Глава 4

Леденящий, полный ужаса вой раздался снова. И снова. А потом еще раза два — протяжный, громкий и настолько жуткий, что у меня аж волосы на голове зашевелились. Вне себя от потрясения мы с Япаром переглянулись и не сговариваясь бросились по дорожке к главному корпусу.

— Сергей, что это? — испуганно пискнула мне в спину Алиса.

— Оставайся здесь! — бросил я ей и припустил за Япаром, который уже подбегал к главному корпусу и открывал двери.

Почти не помню, как вбежал внутрь, взлетел на второй этаж и попал в то крыло, где содержались наши «подопытные кролики». А то, что кричали именно оттуда, я понял еще внизу, стоя с Алисой у кромки «священной рощи». Кровь пульсировала в жилах, отдаваясь в ушах, сердце колотилось — пульс, по ощущениям, взлетел далеко за сотню. Больше всего я переживал, что случилось что-то непоправимое и сейчас мы обнаружим лишь ошметки человеческих тел. Первая мысль, честно скажу, была о каннибализме — не дай бог.

Хорошо, что ключ всегда был у меня с собой. Я отпер дверь, и мы с Япаром застыли в ошеломлении. Кричал Ерофей Смирнов. Он сидел на высоченном, в полутора метрах от пола, узком подоконнике, забившись практически в угол, высоко подняв ноги и скрючившись, и с превеликим ужасом верещал на одной ноте, не отводя взгляда от Федьки и Коляна.

Так-то состояние Федьки и Коляна особо не изменилось: они все так же сидели на полу, раскачиваясь и глядя в одну точку белесыми стеклянными глазами.

А вот Ерофей визжал как резаный и царапал стену ногтями.

— Тихо, Ерофей, успокойся, — сказал я самым умиротворяющим «докторским» голосом. — Что случилось? Почему ты кричишь? Тебе плохо? Покажи, где болит.

При звуках моего голоса Ерофей моментально заткнулся и с изумлением вылупился на меня, словно на какое-то чудо.

— А? Ч-че? — заикаясь, спросил он.

— Болит что? — еще раз уточнил я, делая шаг навстречу. — Что тут случилось? Может, ты упал, Ерофей? И вообще, как ты на такой высокий подоконник влез?

— Бы-бы-бы, — выдавил Ерофей и ткнул дрожащим пальцем в сторону Коляна.

Не понимая, что происходит, я посмотрел на «кролика» номер два. Он все так же раскачивался и даже что-то тихонько и вполне миролюбиво мычал. Ниточка слюны сползала ему на подбородок. В общем, все как обычно.

На всякий случай я переспросил Ерофея:

— Он на тебя нападал? Что тут случилось? Он ударил тебя?

— З-зомби, — пробормотал Ерофей и, посмотрев на меня, добавил, подрагивая губами: — В-вон. Ж-живые м-мертвецы.

За спиной у меня раздалось громкое ржание: смеялся Япар — слезы из глаз брызнули, и он долго не мог отдышаться. Я лишь укоризненно покачал головой.

— Спрыгивай давай, — велел я Ерофею. — Только осторожно, ноги не сломай.

— А они? — Ерофей боязливо кивнул на своих бывших подельников и любителей Vasorelaxin-X, которому пора бы уже придумать свое название. Но как, если всех его эффектов я пока не знаю?

— Да что они, нормально они. Давай спрыгивай, говорю, ничего они тебе не сделают.

— Т-точно? — переспросил Ерофей, явно не торопясь приближаться к Коляну.

— Да я тебе говорю, все хорошо будет. Ты же, наверное, пить хочешь и в туалет?

— Да! — обрадованно воскликнул Ерофей. — Очень хочу!

— Ну так давай, пойдем, сейчас сводим тебя.

Ерофей потихоньку кулем свалился с подоконника и бочком, бочком зачапал к выходу, припадая на правую ногу.

— Я свожу, — коротко сказал Япар, кивнул мне на Коляна и повел Ерофея в туалет.

— А не боишься? — поддел его я, не удержавшись от подколки.

