижу. Сам зарапортовался и не знаю, чем у нас народ занимается.

— А, так это просто. Давайте я к вам зайду через полчаса: сейчас ставлю иголки и сижу над пациентом. Доделаю, зайду и все расскажу.

— Вот и договорились, — согласился я.

И положил трубку.

Сашуля вернулась ко мне через полчаса и с порога, не садясь, отчиталась:

— Все на месте, Сергей Николаевич, просто при деле. Элен с утра у Фроловых, занимается с Борькой, как каждый день. Марина с понедельника в ЦРБ, сюда только ночевать приезжает. Диана в водолечебнице, у нее сегодня ванны до обеда. И, скорей всего, после обеда тоже — народ как узнал, что мы ванное отделение уже запускаем потихоньку. просто наперебой курсовки покупает, в основном местные, наши, так что не откажешь же. А Капитолина Леопольдовна еще с самого утра куда-то укатила, сказала, что к ужину вернется. Куда — не докладывала.

— Ясно, — сказал я. Выходит, из всех пропавших по-настоящему исчезла только Капитолина, да и та до ужина. — Спасибо, Александра Ивановна. А замечаний по методичке у меня нет: я ее шесть раз прочитал и не понял, но это, боюсь, вопрос не к методичке.

— К голове, — кивнула она без всякого сочувствия. — Поспите вы хоть одну ночь нормально, Сергей Николаевич.

И ушла к своим иголкам.

Так ни до чего и не додумавшись, я пошел на обед. Как раз к обеду из Казани приехали Наиль и Ева. Они вошли на кухню вместе, яростно о чем-то споря.

Наиль прижимал к себе разбухшую папку с документами, а Ева была злющая-презлющая. Сашки с ними не оказалось. Я хотел спросить, где он, но тут зазвонил телефон. Номер на экране был неизвестный.

— Слушаю, — сказал я.

— Это Фарида Ракицкая, — холодно произнес смутно знакомый голос. — Я требую предоставить мне финансовую отчетность санатория. Это раз. Подготовьте список сотрудников и сообщите дату ближайшего собрания участников. И я настаиваю, чтобы вы не заключали никаких долгосрочных договоров без согласования со мной!

Я аж обалдел от такой наглости:

— Позвольте, а на каком это основании?

— Сергей Николаевич, давайте не будем с вами устраивать этот детский цирк, — фыркнула Фарида. — Документы на регистрацию поданы, через несколько дней я буду участником общества.

Наиль и Ева перестали спорить и прислушались: телефон у меня такой, что окружающим слышно и с кем я говорю, и что мне отвечают. Они, очевидно, все слышали и перестали болтать, притихли.

А я не выдержал и ответил резче, чем следовало:

— Вот через несколько дней и поговорим. Адью!

И отключился.

— Зря вы ее дразните, Сергей Николаевич, — вздохнул Наиль и сокрушенно покачал головой.

— Я еще даже не начинал, — усмехнулся я, усаживаясь за стол.

Ева и Наиль мигом пристроились напротив меня.

Пока тетя Нина споро сервировала, Наиль вытащил и положил передо мной и Евой договор, копию устава, сведения от нотариуса, подтверждение направления документов на регистрацию и еще какие-то бумаги и начал объяснять, что к чему.

— В общем, смотрите, Сергей Николаевич. Проблема номер один — преимущественное право. Продать свою долю Алиса Олеговна имела право. Но тут есть один маленький нюанс, который тем не менее очень важен: прежде чем продавать ее Фариде, она должна была, как положено по уставу, сначала предложить долю другим участникам. Вам предложение так и не поступало?

Я отрицательно покачал головой.

— А вам, Ева Александровна?

— Нет, — гневно фыркнула она.

— И самому обществу тоже нет. Вы понимаете, что это значит? — Наиль улыбнулся и посмотрел на нас с видом Герострата, который только что сжег храм Артемиды и теперь снисходительно наблюдает за суетящимися горожанами. — Я проверил все, предложений не было. А нотариусу показали квитанцию: оферта обществу якобы ушла заказным письмом еще в декабре, ответа в срок нет — значит, все отказались. Только письма этого у нас нет: ни в журнале входящих, ни у Тайры Терентьевны на посту. Либо оно ушло не туда, либо в конверте лежал чистый лист. То есть она это место просто обошла!

