Глава 24

Оставшееся до посещения театра время я решил использовать самым что ни на есть полезным способом. Возвращаться к Алене Петровне на Таганку было далеко, да и долго, но и просто так болтаться по институту до самого вечера тоже глупо. Поэтому я сделал то единственное, что должен был: решил прошерстить свои старые способы быстрого заработка.

Алиса Олеговна деньги мне хоть и пообещала, но я еще из той, прошлой жизни, запомнил главный урок — не хранить яйца в одной корзине. И никогда не надеяться на один-единственный источник доходов. Поэтому сразу же занялся этим вопросом, раз выпала свободная минутка. И у меня были отличные варианты. Аж целых два.

Первый — через конкурс «Старт-Медизделия-1», который проводил Фонд содействия инновациям. В общем, если кратко, с моей подачи под грантовый сезон Наиль шустро подал наше ООО в реестр малых технологических компаний — без этого в медицинский «Старт» было либо не попасть, либо шансы становились совсем призрачными. Я открыл реестр МТК и с удовольствием обнаружил там наше ООО, а в карточке проекта — себя в роли научного руководителя. Поэтому сразу же подал заявку на пять миллионов рублей.

Предложил, как стартап, методику малоинвазивного удаления опухолей головного мозга. Разработал ее я давно, но нигде не показывал и не патентовал. Времени не было, да и на первом плане стояли более интересные и эффективные разработки. В общем, я ее туда-сюда перекладывал — руки никак не доходили.

Сейчас же, открыв новый ноутбук, я извлек из облака данные и принялся торопливо набрасывать заявку.

Обычно все исследователи, которые пытаются попасть на конкурс и победить, срываются именно на стадии оформления технической документации. Из-за этого идут проволочки и прочие задержки. Но так как у меня уже давно была набита рука и в свое время я выиграл довольно много подобных грантов, эту заявку набросал довольно быстро.

Устроившись в кафешке рядом с институтом, я заказал себе бизнес-ланч, а также чайник облепихового чая, и с остервенением клацал по клавишам. Научным руководителем я поставил сам себя. В заявку скрупулезно вписал, чем моя методика отличается от аналогов в мире, какие у меня есть патенты, добавил план испытаний и смету на ближайший год, куда включил зарплату, материалы и макетирование. Отдельно расписал, что без крупного первого транша проект встанет: аренда, зарплаты и закупка материалов для опытного образца съедают деньги сразу.

Это все я подал невероятно привлекательно и вкусно — так, чтобы эксперты сразу увидели коммерческий потенциал проекта. Важно, что теперь за моими плечами не только крутейшие столичные клиники, но и Чукша, и Морки, и Казань, потому что из московского кабинета не разглядишь, какие у врача районной больницы реальные вызовы. А я видел их изнутри и в заявку заложил ровно то, что будет действительно востребовано.

Заявка ушла, а я довольно улыбнулся. Но дело было сделано еще не до конца.

Оставался второй беспроигрышный вариант.

Я зашел в АС «Фонд-М». Там еще не закончился дополнительный конкурс «Развитие-НТИ», и что меня особенно порадовало: финансирование предусматривалось до тридцати миллионов рублей. Но я не настолько жадный и прекрасно понимал, что чем больше просишь денег, тем жестче идет борьба за них. Поэтому сделал скромную заявку на восемнадцать миллионов. Этого вполне хватит, чтобы закрыть самые главные бюджетные дыры в моим планах. А там уже санаторий начнет приносить прибыль, и я смогу двигаться дальше.

Набросав дорожную карту, я включил в приложение протокол и систему нейростимуляции для лечения фармакорезистентной эпилепсии. Работы такие мы проводили, и несколько лет подряд они показывали устойчивые результаты. Единственное, что в связи со скоропостижной смертью обработать я эти результаты не успел, поэтому сейчас быстренько запулил заявку и немного схитрил, прописав в теме проекта «нейромедицину» и «человеко-машинное взаимодействие» сразу. Руководствовался тем, что в «Развитии-НТИ» эти направления идут отдельной строкой, поэтому такое двойное тегирование давало дополнительную возможность победить в конкурсе.

