Глава 24
«Когда обманываем других, мы теряем самое ценное — доверие». Примерно так еще в позапрошлом веке сказал Жан-Жак Руссо, и нынче я был с ним совершенно солидарен.
По дороге в Морки на соседнем сиденье о чем-то негромко щебетала Элен, и, слушая ее вполуха, я даже кое-что отвечал. Надеюсь, не невпопад, потому что мысли мои крутились вокруг вопроса с минтаем. Точнее, вопросов было два: зачем Наиль меня обманул и где он взял минтай в Морках?
Вроде ерунда какая, ну, подумаешь, минтай. Рыба как рыба. Но для меня это отнюдь не ерунда, а вопрос доверия. Могу ли я теперь доверять человеку, который один раз уже соврал? Пусть и по такому ничтожному и даже пустяковому поводу.
Ложь. Я всегда к вранью относился очень негативно. Нет, с другой стороны, и сам мог иногда что-нибудь слегка приукрасить или даже немного перекрутить, если обстоятельства того требуют. Но это, если надо для дела. С тем же докладом я, по сути, тоже Борьку обвел вокруг пальца, но так надо было, ради справедливости. Да и не признаюсь никому в том, что сделался попаданцем.
Но это другое.
А вот зачем Наилю врать мне про минтая? Ума не приложу, что он хотел этим добиться. И вот как мне теперь относиться к нему? К примеру, сегодня, после обеда, он пойдет на встречу в администрацию. Ну хорошо, что я тоже попадаю на эту встречу, смогу проконтролировать его напрямую. А ведь сколько он работы делает вместе с Евой за моей спиной? И примерно восемьдесят процентов этого я вообще никак не контролирую.
— Сергей Николаевич, — мягко выдернул меня из глубокой задумчивости голос Элен.
— А? — встрепенулся я. — Что?
— У вас что-то случилось?
— Нет, нет, все нормально… — пробормотал я.
— Нет, не нормально! Я же вижу, что вы не в себе.
Я смутился, но потом, взглянув на женщину, внезапно даже для самого себя начал говорить:
— Вы знаете, Элен, только что я узнал, что соратник, с которым у нас есть общий проект… В общем, он меня обманул. Причем не то чтобы в чем-то глобальном, а в сущей ерунде. Сказал, что купил минтай в этом торговом центре, а та девушка пробила по базе и сказала, что этого не может быть. Да мы с вами и сами видели, что никакого минтая там и в помине никогда не было. И вот я сейчас еду и ума не приложу, зачем он это сделал и как мне теперь с ним дальше себя вести? И не представляю, как на это все отреагировать.
Я вздохнул и сделал паузу. Элен тихо проговорила:
— Сергей Николаевич, вы, пожалуйста, с плеча не рубите. Вы не знаете, какие у этого человека были причины так сказать. Вот я вам приведу один пример. Когда-то в моей жизни случилась история. Есть у меня одна подруга, из самых-самых любимых и лучших, Мирабелла. Мы с ней вместе в Казань приехали, практически в одно время вышли замуж, очень близки были и дружили семьями всегда. Вот я в ней души не чаяла, она во мне, я ей все рассказывала, все-все прямо. И однажды мне надо было забежать в ресторан, забрать заказ. И там я случайно увидела ее мужа с молодой девицей. Представляете, они сидели там у крайнего столика, мило ворковали, и сразу было понятно, что это не просто какая-то деловая встреча или бизнес-ланч. И вот как я должна была поступить? Мне, по логике, нужно было прямиком прийти и рассказать Мирабелле, что муж ей изменяет, правильно?
Я кивнул.
— Но я не сказала ей ничего. А знаете почему?
Пожав плечами, я просил:
— Почему?
— Не посчитала нужным, — ответила Элен. — Зачем разрушать семью? Вот представляете, я бы пришла и все это Мирабелле вывалила. А ей дальше что? У них дом, семья, дети. Родители и ее, и его живут с ними там все вместе: усадьба огромная. И вот представляете, она узнает все это. Что ей делать? Остается уходить или выгонять его, делить все, разрушать семью, или же терпеть и мириться с этим. Но это ведь тоже не жизнь. Я подумала, что неправильно все это разрушать. Понимаете меня?
Я молча посмотрел на нее, не ответил ничего. Понятия не имею, как бы сам поступил в такой ситуации, но не хотел ни осуждать, ни хвалить Элен. Она, видимо, прочитала это в моих глазах и сказала, словно оправдываясь:
— Но вы не думайте, Сергей Николаевич. Я поговорила с ее мужем наедине, сказала, что все знаю, и попросила его, чтобы он, если не может прекратить интрижку, хотя бы делал так, чтобы не попадаться людям на глаза в ресторанах и других общественных местах. Или же, если он настолько любит эту молодую девушку, ему нужно как-то с Мирабеллой по-человечески поступить: поговорить и все остальное, но нельзя вот так и дальше себя вести.
— А он что? — спросил я.
— Понял. И больше о нем никаких ни слухов дискредитирующих, ничего не было. У них нормальная семья до сих пор. Однажды мы с ним случайно пересеклись, и он сказал: было какое-то словно временное помутнение, небольшая интрижка и все. А дальше они расстались, и он больше себе такого никогда не позволял. Я честно скажу: если это все действительно так, то я рада, что тогда ничего не сказала и не разрушила их семью.
