Глава 7

Когда мы с ним вошли в просторную светлую комнату, я еле сдержал удивление. Это помещение, самое дальнее в отремонтированном крыле, было не узнать: они притащили сюда стол из будущей ординаторской, десяток стульев и даже где-то раздобыли графин с водой. Видимо, решили, что без графина ни одно серьезное совещание юридической силы не имеет. А именно совещание они и затеяли.

Во главе стола сидела Ева, рядом с ней — Наиль, а Виталик пристроился к ним вплотную и выложил перед собой папку, полную распечаток.

По другую сторону от стола расположилась Фарида Равильевна в белоснежном брючном костюме, дальше — Алиса Олеговна, вся в золоте и, судя по лицу, в глубокой задумчивости. Михалыч сел с краю и молча крутил в ручищах чайную чашку.

У картины Перова «Охотники на привале», привалившись к стене, скучал Чингиз.

Вчерашняя тихая старушка тоже была здесь — она забралась с ногами в кресло у окна и, похоже, единственная из всех собиралась получить от мероприятия максимальное удовольствие.

Я внимательно изучил ее профиль, пытаясь понять, что она вообще тут делает:

Капитолина Леопольдовна Бах-Келлер, 75 лет

15-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Исследовательский интерес.

Биологический возраст: 61.

У меня аж мурашки пошли по коже. Исследовательский интерес? Обычно бывало наоборот. Кто она? Почему здесь, среди акционеров? Пробежавшись по профилям остальных, я мысленно кивнул: все было именно так, как я и ожидал. Ничего хорошего. Для меня.

Еще меня поразило молчание. Словно, меня уже приговорили, и для всех присутствующих, включая даже Еву с Наилем, я был отработанным материалом. Но с этим они явно поторопились.

Я спокойно занял оставленное мне место в дальнем углу, принял расслабленную позу и улыбнулся:

— Ну и что здесь происходит?

Никто не ответил, а Ева разгладила перед собой какой-то лист, видимо, с повесткой и сказала звонким от волнения голосом:

— Собрание участников общества объявляю открытым. Ведет собрание управляющая, то есть я. Протокол ведет юрист общества.

— Веду, — подтвердил Наиль.

Перед юристом был раскрыт ноутбук, рядом лежала стопка папок с документами, и вид Наиль имел самый торжественный.

— В повестке один вопрос, — продолжила Ева. — Структура управления. Внесен по требованию инвесторов. Слово…

— Позвольте мне! — Виталик вскочил, постучал ручкой по графину, хотя нас за столом было семеро, и никто не шумел, и выложил на стол телефон размером с лопату. — И у нас, между прочим, тоже юрист на связи. Левин Роберт Исламович… э-э… наш юрист.

Мы с Михалычем синхронно фыркнули, услышав такое необычное сочетание, а Ева повела ладонью: прошу, мол. Из телефона Виталика с нами поздоровался мужчина и назвал себя такой скороговоркой, что я разобрал только «…ович, консалтинговая группа».

— Очень приятно, коллега, — вежливо отозвался Наиль. — Консультируйте на здоровье. Но замечу, что протокол все равно веду я.

Ну что ж, консалтинговая так консалтинговая. Плевать. Мне уже было все понятно, потому что в прошлой жизни я высидел столько ученых советов, что этот спектакль узнал с декораций: сначала долго и красиво будут говорить про интересы дела, а потом коротко и некрасиво проголосуют про деньги.

— Значит, смотрите, что получается, — начал Виталик, оправив тщательно отчищенный от вчерашней сметаны пиджак. — Мы тут с коллегами посчитали. Инвесторами в проект вложена огромная сумма. Живыми деньгами, прошу заметить. А что вложил господин Епиходов, кроме каких-то копеек, выплаченных им якобы из своего кармана своим же, замечу, кадрам? Какие-то мифические методички покойного академика с непонятной оздоровительной программой. То есть вклад, прямо скажем, нематериальный.

— Ага, — согласился я и отхлебнул чаю. — Нематериальный.

— Вот! — обрадовался Виталик. — Он и сам признает! А управляет при этом всем санаторием единолично. Где справедливость, я вас спрашиваю? Поэтому предложение первое: перераспределить доли пропорционально реальным денежным вкладам.