— И что? — не понял я.

— А то! Они рассчитывали, что регистрация пройдет, а потом мы будем бегать и доказывать. А теперь сюда посмотрите, это еще интереснее. — Он с видом фокусника, который сейчас достанет из шляпы кролика, перевернул несколько страниц. — В пакете документов не просто переход доли Алисы Олеговны к Фариде. Туда же вложили поправку к уставу: убрать пункт о том, что долю сначала предлагают своим. Прошла бы она — и дальше любую долю, вашу или Евы Александровны, можно было бы продавать на сторону, никого не спрашивая. А это уже изменение устава. Понимаете?

Наиль посмотрел на нас. Я в принципе понимал, что здесь явно какое-то нарушение, но в чем именно, сказать не мог. Нейрохирургия и то легче, чем вот это вот все.

— А устав у нас меняется только единогласно, всеми участниками. Вы что-нибудь такое подписывали?

Я покачал головой, Ева тоже махнула рукой: не подписывала. Наиль радостно просиял и приосанился:

— Вот оно! То есть продать свою долю Алиса могла, а вот переписать устав под нового участника без одобрения всех остальных — нет.

— И что из этого? — осторожно спросил я, стараясь своим незнанием не помешать минуте лучезарного триумфа Наиля.

— А то, что одна часть сделки у них спорная, а вторую вообще нельзя провести так, как они пытаются. Говоря простыми словами: Фарида может купить Алисино место за общим столом, но переставить сам стол, выбросить стулья и поменять правила рассадки без согласия остальных участников — нет. Так более понятно?

Мы с Евой переглянулись: теперь все было ясно. Но я все равно спросил:

— И что теперь?

— Теперь можно направить возражения, уведомить регистрирующий орган, готовить обеспечительные меры и иск в суд, — неожиданно жестко жахнула кулаком по столу Ева.

— Если запись еще не внесена, — уточнил Наиль, — можно попробовать притормозить регистрацию. Если же внесут, будем требовать перевода прав покупателя на участника, чье преимущественное право нарушено, — если для этого есть основания и соблюдены сроки.

— На меня, — процедила Ева.

— Ты уверена? — спросил я ее.

— Абсолютно, — прищурилась она, и глаза ее недобро сверкнули.

— Но у тебя же таких больших денег нет, — сказал я. — Может, давай я помогу?

— Нет, я сама, — сказала Ева. — Для меня это теперь дело принципа.

И набрала номер.

— Папа, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь. По доле Алисы Олеговны в санатории. Я хочу выкупить ее по преимущественному праву, но таких денег у меня нет.

Сидели мы близко, так что ответ Михалыча прекрасно услышали все за столом.

— Не беспокойся — выкупай Алисину, — буркнул он. — Я тебе помогу, доченька. Фарида может распоряжаться своими деньгами как угодно, а на права моей дочери лезть пусть не смеет! Забирай себе долю, даже не раздумывай.

Кажется, этот раунд мы только что выиграли.

Пока мы с Наилем и Евой после обеда занимались документами, незаметно прошло два с половиной часа. И вдруг в кабинет влетела Тайра Терентьевна, которая обычно ходит степенно и важно, а тут вбежала вся какая-то растерянная, растрепанная. Я уж было решил, что они с Альбертом Каримовичем подрались из-за ковриков, но она прямо с порога выкрикнула:

— Фарида приехала в санаторий!

— О как! — Ева аж зашипела от бессильного бешенства. — Быстро же она из Казани прискакала.

— Ну что ж, — пожав плечами, мерзким хлебосольным голосом сказал я, — раз сама Фарида приехала лично, идемте встречать дорогую гостьюшку.

Посмеиваясь, мы вышли из кабинета и в холле обнаружили Фариду. Шикарная, с идеальной укладкой, собранная, в дорогой леопардовой шубе, она вошла как будущая хозяйка. Хозяйским же взглядом окинула холл и сказала электрику, который как раз ковырялся в углу:

— Ты что там творишь⁈ Провода здесь делать не надо, а вот подсветку эту колхозную срочно нужно сменить!

