Глава 6

— Извините, — взглянув на экран, вежливо сказал я и торопливо вышел в коридор. Звонила Маруся.

И тетя Нина, и Алена Петровна, и Элен, безусловно, были милейшими женщинами, добрыми и понимающими. Но при этом уж слишком любопытными, и не хватало еще, чтобы они слушали мои разговоры.

— Привет, Маруся, — сказал я, приняв вызов и плотно прикрыв за собой дверь.

— Сергей! — всхлипнула дочь. — Б-борька…

— Ч-что случилось? — У меня внутри все сжалось. — Что-то с Терновским? Он жив?

— Нет… да… ну, то есть нет, — запинаясь, сказала она.

— Да говори уже, что там такое! — поторопил ее я.

— Мы поссорились, — зарыдала она, и меня отпустило. — Он такой гад оказался, ты даже не представляешь! Как он мог⁈ Это ни в какие рамки вообще не влезает! Все! Мое терпение на этом закончилось! В общем, я забрала свои вещи и уехала…

— И где ты сейчас? — спросил я, успокаиваясь: все живы, а семейная ссора — дело житейское. О том, что своего жилья в Москве у Маруси нет, я знал прекрасно. «Спасибо» мне, старому дураку, и Ирине.

— Да еще сама не знаю. Еду вот в такси к ближайшей нормальной гостинице. Поживу там пару ночей, подыщу квартиру, а дальше видно будет.

— Погоди, Маруся, а тебе что, Сашка не звонил? — удивился я.

— Нет. А что? У него что-то случилось? — охнула она.

— Так он едет ко мне. Точнее, летит. — Я взглянул на наручные часы. — Уже, наверное, вылетел.

— Не поняла, — по-детски обиделась она. — Сашка едет к тебе в санаторий? А мне он даже ничего не сказал…

— Возможно, хотел сделать сюрприз, — дипломатично ответил я.

Ахи-вздохи могли пойти по новой, поэтому, не дав Марусе ответить — а то знаю я ее, затянется часа на полтора, — я поскорее повернул разговор в конструктивное русло.

— Знаешь, как давай поступим? Ты сейчас перебери свои вещи, чтобы все с собой не тащить. Там у тебя, небось, баулов двадцать барахла наберется.

Судя по сопению Маруси, все именно так и было. А то я свою дочь не знаю! Вылитая Белла. У той тоже все очень нужное, и чтобы побольше, и чтобы с запасом. И Маруська такая же тряпочница. Белла называла это «хорошая хозяйка».

— Оставь лишнее где-нибудь в камере хранения, в той же гостинице должна быть. А сама давай дуй в аэропорт. Если не ошибаюсь, есть рейс до Казани на одиннадцать двадцать — вполне еще успеваешь. Ну, или позже, но следующий будет уже ближе к вечеру, так что лучше поспеши. А в Казани либо пересечетесь с Сашкой и Елисеем, либо тебя заберут мои родители — отец на машине приедет. В общем, из Казани мне позвонишь, я скажу, что дальше делать.

— Хорошо, — сказала Маруся безжизненным голосом.

— Повтори, — строго велел я.

Она, запинаясь и то и дело всхлипывая, послушно повторила.

— Ты представляешь, Сережа, Борька Терновский оказался таким мерзавцем… — не удержалась она под конец.

— А вот про то, какой мерзавец Борька, расскажешь мне, когда приедешь в санаторий. Здесь у нас прекрасный женский коллектив, который с удовольствием подставит тебе и плечо, и жилетку — рыдай всласть, — заверил я. — Прям с удовольствием. А то они тут уже все индийские фильмы обсудили и пошли по второму кругу. Так что ты как раз отлично впишешься. И все твои горести они всесторонне проанализируют и обсудят на ура.

— Да, я знаю, — тихо рассмеялась Маруся. — Элен вообще душка, да и тетя Нина такая милая.

Я угукнул, а про себя подумал, что будет сложновато объяснить Саше и Марусе, а заодно и Алене Петровне, каким это непостижимым образом все они «случайно» встретятся у меня под Новый год. Внятной гипотезы на этот счет у меня пока не было.

