Глава 8

Все еще ошеломленный всем этим, я вышел из главного корпуса санатория, добрел до ворот и машинально плюхнулся на заднее сиденье машины Элен, хотя рядышком стояла моя собственная.

Видимо, в голове отложился наш уговор о совместной поездке в дом престарелых. План я запомнил, а вот про саму Элен забыл.

Впрочем, Прохор Евграфович нисколечко не удивился и только спросил:

— Куда едем?

— Туда, — сказал я, все еще думая о своем.

Водитель понятливо хмыкнул, завел машину, и мы мягко тронулись. Выехав за пределы санатория и уже приближаясь к Моркам, он все-таки уточнил:

— А можно поконкретнее, куда именно мы едем?

— А, да, точно, — спохватился я. — Нам нужно к дому престарелых.

Прохор Евграфович, нимало не возмутившись тем, что мы поехали по не самой удобной дороге, развернулся, и мы покатили в нужную сторону.

Тем временем я уже пришел в себя и первым делом набрал Терновского.

— Здравствуйте, Борис Альбертович, — сказал я.

Судя по сварливому тону, Терновский был сильно не в духе.

— Ты, как всегда, вовремя, Епиходов, — ворчливо сказал он. — Давай говори, что надо, только быстро, и не мешай мне!

— А у вас что, сейчас ученый совет идет?

— Нет, перерыв, — фыркнул он. — Но мне все равно некогда слушать твои басни. Что ты хотел?

— Да вот хотел по поводу Маруси…

Терновский разом сменил тон.

— Ты что, знаешь, где она? А вот мне она не отвечает. Заблокировала! Представляешь, я ей звоню, звоню — а она пропала.

— Да, она мне позвонила, — сказал я. — Потому и набираю вас: Маруся едет ко мне в санаторий. Так что можете тоже приезжать и мириться. Уж мы вам тут поспособствуем.

— Да ты понимаешь…

— У вас же нет времени, — злорадно напомнил ему я. — Сейчас ученый совет опять начнется. Так что она завтра будет у меня, может, даже сегодня. Ну, скорее всего, завтра.

— Завтра в первой половине дня буду, — клятвенно пообещал Терновский. — Я ночью выеду. Сейчас отбрешусь как-нибудь, поразбираюсь с Михайленко и все. Сразу выеду… — Терновский свирепо засопел в трубку. — Хотя нет, ночью никак не выеду, совсем забыл, у меня же завтра заседание в спецсовете, — расстроенно сказал он. — Но вот после спецсовета сразу и выеду! Точно!

— Что, даже на корпоратив оставаться не будете? — поддел его я.

— Епиходов, тебе никто не говорил, что ты наглый сукин сын? — возмутился Терновский. — На кой хрен мне этот корпоратив, если Маруся поехала к тебе в санаторий? Кстати, а почему это она поехала именно к тебе? — с подозрением спросил он.

— Потому что Сашка ко мне едет.

— А Сашка почему? Как это? Он разве не в Чехии?

— Нет. Мы тут с парнями собрались встретить Новый год своей компанией, вот и он решил присоединиться, — выкрутился я. — А Маруся, как узнала, тоже загорелась, чтобы не сидеть в праздник одной в гостиничном номере. Так что приезжайте, Борис Альбертович, у нас здесь хороший коллектив, как вы знаете. Скучно не будет.

— Приеду, — угрожающе буркнул Терновский и отключился.

«Сделал гадость — на сердце радость», — мстительно подумал я. Хотя гадости, если по совести, я не делал ни Терновскому, ни Марусе. Просто два дурака, повздоривших из-за ерунды, должны встретиться и помириться. А что там именно ерунда, я бы поручился: Борька Терновский человек не подлый, просто вспыльчивый, и нарочно причинять Марусе боль не станет — скорее всего, обычное недопонимание, иначе она бы так не отреагировала.

Здесь же, в санатории, среди священных марийских елок, им и разбираться будет проще: на людях воспитанные люди сор из избы не выносят и скандалов до вселенских масштабов не раздувают. Даст Бог, помирятся. Плюс тут будет Сашка — повлияет на Марусю, если та взбрыкнет. Ну и я свою посильную лепту внесу.

Радуясь, что этот Новый год проведу вместе с детьми — пусть и в таком необычном обличии, — я с удовлетворением откинулся на спинку сиденья и обнаружил, что мы как раз подъехали к дому престарелых.