У меня была крепкая научная база по этому направлению, поэтому за результат я не переживал. Нажав «пуск», отправил заявку и удовлетворенно потер руки.

Ну что ж, теперь осталось подождать, когда там отреагируют.

Конечно, деньги я не получу сразу, но, если повезет, первый транш закроет хотя бы миллион–другой. А там дальше будет видно.

Выполнив это архиважное дело, я с наслаждением потянулся, разминая затекшие суставы, и с удивлением обнаружил, что до театра остается совершенно мало времени. Увлекся, бывает у меня такое.

Расплатившись, я вызвал такси и выскочил из кафе. Уже сидя в машине, написал Марине:

«Привет. Ты как? Готова?»

«Да, я уже давно готова. Жду тебя, — пришел моментальный ответ. — Ты где-то потерялся?»

«Был занят, только освободился. Уже еду в твою сторону, буду через двадцать минут».

Но я оказался слишком оптимистичен, и к общежитию мы подъехали только через полчаса — пятничные московские пробки.

Марина вышла в стареньком пуховичке и серой вязаной шапочке, покосившись на меня, она смущенно улыбнулась. Я вышел из машины, открыл перед ней дверь.

— А теперь в театр, — сказал я таксисту, когда мы уселись, хотя маршрут был задан.

Марина несмело улыбнулась, было видно, что она волнуется.

Доехали быстро. По дороге Носик весело чирикала, рассказывая о подружках из больницы номер девять, но мне все это давно было неинтересно, так что я просто вежливо кивал и периодически вставлял междометия для поддержания диалога. Пару раз проскакивали имена Дианы, Эльвиры, Олега Бойко и Рамиля. Но так, мельком — и я не стал заострять на этом внимание. О Харитонове она не говорила ничего, о Мельнике и подавно, а я и не спрашивал.

Позже разберусь. Пока Харитонов занимается своими делами, я его тоже трогать не буду, да и это компетенция Караянниса, в конце концов, защищать мое доброе имя.

Такси высадило нас у «Современника», на Чистопрудном. На фасаде виднелся длинный плакат «Ревизор. В роли городничего — Владимир Машков»; у входа клубилась толпа — очередь к турникету. Кто-то докуривал в сторонке, кто-то на ходу выяснял в телефоне, в каком ряду у него место.

Мы с Носик спокойно прошли контроль билетов и через торжественное фойе, переполненное нарядной публикой, направились к гардеробу.

Отстояв положенное время в очереди, сдали куртки, причем, когда Марина сняла свой старенький пуховичок, под ним оказалось довольно-таки красивое платье. И вообще без верхней одежды она выглядела очень даже стильно: красиво уложенные локоны, серо-голубое атласное платье, которое открывало руки и плечи и очень ее красило. В этом одеянии она была очень милая и сейчас передо мной стояла утонченная барышня, а не та девчонка с вечно заплаканными глазами и красным носиком, которая была руководителем профсоюза казанской больницы.

— Ну что, идем? — насладившись моей реакцией на свой внешний вид, довольно сказала Марина и потащила меня ко входу в зал.

Так как до представления было еще достаточно времени, я предложил пройти в буфет. Там была небольшая очередь. Марина посмотрела на меня, как мне показалось, чуть испуганно, и сказала:

— Там же дорого.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Зато вкусно. Да и по бокалу шампанского сможем выпить.

— Шампанское? — ахнула Марина и радостно улыбнулась. — Я никогда не пила в театре шампанское. Это разве хорошо?

— Марин, мы же не коньяк хлестать идем и не водкой заливаться, — усмехнулся я. — А пару глотков шампанского, для того чтобы настроение стало искристым, — это добрая театральная традиция.