Распрощавшись с Марусей, которая клятвенно пообещала, что сейчас быстренько со всем разберется, я первым делом отправил Япара с ребятами помочь Прохору Евграфовичу.

Элен вышла, когда я уже оделся, и мы отправились к ее машине.

— Ну, как вам все это? — сказал я и неопределенно махнул рукой.

Элен сразу же поняла, что я имею в виду именно варягов-акционеров с татаро-монгольскими корнями.

— Алиса непростой человек, — извиняющимся тоном сказала она. — Но при этом очень порядочная женщина.

Я не стал комментировать ее порядочность, только с сомнением посмотрел. Верно оценив мой взгляд, Элен вздохнула:

— Это она попала под влияние этого жиголо, Сережа. А так-то Алиса — девчонка хорошая, мы с ней уже столько лет общаемся.

— Времена людей меняют, — изрек я первую пришедшую в голову банальность.

Элен снова печально вздохнула.

— Да, не спорю. Вот раньше я была такая активная, везде, во всех мероприятиях принимала участие. А сейчас — дундук дундуком.

— Ну, не скажите, — не согласился я. — При всем при этом вы отлично прижились в нашем санатории, со всеми вон задружились. И самое главное — помогаете Борьке.

— Да, Борьке я помогаю, — рассмеялась она.

Тут Прохор Евграфович наконец-то завел машину, и мы устроились на заднем сиденье, продолжая разговор.

— Так вот, Сергей Николаевич, можете себе представить, у Борьки же целый букет проблем с речевым развитием, — неодобрительно хмыкнула она. — И одна из самых больших — то, что букву «р» он вообще не выговаривал. Помните?

Я прекрасно помнил, поэтому кивнул.

— Так вот, уж я с ним за эту букву «р» боролась, вы даже не представляете как. И с орехами во рту он у меня разговаривал, и артикуляцию зубной щеткой мы выстраивали. Ой, чего мы только не пробовали — все никак. У меня даже создалось впечатление, что он внутренне противится этой букве. Ментальный блок у него такой. А когда я спросила почему, он ответил, что букву «р» говорят, только если хотят портвейн пить. А он не хочет. Вот втемяшил себе — и все. И никак! Я уже даже решила, что ничего у меня не получится — я ведь предупреждала вас, что практики у меня давным-давно никакой. Но тут вышла такая смешная ерунда…

Она засмеялась и с воодушевлением продолжила:

— В общем, Прохор Евграфович, когда покупал по моему списку подарки, набрал всякой канцелярки, и был там карандаш. Знаете, такой большой, сантиметра три в диаметре, и длинный. Здоровенный, в общем: с одной стороны синий, а с другой красный. Упаковка у него как-то разорвалась, и он валялся просто так. Я бросила его в сумочку — зачем добру пропадать, вещь-то новая. Думала, заверну потом в красивый пакетик и подарю кому-нибудь из ребят. Так он у меня в сумке и лежал, я про него вообще забыла. А на занятии полезла в сумку за колпачком от ручки — есть у нас такое упражнение — и случайно вытащила этот карандаш. Борька как увидел — загорелся: подавай ему карандаш, и все тут. А я возьми, да и скажи: вот научишься букву «р» говорить — карандаш твой, а просто так — нет. И вот приезжаю я на следующий день, а Борька выходит и с порога: «Тетя Элен, подаРРи мне каРРандаш!» Представляете⁈ Пришлось подарить.

Мы захохотали — и тут как раз подъехали к дому Фроловых. Помогая Элен выбраться, я размышлял о том, что же все-таки хотела сообщить мне тетя Нина.

— Идемте, — окликнула меня Элен.

Прохор Евграфович донес пакеты до дверей, передал их мне и вернулся в машину. Мы с Элен постучали, и дверь тут же открылась.

На пороге стояла Оля, дочка Полины Фроловой. За то время, что мы не виделись, она вытянулась и превратилась в угловатого подростка, не знающего, куда девать нескладные руки. Увидев нас, она ойкнула и убежала в глубь коридора. Элен же здесь явно освоилась и чувствовала себя по-хозяйски.