— Прибыли, — сообщил Прохор Евграфович и, развернувшись, посмотрел на меня. — Мне идти с вами, Сергей Николаевич?

— Идемте, — лихо сказал я и погладил правый верхний карман, где у меня лежала объяснительная Смирнова. Денек начался жарко, а закончиться обещал еще жарче.

Прохор Евграфович кивнул, ухмыльнулся, и мы направились к корпусу. На территорию прошли беспрепятственно — сторож меня, видимо, знал, потому что пропустил молча. Но стоило нам войти внутрь, как сидевший на входе охранник строго сказал:

— Не положено!

— В смысле, не положено? — удивился я. — Я Епиходов Сергей Николаевич, врач.

— Знаю, — ответил охранник и повторил еще строже: — Не положено!

— На каком основании? — спросил я.

— Не положено, — упрямо повторил охранник. — Покиньте, пожалуйста, помещение, Сергей Николаевич, иначе я сейчас вызову полицию.

— Подождите, — сказал я. — Я ведь не прорываюсь на вашу территорию. Стою спокойно, разговариваю с вами. Позовите, пожалуйста, Ротозеева.

— Он занят.

— А вы скажите, что Епиходов пришел.

— Вам разве назначено?

Разговор пошел по кругу.

— Давайте я сейчас ему сам позвоню, — предложил я. — Вы можете дать его номер телефона?

Охранник пожал плечами.

— У меня нет таких полномочий.

Мы с Прохором Евграфовичем переглянулись.

— А если… — начал закипать я, но тут Прохор Евграфович тяжело опустил руку мне на плечо.

— Позвольте, Сергей Николаевич.

Водитель Элен подошел к охраннику и обманчиво мягко сказал:

— Слышь, ты? Или сейчас нас пропускаешь, или у тебя будут очень большие проблемы. Сам понимаешь, кто это такой и чем это все закончится.

— Я понимаю, — взмолился охранник, который явно изрядно струхнул. — Но вы меня поймите тоже. Я вас сейчас пропущу, вы там поссоритесь, потом помиритесь, а я в любом случае потеряю работу. А у меня, между прочим, ипотека, и дочка уехала на заработки в ХМАО, а двух внучек совсем маленьких бросила на нас с бабушкой, и я вот это все сам тяну. Разве выдюжу я все это на одну свою пенсию? Мне без этой работы никак. Прошу, поймите меня правильно.

Я вздохнул. Злость моя разом осела. Охранник-то тут при чем? Сидит человек в форме на зарплате тысяч в двадцать, с ипотекой и двумя внучками на руках. Не он ведь это «не положено» придумал, ему указание спустили сверху и краснеть перед посетителями поставили. Порядки заводят одни, а отдуваться за них приходится всегда другим.

Черт, кажется, мы зашли в тупик. Но стоило так подумать, как Прохор Евграфович вытащил небольшую хрустящую бумажку и, прикрывая ее на всякий случай рукой, протянул охраннику.

— Слушай, друг, дай мобильный этого Ротозеева, — тихо сказал он. — Никто же не узнает, что номер дал ты. Мы сейчас позвоним и сами все вопросы решим. Ты будешь вообще не при делах. Обещаю.

— И то правда, — обрадовался охранник и с ловкостью фокусника сцапал пятисотрублевую купюру — та мелькнула и исчезла в складках его одежды.

Затем он, слюнявя пальцы, полистал замусоленную тетрадь, нашел номер Ротозеева и еле слышным шепотом продиктовал нам. Я вбил его в телефон и позвонил. К моей радости, ответил заведующий сразу.

— Алло, слушаю, — противным даже по телефону голосом отозвался он. Хотя, может, это я был слишком уж против него настроен.

— Валентин Захарович, здравствуйте. Это вас Епиходов беспокоит. Доктор Епиходов.

Ротозеев молчал.

— Алло, Валентин Захарович, вы меня слышите?

— Слышу, — упавшим голосом сказал он, даже не поздоровавшись в ответ.

— Валентин Захарович, я стою здесь, на проходной в доме престарелых. Охранник меня не пропускает. Я тут со спутником. Поспособствуйте тому, чтобы мы прошли, пожалуйста.

— Но у нас закрытое учреждение, — резко ответил Ротозеев и продолжил уже казенным канцелярским тоном: — Для того чтобы пройти на территорию, вам нужно иметь либо престарелого родственника, который находится на иждивении в нашем учреждении, либо же официальную бумагу, которая позволит вам находиться у нас.