Я не стал уточнять Марине, что это у нас с Беллой была такая традиция. Нам налили по бокалу шампанского. Брют оказался посредственный — резковатый, без тех самых тонов, ради которых его и пьют. Я никогда особенно его не жаловал, но традицию решил поддержать. Для Марины взял пирожное, а сам ограничился бокалом — в кафе перед театром хорошо пообедал, да и не с Серегиным ожирением и атеросклерозом налегать на сладкое.

Марина с каким-то детским восторгом и удовольствием слопала пирожное, и то ли от шампанского, то ли от окружающей обстановки настроение у нее приподнялось — она вся цвела и сияла, поминутно бросая любопытные взгляды на окружающих людей, в основном на барышень, которые были в красивых платьях.

— Обожаю театр, — счастливо выдохнула она, — причем даже не столько мне нравится смотреть спектакли, ведь их можно и на YouTube глянуть, а именно то, что можно красиво одеться, и вокруг тебя тоже красиво одетые люди. Все вежливые, все стараются быть культурными. Обстановка, вот как раньше было, в каком-нибудь восемнадцатом или девятнадцатом веке. Прямо представляю себя словно на балу каком-то.

Она радостно усмехнулась, я улыбнулся в ответ, тут раздался уже второй звонок, и мы неспешно направились к своим местам. У дверей зала капельдинерша глянула на наш билет и кивнула направо: «Партер, второй проход». Места у нас были неплохие — сцена отлично просматривалась.

Мы степенно расселись, перед этим пропустив двух каких-то сморщенных старушек, вооруженных театральными биноклями. И тут Марина резко сжала мою руку.

— Сережа, — с тревогой шепнула она. — Смотри! Да не туда. Глянь чуть-чуть влево, только незаметно.

Я скосил глаза налево. Там сидел Лысоткин с какой-то дородной дамой, по всей вероятности, супругой.

— Он на тебя смотрит прямо-таки испепеляющим взглядом, — подметила Носик. — Явно не любит.

— Еще бы, — усмехнулся я, но углубляться не стал и сменил тему: — Слушай, Марина, а расскажи лучше, тебе нравится твоя нынешняя жизнь?

— Какая нынешняя? — удивилась она.

— Смотри, ведь ты сейчас абсолютно свободна? Проводишь время как хочешь. К примеру, в данный момент сидишь в театре с коллегой…

При слове «коллега» уголки губ у Марины дернулись, но она никак не прокомментировала.

— Живешь именно так, как тебе хочется, так? — закончил я мысль. — Или все же скучаешь по той своей прошлой жизни?

Я специально построил фразу так, чтобы Марина рассказала обо всех своих плюсах и минусах. Она вздохнула и посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты знаешь, Сережа, с одной стороны, я спокойна за завтрашний день. Знаю, что могу рассчитывать только на себя. Моей зарплаты вполне хватает, чтобы прокормиться. Более того, я нашла вариант ипотеки для медицинских работников. Подумываю взять в Казани однокомнатную квартиру, и потихонечку выплачивать. Ну, это в перспективе. Но мысли уже такие есть. Квартира, которую я снимаю в Казани, неплохая, хозяйка ко мне относится по-доброму, так что еще годик-два я там поживу, а за это время может даже накоплю на первоначальный взнос.

— Здорово! — одобрил я вполне искренне.

— Ага. Еще вот решила поехать весной в Турцию или, может, в Египет. Всегда мечтала пирамиды посмотреть. Может, как раз будут горящие путевки, и я смогу поехать, — она улыбнулась. — Точнее, мы с Кирой Ольшанской решили поехать. На двоих дешевле путевка. Так что с этой стороны я вполне довольна.

— А чем же недовольна? — спросил я.

— Ну, что я бросила маму… — Она смутилась.

— И Мулю, — не удержался от подколки я.

Марина захихикала тихонечко, правда, чтобы не помешать остальным.