— Проходите, Сергей Николаевич. — Она улыбнулась и первой ступила в прихожую.

— Иду, — сказал я и последовал за ней, закрыв за собой дверь.

И тут же на весь дом раздалось дикое «Мяу!». Почуяв меня, Валера с неистовым криком выскочил в коридор и, топоча, словно стадо африканских саванных слонов, поскакал ко мне, в мгновение ока вскарабкался по одежде и оказался на руках.

— Валера! Привет, суслик! — Я радостно прижал к груди мохнатое чудовище.

За время моего отсутствия Валера здорово изменился: стал побольше, потолще и заметно возмужал. При звуках моего голоса он свирепо мяукнул и еще крепче вцепился в меня. Я его все гладил и гладил, а он лишь сердито порыкивал — ругал меня за то, что я его так надолго бросил.

И тут случилось кое-что странное!

К моему удивлению, над котом высветилась табличка:

Валера, кот, 144 дня

Прозвища: Продувная морда, Анархист, Суслик, Жулик, Мелкий засранец, Кутузов, Террорист-блохастый, Кошачья шаурма, Че Гевара, Диверсант, Подарок судьбы, Лев, Тигр, Фетишист, Скуфяра, Анафема, Жиропчик малолетний, Пират, Бандит, Задохлик масянистый, Валерончик.

Питомец Сергея Епиходова.

Отношение к носителю: Обожание.

Биологический возраст: 144 дня.

Еще больше я удивился, когда на нем сработал и эмпатический модуль, из чего следовало, что превалирующая эмоция Валеры на данный момент — досада на хозяина. Я снова погладил его, а потом, спасая куртку — хорошо, что надел старую, — кое-как отцепил и опустил на пол. А сам подумал, что все это, очевидно, следствие нового уровня «Познания сути».

В ответ на мои мысли и действия Валера возмущенно что-то проорал на могучем кошачьем.

— Побудь тут, — строго сказал ему я. — И не возмущайся. Скоро домой поедем, осталось еще кое-что сделать. Кстати, как ты себя вел? Говорят, ты тут в командировке всех мышей переловил?

Валера согласно мяукнул и для убедительности махнул хвостом.

На шум выглянул из комнаты Васька, старший сын Фроловой, — в наушниках и взлохмаченный донельзя.

— А почему это ты не в школе? — удивился я.

— А у нас сегодня первых двух уроков нету, — сказал Васька и отвел глаза, а потом понял, что отмазка не проканала, и поправился: — Я заболел.

Я присмотрелся: парень был абсолютно здоров.

— У тебя разве что воспаление хитрости, Василий, — нахмурился я. — Ничем ты не заболел. Давай собирайся и дуй в школу.

— Но у меня болит правое ухо, — попытался разжалобить меня он и даже схватился за ухо. Правда, за левое.

— Не надо рассказывать врачу, что у тебя болит ухо. Тем более держишься ты за левое. Ничего у тебя не болит, и врать я больше не советую: ложь оскорбляет того, кому врут. А насчет уроков запомни: наверху тебя никто не ждет, зато внизу мест всегда хватает. Самая тяжелая работа за самые маленькие деньги. Хочешь пробиться — учись, — отчитал его я.

Васька вздохнул, уши его заалели.

— А я же тебе говорила! — выкрикнула из своей комнаты Ольга, так и не выглянув в коридор.

— Так что одевайся, — повторил я, — и иди в школу.

Васька поплелся одеваться. Мы же с Элен сняли куртки, переобулись — она показала мне, какие гостевые тапочки можно взять, — и отправились в среднюю комнату. Навстречу вышел Борька в вязаном свитере и, увидев нас, расплылся в довольной улыбке.

— КаШ-Ша, МаШ-Ша, баШ-Ша! — закричал он. — Р-Рыба, Р-Рак, Р-Растение!

— О, какой ты молодец, Борька, — похвалил его я. — Уже почти все буквы изучил.

— Ну, не все и не изучил, — покачала головой Элен. — Но мы на верном пути.

— Зато я уже начал немного говорить букву «Р», букву «Ц» и «Ш»! Жи-ши! — похвастался Борька.