Япар ехидно хмыкнул, мол, шутка засчитана, и отмахнулся от меня.

И тут сбоку раздался перепуганный голос Алисы:

— Это что, действительно з-зомби?

Блин, увязалась-таки. Я выглянул в коридор и обнаружил, что все это время Алиса стояла там и прекрасно все видела — от начала и до конца.

— Вот зачем ты пришла? — недовольно нахмурился я, судорожно соображая, как теперь ей все объяснить — но так, чтобы не сболтнуть лишнего. И главное, чтобы это лишнее не уехало к Виталику. Только вот как заставить молчать перепуганную и заинтригованную бабу, которую аж разрывает от эмоций?

— Ну как же… — Она развела руками, словно так и должно быть.

— А если бы тут действительно что-то такое произошло? — начал я и осекся на полуслове.

А ведь это можно использовать. Недобро ухмыльнувшись, я мягко и вкрадчиво спросил:

— Ты ведь уже все поняла, да?

Алиса отшатнулась и уставилась на меня круглыми овечьими глазами.

— Алиса, ну ты же все видела. Ты у нас девушка умная — сведешь кусочки пазла в одну кучку?

Она на минуту задумалась, а затем посмотрела на меня каким-то странным блестящим взглядом. Губы ее подрагивали — она почувствовала это и закусила нижнюю губу:

— Это поэтому ты так не хочешь, чтобы здесь были посторонние, да?

Я нарочито тяжко вздохнул и покаянно опустил голову.

— Постой, Сергей, а скажи, это что, действительно то, что я подумала? — не отставала она.

— Да, это зомби. — Я кивнул. — Ходячие мертвецы. Как в кино.

Руки у Алисы задрожали; она хотела ткнуть в сторону мычащего Коляна, но не смогла и показала куда-то в пространство.

— Понимаешь, я не имею права об этом говорить. — Я демонстративно отвел взгляд и пожал плечами. — Поверь, есть такие вещи, о которых нельзя говорить вслух. Опасно.

— Это… это… Но это же преступление… — медленно проговорила она.

Теперь я посмотрел ей прямо в глаза и, отслеживая показания эмпатического модуля, сказал «потусторонним», чужим голосом:

— Если делается по приказу свыше, то никакое это не преступление. Это научный эксперимент, Алиса. И здесь, на этой территории, находится испытательная лаборатория, где проводятся кое-какие исследования.

— Понятно, — испуганно вздохнула Алиса.

— Только никому ничего не говори, — предупредил ее я и грозно добавил: — Иначе…

Она посмотрела на меня, словно обиженная первоклассница, у которой отобрали леденец, и сказала:

— Так вся эта суета с санаторием — это что, ерунда? Все ширма, да?

— Да нет, ну почему же. — Я развел руками. — Ты же сама видишь: база создается, ремонт идет, больше половины работы уже сделано, и скоро санаторий заработает по моей программе. В общем, Алиса, все будет нормально. Но есть одно маленькое «но». И кое-что из этого маленького «но» ты сегодня увидела.

— Так это еще не все? — Она округлила глаза.

— Ну, тебе же Япар делал намеки по поводу священных рощ. — Я многозначительно улыбнулся одними губами.

— Но я думала, это какие-то бабкины сказки, — недоверчиво фыркнула она.

Я медленно покачал головой.

— Только не вздумай трепаться, Алиса, — добавил я заговорщицки, прекрасно зная, что она обязательно первым делом все выболтает Виталику и остальным.

Тем временем в конце коридора послышались мужские голоса.

— Они возвращаются, — тихо сказал я. — И лучше тебе быстро уйти отсюда и не видеть, что будет дальше. А главное, чтобы они тебя не увидели. Сама понимаешь.

Алиса понятливо кивнула и заспешила прочь по коридору, а я усмехнулся и вошел в комнату. Наклонился к Коляну и попробовал до него достучаться.

— Эй, — позвал я. — Ты меня слышишь, Коля? Николай, ау?

По тому, как сузились, а затем расширились его зрачки, я понял: он меня прекрасно слышал. Вот только ответить ничего не мог и продолжал все так же раскачиваться.