— И назначить управляющего с опытом в индустрии! — взвизгнула Фарида Равильевна, дернувшись своим массивным телом так, что скрипнул стул. — У меня, чтобы вы знали, три салона. Персонал — сорок человек. Я эту кухню изнутри знаю: СПА, обертывания, массажные линейки, абонементы. Из этой богадельни можно сделать приличный оздоровительный курорт. Дачу здоровья. Но для этого отсюда надо убрать лишнюю медицину и лишних… — она повела рукой в сторону окна, — постояльцев. Приличную клиентуру не повезешь туда, где по коридорам шатаются алкоголики.

Я мысленно отметил эту «лишнюю медицину». Такое надо запоминать и записывать. Возражать я пока не стал, потому что торопиться мне было некуда, а людям требовалось выговориться.

Михалыч все так же крутил чашку. С начала собрания он не проронил ни слова, и это нравилось мне куда меньше его вчерашнего крика: там он хотя бы был живой. Я, стараясь не менять выражения лица, активировал эмоционально-когнитивный модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Ракицкий Александр Михайлович, 58 лет.

Доминирующие состояния:

— Подавленная ярость (76%).

— Стыд (64%).

— Конфликт лояльности (88%).

Дополнительные маркеры:

— Кортизол повышен (острый стресс).

— Дефицит сна: менее 5 часов.

— АД 152/94, ЧСС 96: не соответствует внешнему спокойствию.

Вот, значит, как. Воевал со мной не Михалыч — Михалычем воевали. Сам он сидел на этом собрании с видом человека, попавшего в очередь к стоматологу: деваться некуда, а радости никакой. Плюс давление за сто пятьдесят, а это уже было по моей части, и сегодня же, чем бы все здесь ни закончилось, его следовало посмотреть.

— Резюмирую. — Виталик с важным видом поднял палец. — Общее собрание предлагает Сергею Николаевичу штатную должность. По найму, с достойным окладом и соцпакетом.

— Главного врача? — уточнил я.

— Массажиста, — сладко сказала Фарида Равильевна. — Вы же вчера сами объявили: к вам едут за вашими массажами. Вот и будете при деле — у хорошего мастера, между прочим, запись на месяц вперед. А медицину и все остальное возьмут на себя специалисты. Под моим управлением.

— Юридически безупречно, — одобрительно квакнул из телефона Левин Роберт Исламович.

Виталик, раздуваясь от чувства титанического самоуважения, посмотрел на меня с таким наслаждением, что становилось даже как-то неловко.

Но обиднее всего для меня было то, что молчала Алиса Олеговна. Уже сколько раз она на эти грабли наступала, ведясь на капризы и хотелки престарелого альфонса и дамского угодника Виталика, а все без уроков для себя.

Впрочем, Алиса в этом списке была не первой. Для меня стала очевидной причина странного поведения тети Нины и Алены Петровны. Старушек, по всей вероятности, запугали. Вернее, запугала Фарида Равильевна, которая явно времени зря не теряла. К тому же я вспомнил, что утром Сашуля поздоровалась со мной бегло, глядя в пол. Видимо, слухи о том, что песенка Епиходова спета, облетели санаторий, и люди теперь боялись за себя: куда им деваться, если завтра здесь все перейдет к Фариде? Все они сожгли мосты, и санаторий должен был стать их последним надежным пристанищем.

— Достойный оклад — это сколько? — поинтересовался я.

— Восемьдесят тысяч, — щедро объявил Виталик. — То есть шестьдесят. На испытательный срок.

— Белыми или в конверте?

— Э-э… частично.

— А отпуск? — спросил я, решив подыграть им и выяснить пределы человеческой жадности. — ДМС? Тринадцатая зарплата?

— Обсуждаемо, — слегка поплыл Виталик, но лицо держал.

— Богато живете, — сказал я. — В Казани хороший массажист берет вдвое больше, а тут вам целый доктор с запатентованной методикой. Повезло вам со мной, Виталий Аркадьевич.

— Так вы согласны⁈ — не выдержала Фарида Равильевна.

— Нет конечно, — удивился я. — Я торговаться даже не начинал. Просто хотел понять масштаб бедствия.

Стул под Фаридой Равильевной скрипнул еще раз, теперь злее. Виталик открыл было рот, закрыл, снова открыл, словно выброшенная на берег рыба-пеликан, но так ничего и не сказал.

— Ладно, — сказал я и отставил стакан. — Посмеялись, и хватит. Раз у нас все по-взрослому — с повесткой и даже с графином с водой, — давайте по-взрослому и закончим. Ева Александровна, ведите. По закону.