— Я это знаю, — еле сдерживая гнев, сказал я. — Бумагу такую мы вам, кстати, уже представляли.

— То была бумага с конкретной датой, где было указано, что вы можете находиться на территории в определенный день, — даже не скрывая злорадства, сообщил Ротозеев. — Про остальные дни там ничего сказано не было. Так что уж извините, многоуважаемый доктор Епиходов, ничем помочь не могу. Предоставьте бумагу — и мы вас с удовольствием и примем, и пропустим. И все-все-все покажем. А сейчас — всего доброго!

Не дав мне сказать в ответ ни слова, он отключился. Я недоуменно уставился на потухший экран телефона.

— Послал? — сочувственно спросил Прохор Евграфович.

Я кивнул, размышляя, что же делать дальше.

— Ну, если хотите, можем взять штурмом, — предложил Прохор Евграфович и подмигнул побледневшему охраннику. — Да шучу я, шучу, не ссы. Так что будем делать, Сергей Николаевич?

— Да что делать… — Я пожал плечами. — Возвращаемся в санаторий. Завтра приедет Терновский — пусть сам и разбирается. Все-таки он мой научный руководитель, это в его компетенции. А я этим заниматься не хочу. Раз Ротозеев чинит препятствия — об этом будет доложено кому надо и куда надо.

Это я сказал громко. Две сотрудницы в белых халатах, проходившие мимо с подчеркнуто безразличным видом — их явно послал на разведку ушлый Ротозеев, — испуганно замерли, прислушиваясь.

— Я уверен, что товарищ Ротозеев очень пожалеет о том, что сегодня сделал, — добавил я, ни к кому в отдельности не обращаясь.

И с этими словами мы с Прохором Евграфовичем покинули негостеприимный дом.

По дороге назад я вспомнил про купюру и полез за бумажником.

— Прохор Евграфович, я вам пятьсот рублей должен. За вербовку агента на проходной.

— Не надо, Сергей Николаевич, — степенно отозвался он, не отрывая взгляда от дороги. — Проведу по статье представительских расходов. А дед-то, между прочим, правильный попался: деньги взял, а пост не сдал.

За этим разговором мы и доехали; во дворе санатория меня уже поджидала Элен.

— А вот если бы я поехала с вами, — с упреком сказала она, выслушав нашу историю, — вас бы обязательно пропустили, и вообще проблем бы никаких не было! Я прекрасно умею разруливать подобные инциденты. У меня даже никогда кризис-менеджеров не было, я все сама всегда делала!

— Да, мой косяк, — сказал я, хотя внутренне усмехнулся.

Спорить не стал. В каком-то возрасте начинаешь понимать, что для здоровья выгоднее не быть правым, а жить спокойно. Пусть Элен считает себя непревзойденным кризис-менеджером, ей приятно, а мне, в общем-то, не жалко. Хотя понятно, что ничего бы Элен не сделала. Раз Ротозеев закусился — значит, будет стоять намертво, тем более что Ачиков его крепко подзуживает. А вот с самим Ачиковым надо разбираться, и срочно. Вот уже вторая причина решить этот вопрос до Нового года, чтобы не тащить груз проблем в год следующий.

С этими мыслями я заглянул на кухню, но, не обнаружив там тети Нины, спросил у Алены Петровны, куда она подевалась. Та, заламывая руки, сначала обняла меня, поздравляя с «благополучным исходом» собрания, и только после этого ответила:

— У себя, наверное, Нина Илларионовна, — сказала она, раскрывая большой пестрый пакет. — Хотела жилетку свою подшить, а то все никак руки не доходят. Нам же бегать постоянно приходится, то в подвал, то в сушилку, а там сквозняки: возле плиты распаришься, а в коридорах холодно. Вот и надо жилетки. Хорошо, что я, как чувствовала, свою из дома захватила.

Алена Петровна укоризненно посмотрела на меня — явно припомнила выложенные мною вещи. Раскаяния она не дождалась и со вздохом добавила:

— А у нас сейчас время есть, поэтому занимаемся каждый своими делами.

Сама она тем временем кормила Пивасика. Тот, нахохлившись, с важным видом восседал на своей этажерке — ее тоже перенесли на кухню — и снисходительно клевал гранулированный витаминизированный корм, который Алена Петровна по доброте душевной щедро ему подсыпала. Валера, свернувшись калачиком на коврике возле плиты, сладко дрых: устал от треволнений, а обнаружив всех старых знакомых на месте, решил, что жизнь наладилась.