За ним, высоко подняв распушенный хвост, скакал Валера — эти ребятишки явно спелись.

— Дядя Сережа, — выпалил Борька, — а мы будем с тобой учить Пивасика стишкам?

— Конечно будем, — сказал я. — Уже совсем скоро. Ты вон почти научился хорошо говорить, еще немножко доучишься — и возьмешься за Пивасика. А то он ждет не дождется.

— Я начну, — серьезно сказал Борька.

В это время скрипнула входная дверь, и появилась Полина Фролова.

— О, какие люди! — Полина улыбнулась нам. — А я только с ночной смены пришла. Лариса из отделения терапии взяла отгулы и уехала к дочери в Йошкар-Олу на новогодние праздники, аж до конца Рождества. Так мы теперь ее по очереди с девчатами заменяем.

— Вы же устали, — сказал я. — Мы быстро закончим, пара минут — и не будем мешать вам отдыхать.

— Нет-нет, что вы! Занимайтесь, сколько надо. Я же еще должна скот покормить и кое-какие дела по дому сделать, а уже потом лягу, посплю хоть немножко.

— Ой, мы же чуть не забыли про подарки! — спохватилась Элен, всплеснув руками, и отобрала у меня пакеты, которые я так и держал в одной руке.

Васька еще не ушел, так что подарки раздали при нем: ему беспроводные наушники, Оле набор девчачьей косметики — и вот тут визгу было на весь дом. Андрюшка был в школе, и его детские смарт-часы остались дожидаться хозяина на столе. Борьке досталась яркая коробка с конструктором «Лего», и он на радостях совершенно забыл, что надо заниматься, — принялся увлеченно ковырять мелкие фигурки. Еле-еле Элен призвала его к порядку, и они сели за стол.

Хозяйке дома Элен вручила небольшую коробочку, как я понял, с духами.

— А хотите чаю? — спросила меня Фролова, кивнув на занявшихся делом Борьку и Элен.

— Не откажусь, — согласился я.

Чаю с оладушками я уже попил в санатории, но с Полиной надо было поговорить, а за общим столом любой разговор идет легче. Мы прошли на кухню, где на столе лежали крошки и стояла тарелка с остатками засохшей каши.

— Ольга! — возмущенно крикнула Фролова. — Это что такое? Сергей Николаевич пришел, а у нас тут, как в хлеву, срач!

— Ой! — Ольга влетела на кухню, зыркнула на меня, покраснела и схватила тарелку, но не удержала — та выскользнула и разбилась. — Ой!..

— Иди уже отсюда, горе луковое. Уроки учи! — вздохнула Полина и пояснила мне: — Оля у нас во вторую смену учится.

— Так у нас уже все контрольные были, — обиженно протянула девочка.

— Ничего не знаю. Ты сочинение запорола на тройку, поэтому иди и готовься, — сурово отрезала Полина и выпроводила Олю из кухни.

— Вот такая у нас беда, — усмехнулась она. — Оля по всем предметам на отлично идет, а вот с учителем русского языка никак общего языка не найдет, вечно у нее там какие-то проблемы.

— Русский язык учить надо, без него нынче никуда, — согласился я.

Фролова тем временем ловко смела осколки веником на совок, высыпала их в ведро и принялась вытирать со стола.

— Как вы только все успеваете? — спросил я, покачав головой. — Четверо детей, дом, хозяйство, да еще работа.

— Да ничего, я привыкла, — сказала Фролова и поставила чайник на плиту. — А как у вас дела, Сергей Николаевич? Вас давно не видно.

— Да вот в Москву ездил, надо было кое-какие вопросы с научным руководителем решить… — ответил я.

Немного рассказав ей о московских приключениях, я перевел разговор на главное:

— А что тут у вас? Ачиков как себя ведет, не донимает вас?

Фролова мгновенно поникла, кухонное полотенце выпало у нее из рук.

— Ох, Сергей Николаевич… Если бы вы только знали… Сильно достает, — сказала она, и тут ее словно прорвало.