Затем она посмотрела на Тайру Терентьевну и, поджав губы, прошипела:

— А почему это на ресепшене никого нет?

— Ну, потому что мы еще официально не запустились, — ответила Тайра Терентьевна. — Я сижу в своей каморке.

— Вам платят не за то, чтобы вы сидели в каморке, — фыркнула Фарида и, демонстративно не обращая на меня внимания, велела Тайре Терентьевне: — Передайте Сергею Николаевичу, что я приехала, пусть идет встречать.

Я стоял прямо перед ней и насмешливо смотрел на весь этот цирк.

— Мне уже передали.

— Прекрасно, — улыбнулась она резиновой улыбкой, глаза при этом остались холодными. — Надеюсь, в следующий раз здесь будет сидеть нормальный администратор, а не вот это. — И кивнула в сторону опешившей Тайры Терентьевны.

— Если я его возьму на работу, — сказал я.

— Если мы его возьмем на работу, — подчеркнуто поправила меня Фарида стервозным голосом.

— Нет, если я.

Разговаривать далее мы перешли ко мне в кабинет.

Фарида, войдя, брезгливо окинула взглядом помещение и поджала губы, словно месяц назад не была здесь же и не видела, что в санатории еще ведутся работы. Но я предпочел не обращать внимания на ее психи.

Мы расселись, и она нахмурилась, взглянув на разбросанные по столу документы: видимо, сразу поняла, что ее дела нами уже изучены. На лице ее на мгновение мелькнула гримаса ненависти и отвращения, но она быстро взяла себя в руки и сказала, подчеркнуто игнорируя Еву:

— Сергей Николаевич, я все понимаю, давайте искать компромисс. Вам же хочется заниматься своими медицинскими делами, методики новые запускать, а не счетами и ремонтами. Вон даже нормального администратора найти не можете. Давайте мне хозяйственную часть — вы будете лечить людей, а я — заниматься бизнесом и продвижением.

У Евы вытянулось лицо, а Наиль вообще побледнел: оба знали, как я отношусь к хозяйственным делам, ко всем этим бесконечным электрощиткам и коврикам, и явно боялись моего решения.

Систему я на нее не запускал — ни профиль, ни эмпатический модуль: что она меня ненавидит, и без того было ясно, а чего она добивается на самом деле, никакие проценты страха или злости мне бы не сказали. Так что я просто сидел и ждал, пока Фарида закончит.

Когда она умолкла и, поджав губы, вопросительно посмотрела на меня, я спросил:

— А если я откажусь?

— Тогда будем судиться, — фыркнула она и нервно побарабанила пальцами по столу.

— Хорошо, — сказал я.

— Вы понимаете, во сколько это вам обойдется? — гневно взвизгнула Фарида.

Я посмотрел на Наиля.

— Мы понимаем, Наиль Русланович?

— Понимаем, Сергей Николаевич, — усмехнулся Наиль и посмотрел на Фариду.

— Мы все прекрасно понимаем, — сочла своим долгом вмешаться Ева, невзирая на то что Фарида ее откровенно игнорировала. — Более того, — холодно улыбнулась она, — отец сказал, что поддержит меня.

И тут наконец Фариду прорвало.

— Да что ты говоришь?

— А вот, смотри. — Ева показала ей сообщение от отца.

На лице Фариды промелькнули шок, обида, изумление.

— Ты! Ты манипулируешь отцом, — прошипела Фарида, и лицо ее исказилось от ненависти. Она стала такой страшной, что даже Пелагея, когда у ворот пыталась увести Борьку, не вызывала у меня такого ужаса, как это истинное лицо Фариды.

Ева тоже сперва аж отшатнулась, а потом, усмехнувшись, сказала:

— Знаешь, Фарида, сколько себя помню, я всегда пыталась заслужить твое одобрение. И только сейчас начинаю понимать, почему все мои проекты каким-то непонятным чудом разваливались.

Фарида мгновенно взяла себя в руки, и вместо разъяренной фурии перед нами сидела ледяная скала.