— По закону так по закону, — согласилась Ева, скрывая улыбку. — Тогда, прежде чем ставить предложение на голосование… Наиль, зачитай, пожалуйста, собранию два места из устава. Как меняются доли — раз. Состав участников общества — два.

— И помедленнее, — попросил я. — Мы записываем.

— О как, — с чувством произнес Наиль и раскрыл лежавшую перед ним папку. — Значит, так. Изменение размеров долей, перераспределение и внесение изменений в устав — исключительно по единогласному решению всех участников общества. Единогласному, подчеркиваю. Так и составляли с самого начала, специально.

— Дальше! — поторопила Фарида Равильевна. — Участники!

— Участников трое, — отчеканил Наиль. — Епиходов Сергей Николаевич. Юмашева Алиса Олеговна. И Ракицкая Ева Александровна.

Роберт Исламович в Виталиковом телефоне перестал квакать и даже куда-то исчез. Сам Виталик схватил свою папку и зашуршал распечатками — искал, надо полагать, страницу, на которой все это опровергалось. Страница не находилась.

— Как это — Ракицкая? Какая еще Ева? А я⁈ А Саша? — Фарида Равильевна приподнялась и гневно посмотрела на мужа. — Саша, почему ты молчишь⁈ Что происходит?

— А Ракицкого Александра Михайловича среди участников общества нет, — подчеркнуто любезно сообщил Наиль компетентным голосом. — И никогда не было.

Все взгляды скрестились на Михалыче. Аж в воздухе лязгнуло и ощутимо потянуло серой. Он аккуратно, стараясь не звякнуть, поставил чашку на стол.

— Так и есть, — спокойно сказал он. — Я свою долю сразу на дочь оформил, еще как заходили в проект.

— И ты молчал⁈ — задохнулась Фарида Равильевна. — Все это время… Я тут перед ними… А ты!..

— А ты не спрашивала, — сказал Михалыч.

Получилось у него тихо и оттого страшнее вчерашнего рева. Фарида Равильевна осеклась.

— Ну⁈ Чего расселась? — Она грузно, всем корпусом развернулась к Еве. — Голосуй тогда! Ты Ракицкая или кто?

Ева спокойно выдержала ее взгляд. Вообще, из всех присутствующих одна она, похоже, заранее знала сценарий — включая эту сцену.

— Я Ракицкая, — согласилась она. — Поэтому голосую за то, чтобы доли остались как есть. И управление осталось как есть. Папа, извини. Это хороший проект, и я не дам его превратить в очередной солярий с обертываниями.

— Ах ты ж… — Фарида Равильевна хватанула ртом воздух. — Змея подколодная!

— Хватит, — сказал Михалыч.

Одно слово, сказанное тихо и спокойно, но Фарида Равильевна разом заткнулась на полуслове, словно сдулась.

Старушка у окна, Капитолина Леопольдовна Бах-Келлер, до сих пор наблюдавшая за происходящим с интересом театральной зрительницы из первого ряда, вдруг достала откуда-то из кофты маленький блокнотик и что-то коротко черканула. Я бы, пожалуй, многое отдал, чтобы узнать, что именно.

Но отвлекаться было нельзя, требовалось заканчивать этот фарс.

— Теперь по существу: договорим и разойдемся. — Я обвел взглядом стол. — Первое. Все методики санатория запатентованы, права оформлены на меня. Второе. Если кому-то разонравилось быть инвестором — я пойму и не обижусь. Деньги верну в ближайшие дни, может, даже до Нового года. Наиль подготовит бумаги.

— Из каких это средств, интересно? — фыркнула Фарида Равильевна. — Из выручки от алкоголиков?

— Из очереди инвесторов, — объяснил я. — Желающих зайти в проект больше, чем мест. Я вчера про ижевскую братву не шутил: люди Шамиля Муслимовича Гараева уже предлагали и технику, и бетон, и деньги. На моих условиях: не вмешиваться в работу и не размывать мою долю.

— Подтверждаю, — неожиданно подал голос от двери Чингиз. — Серьезные люди. Очень даже.

Фарида Равильевна обернулась к мужу так резко, что аж стул под ней скрипнул. Михалыч же даже бровью не повел.

— Говорил я с Шамилем, — проворчал он. — Гараев готов вложиться под Сергея.

— Подтверждаю и я, как управляющая, — подтвердила Ева. — Предложения, между прочим, поступали даже от представителей местной общины, причем на очень хороших для нас условиях. В деньгах проект не нуждается.