Поэтому я сказал так:

— Колян, я вижу, что ты меня слышишь. Давай, чтобы я знал, понимаешь ли, ты мне сейчас кивай: да или нет. Договорились?

Колян кивнул.

— Отлично, — удовлетворенно подытожил я. — Ты меня знаешь? Знаешь, кто я такой?

Колян опять кивнул, мол, «да».

— Вспомни: вы ко мне во флигель влезли по собственному желанию? — спросил я. — Или вам кто-то велел туда залезть и украсть этот порошок?

Колян ощутимо вздрогнул, и зрачки его расширились. Какое-то время он, зависнув, молчал и никак не реагировал на мой вопрос. Я уже решил, что он опять впал в полубессознательное состояние и ничего я от него не добьюсь, но потом он снова начал раскачиваться, а затем медленно покачал головой: «нет».

— То есть вам кто-то сказал туда влезть, да?

Колян кивнул: «да».

Теперь оставалось выяснить, кто это мог быть. Ну и как? Перечислять фамилии всех, кто живет в Морках? Не вариант.

Тут в комнату вернулись Япар с Ерофеем, а я продолжил допрос:

— Послушай, Колян, сейчас я буду называть фамилии тех, кто мог вам сказать, чтобы вы влезли ко мне во флигель. А ты, когда я назову правильную фамилию, кивни. Хорошо?

Колян кивнул.

Я начал перечислять. Первым назвал имя главы администрации Моркинского района Ласкина. Колян отрицательно покачал головой. Затем я припомнил толстого Пашку Косолапова, который работал на ижевских. — Колян показал, что «нет».

Пересилив себя, я сказал:

— Значит, Ачиков?

Колян опять продемонстрировал молчаливое несогласие.

Тут уж я вконец удивился и замолчал, не зная, что и спрашивать. На всякий случай перечислил еще знакомые мне фамилии, даже деда Элая и Чепайкина упомянул, но на все это Колян реагировал одинаково отрицательно.

— Ну, блин, тогда я даже и не знаю, — поморщился я и от отчаяния даже фамилию стримера Пашки Бабченко вспомнил — и тоже безрезультатно.

Допрос зашел в тупик.

Я уже хотел плюнуть и возвращаться к варягам-захватчикам во флигель, когда вдруг подал голос Ерофей:

— Ротозеев Валентин Захарович.

Сначала я не понял, потому что видел этого Ротозеева лишь раз в жизни и сразу даже не вспомнил. Но вот когда вспомнил, от неожиданности чуть не подскочил. Да ладно!

Я мог бы подумать на Ачикова, на Косолапова, да хоть на любого из вышеперечисленной братвы. Но вот на юркого заведующего домом престарелых не подумал бы никогда. А ведь стоило! Очевидно, что Ачиков и Ротозеев — друзья, и, вполне возможно, до заведующего дошли какие-то сведения, он поделился ими с закадычным приятелем, а тот подсказал, как меня «красиво» подставить. Дальше все было делом техники.

Я посмотрел на Япара.

— Что думаешь? Мог он?

Тот равнодушно пожал плечами и ответил:

— Легко. Они друзья. И с обоими я бы в поле срать не сел.

Хмыкнув, я начал прикидывать, как правильно разыграть то, что узнал. Что полученную информацию нужно повернуть против Ачикова и козе понятно. Вот только как сделать это грамотно и самому при этом не подставиться? Ведь Роспотребнадзор за хранение подобных веществ без специального разрешения и сертификатов, да еще и без сейфа, по головке меня явно не погладит.

И это еще очень мягко сказано. В общем, было над чем поломать голову.

— Сергей Николаевич! — осторожно окликнул Ерофей.

— А? Что? — Я вскинулся, выныривая из раздумий.

— Да я вот спросить хотел…

— Ну так спрашивай, — с интересом посмотрел я на Ерофея.

Интерес у меня к нему был не только профессиональным, но и чисто человеческим. Мой бывший алкаш-сосед уже вполне очухался. Федька в прошлый раз тоже приходил в себя, но больше напоминал если не кабачок, то как минимум патиссон из банки солений Алены Петровны, разве что патиссон говорящий.