— Да нет же, я очень рада, что не сталкиваюсь с ними каждый день. Эти все домашние конфликты… они меня так изматывали. Но расстались мы с мамой нехорошо, и я даже не знаю, как дальше быть…

— А ты не переживай, — сказал я. — Время все расставит по своим местам. Сейчас тебе нет смысла к ней звонить и бежать мириться. Она на тебя обижена, и нужно, чтобы прошло немного времени, чтобы она осознала, что ты повзрослела, сепарировалась и имеешь право на взрослую, самостоятельную жизнь. Я думаю, пройдет еще каких-то пару месяцев, а ты вернешься в Казань, она сама тебе позвонит, и вы прекрасно помиритесь, и будете встречаться на выходных и даже ходить в театры.

— Мы раньше часто ходили, — вздохнула Марина и сердито добавила: — До того как появился этот Муля.

— Ну вот, — сказал я. — А вообще, когда ты выйдешь замуж и у тебя появятся детки, то внуки примирят ее с какими-то твоими, с ее точки зрения, недостатками. Так всегда бывает. Так что не заморачивайся и не накручивай себя. Все будет хорошо.

— Да, ты прав, — сказала Марина. — Кстати, Муля, сволочь такая, знаешь как тебя называет?

— Муля? Меня? — удивился я. — Как?

— Конторщиком. А еще Двадцать два несчастья.

— Он что, наконец-то прочитал «Вишневый сад» Антона Павловича?

— Если бы… — вздохнула она. — Просто гуглил про тебя информацию после той истории с ток-шоу и выяснил, что Епиходов из комедии Чехова «Вишневый сад» был конторщиком в имении помещицы Раневской! Поэтому ты для него теперь не кто иной как Конторщик!

Я мысленно и сам ошалел от таких ассоциаций. Муля, конторщик Епиходов, помещица Раневская… Черт, надо было вести Марину на «Вишневый сад»!

— Представляешь, как… — возбужденно проговорила Носик, но закончить не успела, так как заиграла музыка и началось представление.

Мы притихли и принялись смотреть, как замечательные актеры играют замечательное произведение Гоголя. Спектакль оказался неожиданно легким — не музейным, не пыльным, а живым, смешным, местами почти балаганным, но без той пошлости, которой я почему-то боялся. Зал то и дело взрывался смехом, и даже я пару раз ловил себя на том, что улыбаюсь, потому что действительно смешно, хотя пьесу я знал наизусть.

Всю первую часть до антракта Марина сидела, затаив дыхание, подавшись вперед, и буквально не отрывалась от сцены. Несколько раз, когда молодой актер, игравший Хлестакова, с какой-то цирковой легкостью взлетал, падал, выворачивался и снова оказывался на ногах, она вздрагивала и хватала меня крепко за руку. Но стоило выйти Машкову — и она счастливо расслаблялась, откидывалась на спинку стула, будто рядом появился кто-то надежный и настоящий.

Я искоса наблюдал за ней — за ее лицом, за этим детским восторгом и счастьем, которое никак не подделаешь. Она не видела мой взгляд, поэтому смотреть со стороны было интересно.

Когда закончилась первая часть, и в зале зажегся свет, зрители разразились бурными аплодисментами, затем нарядная публика чинно потянулась к выходу в фойе.

Марина повернула ко мне сияющее лицо и с многозначительным намеком сказала:

— Скажи, Сережа, а шампанское только перед представлением положено или в антракте тоже?

Я усмехнулся и сказал:

— В антракте тоже.

Мы вышли из зала, но до буфета дойти не успели.

Перед нами появился Лысоткин, рядом с ним стояла та монументальная дама, которая уцепилась за его локоть. Они буквально перегородили нам проход. Дама смерила меня с ног до головы неприятным взглядом, проигнорировав Марину. Очевидно, ее спутник уже выдал мне полную характеристику, думаю, весьма нелестную.