— Ты сейчас в чем-то меня обвиняешь? — демонстративно включив диктофон, спросила она.

Ева все поняла и поджала губы:

— Пока ни в чем.

— В таком случае продолжим этот разговор в суде. — Фарида поднялась, но Наиль ее остановил:

— Фарида Равильевна, еще один момент.

И при нас официально вручил ей пакет документов, снимая все на видео.

— Здесь заявление от Евы Александровны Ракицкой о намерении защищать преимущественное право и при необходимости требовать перевода прав покупателя. Кроме того, мы будем оспаривать любые решения, принятые без согласия Сергея Николаевича и Евы Александровны там, где оно требуется.

Она брезгливо взяла бумаги двумя пальцами и швырнула их в брендовую сумочку.

— Вы еще пожалеете, — прошипела она.

— Это в исковое заявление включать не будем, — не выдержав, захохотал Наиль.

Мы все засмеялись.

Когда Фарида умотала, напоследок громко хлопнув дверью, Ева с Наилем убежали срочно искать какие-то документы в интернете, а я остался предоставлен сам себе. Тоскливо посмотрев на тонны бумаги, разложенные Наилем, решил ничего не трогать: не дай бог какую-то бумажку не туда положишь — потом крику не оберешься.

Встал и пошел к себе в комнату. Решил плюнуть на все и пообщаться с Валерой и Пивасиком: в последнее время я им практически не уделял внимания… а потом вспомнил, что сам же отвез их к Фроловым ради Борьки. Тьфу!

И тут телефон зазвонил снова. «Да что ж это такое!» — чуть не выругался я в сердцах, но взял себя в руки и ответил. Звонил следователь.

— Что-то по Япару? — спросил я.

— Да, — сказал он и, чуть помолчав, добавил: — Япар действительно переводил деньги человеку, который связан с поджигателями.

— За поджог?

— Нет, не за поджог, во всяком случае не напрямую. Деньги шли на стройматериалы для общины. То есть и перевод настоящий, и связь настоящая, а вот знал ли Япар, куда они пойдут дальше, мы пока не установили.

Не нужно говорить, какое огромное облегчение я испытал.

А затем в коридоре меня догнал Наиль.

— Сергей Николаевич, — сказал он, — мы тут с Евой посмотрели документы, и завтра вам желательно быть в Казани.

— Зачем? — тяжко вздохнул я. — Ты же сам все можешь подать.

— Да я, конечно, могу, — загорячился Наиль, — но Ева Александровна твердо решила: если Фариду зарегистрируют, она будет через суд требовать перевода прав покупателя на себя. Значит, нам с вами надо окончательно определить позицию всех участников, подписать несколько документов и встретиться с юристами Александра Михайловича. И еще я хочу, чтобы вы лично посмотрели бумаги, прежде чем мы начнем эту войну. Потому что это будет не просто война, а большая военная кампания.

Пришлось согласиться.

Уже поздно вечером, когда я почистил зубы и собирался ложиться, раздался звонок. Номер был неизвестный, но я машинально ответил: мало ли кто.

— Алло, слушаю.

— Сергей, — сказал женский голос, который показался мне смутно знакомым, но чей он, я не вспомнил.

— Слушаю вас, — повторил я.

— Сергей, это Антонина Тимофеевна, мама Наташи.

Наташи. У меня екнуло сердце: это же первая жена Сереги, которая погибла.

— Слушаю вас, Антонина Тимофеевна, что-то случилось? — спросил я.

— Сергей, ты ведь в Казани уже давно не был, насколько я знаю?

— Ну да, я в основном в Марий Эл, — ответил я.

— А ты когда будешь в Казани, загляни к нам, разговор есть.

— Да что случилось-то?

— Нет-нет, ничего не случилось. — Возникла пауза, и она глухо добавила: — Надо поговорить. Так когда ты заедешь?

Я подумал, что завтра все равно буду в Казани с Наилем и документами, да еще предстоит обед с Серегиными родителями, и, понимая, что идти придется, сказал:

— Постараюсь завтра-послезавтра. Давайте я напишу вам, когда освобожусь.

— Хорошо, — сказала Антонина Тимофеевна. — Приезжай. Мы будем ждать.