А вот Ерофей Васильевич выглядел вполне даже сносно и почти нормально.

Он замялся, почесал затылок через копну давно немытых волос, а затем тихо спросил:

— Что с нами теперь будет, а, Сергей Николаевич? Что со мной будет?

О как!

Конечно, он боится полиции, не хочет попасть за решетку за кражу. Тем более там, помнится, отдельная статья — кража группой лиц по предварительному сговору. Караяннис бы и номер статьи с ходу назвал. Кроме того, к этому легко можно еще что-нибудь примотать, было бы желание. А уж с учетом того, что они и до этого обокрали меня, вытащив из дома Анатолия ноутбук, дубленку, портфель с документами и продукты…

Я посмотрел на испуганно ожидающего ответа Ерофея — и почему-то соврать, выкрутить эту ситуацию для своей пользы не смог. Сказал ему честно, глядя в измученные неопределенностью и Vasorelaxin-X голубые доверчивые глаза:

— Думаю, что тебе и твоим подельникам надо еще пару дней побыть здесь, чтобы мы присматривали за вами. Раз уж вы сдуру наелись этого порошка, кто его знает, как он на вас дальше подействует. Если бы вы просто его наелись, то ничего страшного: это обычная биодобавка. Примерно как протеин, который спортсмены в тренажерных залах пьют. Сам по себе порошок организму не вредит. И даже кое-какую пользу приносит. Но ведь вы запивали это все водкой. Кроме того, все были пьяные вхлам, и как оно сдетонирует, я вообще не берусь прогнозировать.

— А что может быть? — испугался Ерофей и покосился на замычавшего Федьку.

— Ну, ты же сам видишь. — Я показал на Коляна и Федьку. — Ты такой же сидел, причем очень долго.

— Как долго?

— Восьмой день пошел, — ответил я.

Ерофей икнул и обреченно уставился в стену.

— И жена твоя прибегала, тебя искала, — добавил я. — Скандалила.

— Ой, только не отдавайте меня Любке! — охнул Ерофей.

— Почему это? — прищурился я.

— Она меня за такие дела прибьет. А так я хоть здесь отсижусь. Не хочу с Любкой сейчас связываться.

Я его понимал. Любовь Павловна Смирнова, крупная и неопрятная женщина, была скора на расправу над мужем и вельми тяжела на руку, об их баталиях в Морках легенды ходили.

— Слушай, а ты как, писать можешь? — спросил я.

Ерофей кивнул, правда, неуверенно.

Я посмотрел на Япара — тот внимательно прислушивался к нашему разговору — и попросил:

— Слушай, Япар, не в службу, а в дружбу. Можешь спуститься сейчас в комнатку к Тайре Терентьевне и взять у нее пару листочков? Я видел, у нее там и принтер есть — значит, бумага точно должна быть. И какой-нибудь карандаш или лучше ручку захвати, пожалуйста!

— Хорошо, — сказал Япар, но потом помялся, посмотрел на меня и очень тихо добавил: — Вы точно уверены, что готовы остаться с ними наедине?

— Уверен, — сказал я. — Они безопасны.

Япар кивнул и скрылся в коридоре.

— Что я буду писать? — с тревогой спросил Ерофей.

— Объяснительную, — невозмутимо ответил я.

— Я не буду ничего писать! — возмутился тот. — Зачем это мне?

— Чистосердечное признание.

— Не буду! — набычился он.

— Ну вот сам посуди, Ерофей Васильевич. Когда у человека есть пистолет и он с ним идет по улице, надо иметь при себе бумажку, где написано, что он нашел этот пистолет и идет сдавать в полицию. Смекаешь?

Ерофей неуверенно кивнул. Его заплывшие от многолетних возлияний мозги отказывались быстро соображать.

Пришлось немного подтолкнуть его мысли в нужном направлении:

— Это необходимо. Прежде всего — для тебя. Федька и Колян, когда окончательно придут в себя, напишут такое же.