Лысоткин же скривился и пренебрежительно сказал:

— А я смотрю, Епиходов, не Епиходов. Думал, показалось. Ан нет! — Он неодобрительно поджал губы и добавил: — Ишь ты, Сергей Николаевич Епиходов собственной персоной! По театрам шастает! А что, в аспирантуре уже все исследовано и доказано?

— А что не так? — Я нахмурился и посмотрел на него. — Вас что-то не устраивает, Казимир Сигизмундович?

— Не устраивает, — наклонившись ко мне, едко сказал Лысоткин, обдав при этом меня коньячными парами. — Я скажу, что ты аферист, Епиходов. И считаю, что твое появление в нашем институте — это досадное недоразумение, которое я рано или поздно решу. И тогда тебе не поздоровится. Более того, я гарантирую сейчас в присутствии свидетелей, что никакой диссертации в нашем институте и вообще в российской медицине тебе не защитить!

Он развернулся, дама язвительно фыркнула, и они ушли в сторону буфета.

А мы с Мариной остались стоять в проходе.

— Что-то я уже не хочу шампанского, — растерянно сказала Марина. — Давай лучше прогуляемся, Сережа. Вон там можно посмотреть фотографии актеров.

Я благодарно улыбнулся, сжав ее руку. Какая дипломатичная девчонка: она не хотела продолжения конфликта в буфете, поэтому отказалась от шампанского.

— Хорошо, — кивнул я. — Пошли посмотрим.

Мы ходили, рассматривали портреты, и я добавил:

— Слушай, Марин, а давай после театра пойдем в ресторан? Раз тут с шампанским сейчас не получилось. Надеюсь, там будет не только брют.

— Отлично! — просияла Марина, но потом, прищурившись, спросила: — Но это ведь будет не сильно дорого?

— Не беспокойся, — засмеялся я. — Мы найдем хороший небольшой и уютный ресторанчик, чтобы без пафоса и космических цен в меню. Чтобы просто вкусно поужинать. Как насчет стейков? Или филе миньон? Ты же любишь стейки?

— Да я их всего пару раз в жизни ела, — смущенно призналась Марина. — Наверное, люблю. Я вообще люблю мясо. Шашлыки очень люблю.

— Вот и замечательно. Можно тогда в грузинский ресторанчик заглянуть.

В этот момент прозвенел последний звонок, и мы отправились занимать свои места.

— Боже, как я тебе сочувствую, — тихо сказала она, глядя на багровую шею Лысоткина. — Как сложно, когда все постоянно вставляют палки в колеса. Как вспомню, как тебя полоскали в девятой больнице, как на том ток-шоу гнобили, как на конференции Лысоткин по тебе прошелся…

— Но ты мне тогда очень сильно помогла, — ответил я. — И только благодаря тебе удалось хоть немножко приструнить эту скотину.

— Действительно скотина, — усмехнулась Марина, метнув уничижительный взгляд на Лысоткина.

— Единственное, за что переживаю, что он видел тебя рядом со мной, — задумчиво произнес я. — А не будет ли он тебе мстить? Эта скотина мстительная, как любая завистливая бездарность, только и может, что чужие идеи выдавать за свои.

— Да ну, — отмахнулась Марина. — Во-первых, я хожу по институту как синий чулок. А в этом наряде он меня не соотнесет с той Мариной Носик, которая аспирантка в институте. А во-вторых, я не буду защищаться в нашем НИИ нейрохирургии, так как у меня идет работа на стыке наук. Скорее всего, буду защищаться в Петербурге.

— Это хорошо, — сказал я. — Значит, он не сможет тебе причинить вреда.

— А он и так не сможет, — фыркнула Марина, — потому что мои исследования будут очень актуальными.

Так, болтая, мы сидели, пока не погас свет, после чего актеры снова принялись играть, погружая нас в таинственную атмосферу искусства.

Когда все закончилось, и зрители встали, бурными овациями приветствуя актеров, я тоже похлопал, а потом вытащил телефон и увидел там два пропущенных.