— Хорошо, — сказал я и отправился к тете Нине.

Постучав в ее дверь и услышав ожидаемое «открыто», заглянул.

— Можно? — спросил я.

Тетя Нина сидела на застеленной пестрым узорчатым покрывалом кровати, поджав под себя одну ногу, и подшивала старую стеганую ватную жилетку, у которой по краям кое-где отвалилась подкладка и торчала вата. Иголка была цыганская, нитка толстая, но нитка в иголку все никак не попадала — тетя Нина ворчала и втихаря поругивалась.

— Давайте я вам помогу, — предложил я.

— Давай, а то глаза совсем не те стали, — пожаловалась она. — Раньше могла белке в глаз с километра попасть, а теперь вон даже нитку в иголку никак не засуну.

Она первая не выдержала и рассмеялась собственной шутке.

— Это еще что, — подхватил я, — гораздо хуже, если попадаешь, но постоянно мимо унитаза.

Тетя Нина расхохоталась до слез.

— Ох, Сережа, — проворчала она, утирая глаза ладонью. — Прости, что с утра была неприветлива, боялись мы. Эта Фарида пообещала выкинуть нас до конца дня на мороз, если мы с тобой будем общаться.

Хмыкнув, я не стал заострять на этом внимание. С первой же попытки ловко вдел нитку в иголку, порадовавшись тому, что мне сейчас всего тридцать шесть: раньше, в настоящем моем теле, я бы нипочем так запросто не смог.

— Держите, — хвастливым голосом сказал я, протягивая ей иголку. — Видели, как я ловко умею⁈ Это вам не белкам в глаз стрелять!

Тетя Нина улыбнулась, а я отбросил шутки в сторону.

— Я к вам на секундочку, тетя Нина. Спросить только хочу. Что это вы мне там глазами таинственно показывали? Рассказывайте.

— Надеюсь, тут нас никто не услышит… — Тетя Нина воровато зыркнула по сторонам и понизила голос до заговорщицкого шепота. — В общем, представляешь, Джимми, этот придурок…

— Какой именно из…? — уточнил я.

Придурков у нас в санатории, как выяснилось, теперь хватало, но вслух я этого говорить не стал.

— Ну, альфонс этот, Виталик…

— Ага, понятно. И что он?

— Я подслушала, как этот альфонс ругал нашего Наиля за то, что тот теперь работает на тебя, — пояснила мне тетя Нина. — Наиль что-то объяснял, вот этого я не расслышала. Далековато было, да и в коридоре еще громко разговаривали.

Она вздохнула и продолжила:

— И потом этот Виталик предложил ему денег, чтобы Наиль сделал на тебя какие-то бумаги поддельные. Какие именно — я не поняла, было плохо слышно, да и не разбираюсь я в этом. Он сказал что-то, но я не запомнила — слишком уж мудреное слово.

Она виновато посмотрела на меня выцветшими глазами.

— Но вот то, что он подговаривал Наиля гадить, стопроцентно.

— И что, Наиль согласился? — похолодел я.

Я в прошлый раз уже чуть не рассорился с Наилем, заподозрив его в том, чего не было на самом деле, и сейчас не хотелось опять наступать на те же грабли. Все-таки неплохой он парень, этот Наиль, да, со своими тараканами, но по-своему верный и честный. И я к нему, в принципе, привязался.

— Ты знаешь, нет, — хмыкнула тетя Нина и одобрительно добавила: — Наиль послал его таким матом, что у меня аж уши в трубочки свернулись.

Она весело посмотрела на меня и мелко-мелко рассмеялась.

— Такой заворот сделал петровский, или как там это называется…

— Малый петровский загиб, — подсказал я.

— Да, точно! Если еще не хуже. Так что он на твоей стороне. Наш Наиль! — с гордостью сказала она.

— Я даже не сомневался, — ответил я и вышел из ее комнаты, плотно прикрыв дверь.

Правда, кое-что мне не понравилось: сам Наиль об этой истории даже не заикнулся. Постеснялся? Или, может, решил, что ерунда, не стоящая внимания? Ладно, спрошу у него самого.

Тем временем у входа раздался шум, и я заулыбался: судя по голосам, приехали первые гости. Уж Сашкин голос я бы ни с чем не спутал.

И я поспешил навстречу.