Я слушал, кивал и мрачнел. Ачиков взъелся на Полину за ту самую операцию над сыном Беклемишева Игорем, которую я провел в больнице, и решил сделать ее крайней: уже инициировал большую комиссию из Йошкар-Олы — после Нового года приедет расследовать, и теперь Полине грозит увольнение.

— Вот так вот, — подытожила она свой печальный монолог и тяжко вздохнула. — И тринадцатой зарплаты меня лишили, и годовой новогодней премии тоже.

Она обиженно покачала головой.

— Деньги там хоть и небольшие, но хоть какие-то. Лишняя копейка в общем котле никогда не помешает. Тем более к празднику ребятишек побаловать хочется.

— Ну это да, — кивнул я, прикидывая, что тут можно сделать. В доме у Фроловых было, как говорится, чистенько, но бедненько.

Мы еще немного поговорили о том о сем, и я спросил, как там Райка.

— Да заходит каждый день, — сказала Полина. — Сегодня с утра должна была заглянуть, я же с ночного, но у нее учеба. Она же на санитарку ходит учиться. Я вам говорила.

— И как учеба у нее? — спросил я.

— Да нормально вроде.

— А в остальном? Пьет?

— Нет. Видно, конечно, что тяжело ей, но пока держится. Все ради Борьки. Только не знаю, надолго ли ее хватит. Такие люди сколько ни терпят, а срываются быстро.

— Есть у меня одна мысль по поводу Райки, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Рассказывать пока не буду, сначала с ней самой поговорю. Но есть вероятность, что пить она больше не будет. Вообще никогда.

Тут на кухню заглянула Элен.

— Ну все, мы с Борей закончили, — сказала она.

Мы распрощались с хозяевами и с Борькой, я забрал счастливого Валеру.

— Какие у вас планы дальше? — спросила Элен, когда мы усаживались в машину.

— Сейчас отвезу Валеру в санаторий, а потом хотел съездить в дом престарелых, — сказал я. — Вы как, составите мне компанию?

— С удовольствием, — обрадовалась Элен. — Кстати, а почему мы не можем поехать сразу в дом престарелых? Зачем заезжать в санаторий?

— Ну, не думаю, что с Валерой меня туда пустят, — сказал я, вспомнив об отношении Ротозеева ко мне. — А в машине его оставлять не хочу. Машину жалко.

Валера после долгой разлуки держался возле меня с видом собственника и не отходил ни на шаг. Оставь я его в машине одного — и существование Прохора Евграфовича стало бы невыносимым, да и за состояние обивки кресел я бы не поручился.

— Хорошо, — кивнула Элен и велела Прохору Евграфовичу ехать к санаторию.

Дома я отнес Валеру на кухню, радостно поведав тете Нине и Алене Петровне:

— Представляете, скучал он по мне, зараза!

Но обе женщины повели себя странно: отвели взгляды и скрылись с кухни.

Я отвесил челюсть, но не успел и слова сказать, как на пороге появился Виталик.

— Сергей… Николаевич… — Вид у него был торжествующий, и в каждом жесте сквозило еле сдерживаемое злорадство. С чего бы это?

— Слушаю вас, Виталик, — сказал я.

Тот покраснел, но сдержался.

— Пройдемте в конференц-зал.

— А у нас есть конференц-зал? — удивился я.

— Есть, — почему-то хихикнул он. — Что же вы, даже таких вещей о своем санатории не знаете? Впрочем, неважно. Идемте скорее!

— К чему такая срочность? Да и не могу я пока, у меня свои планы, — возразил я, потому что хотел хотя бы раздеться и пообщаться с Валерой. — Это разве не подождет?

— Нет-нет, надо прямо сейчас. — Все это Виталик проговорил с многозначительным и загадочным видом. — Идемте! Или все решат без вас, хе-хе…

Последние его слова заставили меня передумать.

Оставив Валеру на попечение какой-то загадочно понурой и молчаливой тети Нины, я бросил куртку прямо на стул и отправился вслед за Виталиком, гадая, что же он затеял.

Вернее, что они все затеяли. Потому что Система однозначно дала понять: тетя Нина и Алена Петровна чего-то боятся, а вот Виталик — торжествует.