Странно.

Время было позднее, почти одиннадцать ночи, но вдруг что-то важное? Поэтому я перезвонил.

— Здравствуйте, — сказал я, когда мне ответили. — Меня зовут Сергей Епиходов. Простите, я пропустил ваш звонок.

— Сергей Николаевич Епиходов? — уточнили на том конце женским голосом. — Да, я звонила. Это по поводу вашей заявки на грант.

— Простите, что поздно перезвонил, — тут же собрался я.

— Ничего, — сказала женщина. — Вы сейчас можете говорить?

— Да, слушаю вас. — В шуме оваций слышно было плохо, поэтому я начал пробираться к выходу. Марина устремилась за мной.

— У нас возникло несколько вопросов, — сказала женщина, когда я уже выскочил в безлюдное еще фойе. — Меня зовут Нина Шишкина. Я хочу обсудить вашу заявку. Итак, у нас к вам ряд вопросов. Вы указали ссылки на патенты и результаты исследований по эпилепсии. Мы провели углубленную первичную проверку по всем базам данных. Так вот, патенты на ваше имя не найдены. Более того, результаты исследований на ваше имя тоже не найдены. На другие имена были, но конкретно на ваше — нет. Кроме того, в реестре научных сотрудников РАН и тем более научных руководителей за последние пять лет вы ни разу не фигурируете. Вы можете объяснить эту ситуацию?

Я молчал, судорожно думая, что ответить. Марина, видимо, услышав часть этого разговора, скосила на меня настороженный взгляд.

— Сергей Николаевич? — опять повторила Шишкина.

— Да, слушаю, — сказал я. — Конечно, я могу объяснить. Я много лет работал в группе профессора, академика Епиходова, и мы все результаты публиковали совместно. Остальные исследования я сейчас провожу как аспирант института нейрохирургии и последователь его научной школы. А научным руководителем я только вот недавно зарегистрировался.

— Вот как, — ровно произнесла женщина. — Но своих патентов у вас сейчас нет?

— Мы подали заявку на патент, — сказал я.

— Но уже зарегистрированных патентов у вас нет? — снова спросила она. Голос ее лязгнул металлом, и я аж прикрыл глаза.

— Ну, как бы сказать… — начал я.

— Молодой человек, — строго ответила Шишкина. — Вы сами понимаете, как все это со стороны выглядит. Мы приостанавливаем рассмотрение вашей заявки до предоставления всех подтверждающих документов. Если вы их в течение трех дней не предоставите, будет отказ. Всего доброго.

Трубка разразилась короткими гудками. Я взглянул на экран и вздохнул.

Марина смотрела на меня настороженным взглядом.

— Тебя опять в чем-то подозревают? — спросила она непонятным тоном.

Прозвучало это так, будто Носик была во мне разочарована, но и одновременно с беспокойством. Как интерпретировать ее интонации? Или она волнуется, что что-то снова помешает ей провести со мной время?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но не успел: перед глазами появилось сообщение Системы.

Улучшен системный навык «Познание сути».

Текущий уровень навыка — 4.

Получено очков социальной значимости за улучшение системного навыка: 2000.

Рядом раскрылось описание новой возможности навыка:

Познание сути 4-го уровня

Считывание отношения объекта к носителю.

Из спектра психологических и эмоциональных компонент отображается доминирующая категория.

И тут же над головой Марины высветилась именная плашка — теперь с новой строкой:

Носик Марина Владиславовна, 30 лет

7-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Обожание.

Я медленно закрыл рот. Обожание мужчины для тридцатилетней женщины редко означает что-нибудь безобидное. Но с этим я мог смириться.

Потому что теперь меня никто не сможет ни предать, ни разочаровать. Я буду видеть, кто чем дышит, еще до того, как они откроют рот.

И, возможно, впервые за две жизни перестану ловить удары в спину.

Конец десятой книги