— Что писать-то надо? — Смирнов продолжал хмуриться, но видно было, что внутренне уже сдался.

— Напишешь, что вы были проинформированы Ротозеевым Валентином Захаровичем, что нужно достать у меня определенное вещество, которое хранится в ящиках во флигеле. А раз один врач просит взять у другого, вы не нашли никаких причин для отказа и отправились выполнять поручение. Все остальное — уже наши с Ротозеевым дела. А вы будете не у дел.

— А… ну если так! — обрадовался Ерофей и чуть не подпрыгнул от радостного возбуждения. Ему уже не терпелось написать, что невиноватый он, и перекинуть эту проблему на плечи Ротозеева.

Мне вообще казалось, что сейчас он согласен переложить ответственность хоть на родную маму, хоть на Далай-ламу. Я бы не удивился, если честно.

Когда Япар принес бумагу и ручку, Смирнов принялся сноровисто карябать крупным неровным почерком чистосердечное признание.

Пока Ерофей сопел над бумагой, я, чтобы не стоять без дела, снова присмотрелся к своим подопечным и в который раз попробовал уложить в голове, что же с ними все-таки стряслось с медицинской точки зрения.

Ерофею я, конечно, наплел про безобидную биодобавку вроде протеина, и это было полуправдой. Сам по себе Vasorelaxin-X безвреден: крохотный пептид, вазодилататор, аккуратно раскрывающий только мелкие, забитые сосуды и не роняющий при этом общее давление. Задумывался он совсем для другого, исследования по нему когда-то свернули из-за финансовых проблем, а вот о взаимодействии с алкоголем никаких данных не было.

Логика вырисовывалась любопытная. Если говорить совсем упрощенно, у пьющего годами человека печень идет на хитрость: перестает толком гнать спирт по нормальному пути через алкогольдегидрогеназу и перекидывает его на запасные, «грязные» ферментные обходные пути, от которых копится всякая дрянь. А тут пептид, похоже, эту главную дорогу снова открыл: заставил организм вспомнить, как расщеплять алкоголь по-человечески, до конца, без промежуточных ядовитых завалов. Оттого от всех троих так свежо и мощно несло перегаром — организм стремительно перестраивал поврежденные метаболические пути, избавляясь не от накопленного алкоголя, а от последствий многолетней хронической интоксикации.

Грубо говоря, шла тотальная, форсированная очистка. Вычищалось разом то, что копилось десятилетиями.

Вот на эту очистку организм, судя по всему, и бросил все силы без остатка. Пока идет капитальный ремонт метаболизма, на остальное ресурса не остается, потому человек и не буянит, не бьется в припадке, а тихо выпадает в этот овощной ступор — сидит и лишь слегка раскачивается, оставив себе только самое необходимое, чтобы дышать. И вазодилатация тут кстати: раскрытые мелкие сосуды гонят кровь к печени и мозгу, помогая разгребать завалы.

Тогда становилось понятно и остальное. Чем дольше стаж, тем больше «грязи» и нарушений накопилось, и тем дольше все это барахло вычищать: Федор со своими двумя годами выкарабкался первым, а Колян с Ерофеем, у которых за плечами лет по двадцать беспробудного пьянства, застряли надолго. А отвращение к спиртному, которое так впечатлило Самарцева с его коньяком, — это уже расплата за перепрошитый обмен веществ: восстановленная система срабатывает на первую же рюмку резко и жестко, до рвоты.

Стройная теория получалась. Красивая даже. Проверить бы теперь на анализах, а не на пальцах, но лаборатории под рукой не было, Система не помогала, зато голова моя работала на удивление ясно, и недостающие звенья находились одно за другим, без всякого усилия с моей стороны.

И тут передо мной всплыло системное окно, но я от него отмахнулся, боясь упустить логическую цепочку размышлений о препарате, и чем дольше думал, тем шире растягивалась улыбка на моем лице.

Опомнился, только когда Ерофей протянул мне написанное признание.

Переключившись на него, я прочел написанное и улыбнулся: ну что, товарищ Ачиков, песенка твоя, считай, уже спета.