Я же промолчал про то, что была еще Лейла Хусаинова, которая после московского эфира предлагала помощь. Падчерица Ильнура Хусаинова, самого влиятельного человека Казани. Козыри такого калибра на стол не выкладывают, так что и я не стал, приберег на потом. Мало ли.

— Так что спасибо за деньги, дорогие партнеры, они работают, — подытожил я. — Но незаменимых инвесторов, уж простите, не бывает. Незаменимый тут только один человек, и вы ему только что предлагали шестьдесят тысяч на испытательном сроке. Частично белыми.

— Одну минуту, — скучным канцелярским тоном сказал вдруг из телефона Роберт Левин. — Раз уж мы заговорили про закон. Ваше общество оказывает медицинские услуги: процедуры, диагностика, оздоровительные программы. Назовите, пожалуйста, номер лицензии на медицинскую деятельность по этому адресу? Если ее нет, достаточно одного заявления в Росздравнадзор — и деятельность вашего санатория приостановят. До всяких голосований и патентов.

А вот это уже было не смешно. Я разом подобрался, но вместо меня отозвался Наиль:

— Хороший вопрос, коллега. Отвечаю. Медицинские приемы на территории оформляются через Моркинскую ЦРБ, у которой лицензия есть, договор подписан. Заявка на собственную лицензию общества подана, документы в работе. Так что заявление писать можете, ответ ведомства я вам потом даже перешлю.

Наиль блефовал, и мы оба это понимали: пока своя лицензия не получена, любая проверка означала недели простоя и нервотрепку с комиссиями. Но, судя по тому, как вытянулось лицо Роберта, блеф сработал.

— Мы еще проверим, что к чему! — пригрозил Виталик тонким голосом. — Посмотрим, чья возьмет!

— Проверьте, — согласился я. — Посмотрите. Вид в санатории хороший, особенно зимой.

Михалыч тяжело поднялся, упершись кулаками в столешницу, и стол крякнул.

— Все, — сказал он. — Закрыли вопрос. Доли как есть, порядок как есть. Собрание окончено. — Он повернулся ко мне и добавил, глядя чуть в сторону: — Ты это… не держи зла, Серега. Погорячился я вчера. Методичка твоя… нормальная методичка, короче. Да и накрутил меня кое-кто… — Он тяжело взглянул на супругу, потом ласково на Еву. — Хорошо, дочка потом все прояснила. Умница моя.

— Загляните ко мне сегодня, Александр Михайлович, — ответил я не терпящим возражений голосом. — Давление посмотрю. На вас лица нет, а мне инвесторы нужны живыми. Такая у меня, понимаете ли, бизнес-модель.

— Да потом, — отмахнулся Михалыч. — Проблем выше крыши, некогда, Серега.

— У здорового мужчины всегда много проблем, — настойчиво сказал я. — Но, когда начинаются проблемы со здоровьем… забота остается только одна. Понимаете? Вам ли не знать?

Михалыч хмыкнул и кивнул.

Первой из конференц-зала вышла Фарида Равильевна, простучав каблуками по свежему ламинату и высоко вздернув массивный подбородок, точнее оба, а Виталик просеменил следом, бережно прижимая пухлую папку к груди. На меня он старался не смотреть.

Старушка в кресле у окна проводила процессию ясным взглядом и осталась сидеть в своем кресле. Наиль, склонившись над ноутбуком, что-то удовлетворенно допечатывал — по всей вероятности, протокол получался красивым.

— Ну, Сережа… — Алиса Олеговна встала, расправив плечи с видом полководца, лично руководившего всей обороной. — Я всегда говорила: с тобой спорить — себе дороже. Я в тебе ни секунды не сомневалась!

— Еще бы, — подмигнул ей я. — Я видел, как ты не сомневалась. Особенно когда предлагали мне работать массажистом при санатории.

— Я держала паузу! — оскорбилась Алиса. — Это, чтобы ты знал, переговорная техника.

Спорить с ней, впрочем, не имело никакого смысла, и я не стал. В конце концов, из всех сегодняшних союзников она была самая безопасная: ее боевые действия против меня заканчивались, как правило, банковским переводом в мою пользу.

Я вышел на крыльцо. Легкий морозец после натопленного конференц-зала обжег лицо, и это было, пожалуй, именно то, что мне сейчас требовалось. Санаторий остался моим, партнерство, как ни странно, тоже уцелело.

Но выдохнуть до конца не получалось, потому что, как я чувствовал, война только начиналась.