— Вы считаете, что мне ничего не нужно предъявлять Наилю? — без обиняков спросил я, и кривоватая ухмылка появилась на моем лице.
— Не совсем так, — осторожно подбирая слова, проговорила Элен, — скорее, вам нужно немного присмотреться к нему. Понаблюдать за ним какое-то время. У каждого человека есть мотивация. Вам нужно понять, что заставило его соврать вам.
— Угу, пока я буду присматриваться, он меня уже по-крупному подставит, — буркнул я недовольно, хотя в душе понимал, что она отчасти права.
Однако перед глазами встала рыдающая Ирина, резиновая улыбка Михайленко, который заглянул ко мне перед операцией подбодрить и сказать, что все пройдет хорошо. Лысоткин, который выступал с докладом по моим данным…
Всем этим людям я доверял, доверял как самому себе, а может, даже больше. Особенно Ирине, из-за которой я, по сути, перешагнул через свою семью, через своих детей, отдалился от Сашки совершенно. Да и с Марусей тоже нехорошо получилось. А Ирина за моей спиной сплела вот эту всю паутину интриг…
Или тот же толстяк Михайленко. Да, на сегодняшний день я уже более чем уверен, что операция, которую я не пережил, прошла именно с таким результатом только благодаря ему. И хотя пока я никак не мог доказать, что это он виновен и именно от его руки я умер, рано или поздно все выяснится. А ведь я тоже доверял ему. Сколько ему помогал, сколько сделал для его семьи, его родителей, жены. Я, по сути, написал ему кандидатскую. Он бы ее сам в жизни не осилил и не защитил. И в результате он помог мне, мягко говоря, закончить жизнь лет на двадцать раньше, чем я надеялся.
Мысли пронеслись в доли секунды, после чего я посмотрел на Элен.
— Не знаю… — стиснув зубы, проговорил я. — Я же теперь не смогу ему доверять никогда.
— Никогда не говорите «никогда», Сережа, — глухо отозвалась Элен. — К тому же вам и не нужно ему сейчас доверять, просто не делайте поспешных выводов. Поставьте все на паузу и присмотритесь.
Совет был дельным и данным вовремя. Я благодарно кивнул и спросил:
— А почему вы так напряжены, Элен? Первое занятие можно провести и минут за пятнадцать–двадцать. Не обязательно же растягивать на сорок. Мне главное, чтобы вы просто посмотрели на Борьку. Может, советы дадите, а дальше они уже сами… Да и Борька, поверьте, чудесный пацан. И очень толковый. Сами увидите.
Элен тяжко вздохнула и понурилась.
— Рассказывайте, — велел я.
— Да я…
— Как ваш лечащий врач я приказываю — расскажите, что именно вас пугает. — Голос мой чуть лязгнул металлом.
Выпендриваться Элен не стала и ответила:
— Борька…
— Да ладно? — удивился я. — Я вам гарантирую…
— Я понимаю. — Она помолчала. — Но…
— Что «но»? — прицепился я.
Элен еще немного посмущалась, помялась и в конце концов промямлила:
— Моя педагогическая деятельность в качестве логопеда закончилась после одного занятия…
— И что там случилось, на том занятии?
— Мальчик, с которым мы занимались… ну, классические «грибочек», «маляр», «лопатка»… и вот он на занятии… В общем, он укусил меня за нос.
Я не удержал смешок.
— Ничего смешного, — обиженным голосом сказала Элен, — мне потом швы накладывали. Только недавно, когда медицина шагнула вперед, я смогла сделать качественную ринопластику и избавилась от шрама сбоку. А так почти всю жизнь приходилось замазывать толстым слоем тонального крема. Вы не представляете, как это…
— И поэтому вы боитесь заниматься с детьми?
— С чужими детьми, — мягко поправила меня Элен и вздохнула.
— Не беспокойтесь, я буду на вашем занятии присутствовать лично и прослежу, чтобы никто вас не укусил. Торжественно обещаю.
Элен покачала головой. Кажется, она мне не поверила. Но хоть спорить не стала, и то ладно.
Мы как раз приехали к дому Фроловых и не успели еще даже выйти из машины, как смерчеподобный рыжий вихрь рванул нам навстречу.
— Дядя Селезя, дядя Селезя! — радостно закричал Борька. — А посмотли, я узе букву «зю» науцилься писать и тепель выуциль стисок новый. Тепель я плиду к вам в гости и буду уцить Пивасика…
— Ого, как все запущено, — протянула Элен.
— Расскажи, Борька, как у тебя дела, — улыбнулся я. — Как ты здесь живешь?
— Холасе зиву, — хвастливо сказал Борька. — Тетя Поля много-много колмит меня и дазе канфеты дает, я узе сколо буду как боцька.
Он засмеялся и продолжил вываливать на меня ворох информации:
— А Олька есть не хоцет, она самусь, сказала, за вас пойдет и тепель уцит фланцуський ясик.
— О как, — ошеломленно пробормотал я.
Моя невинная подколка во время ее дня рождения, видимо, превратилась в некий спусковой крючок, который изменил ее мировоззрение. Как следовало из Борькиного сбивчивого рассказа, Оля даже перестала ходить на дискотеки, зато с необычайным рвением засела за уроки. Первоначально мне как-то было и неудобно, но потом я успокоил себя: лучше пусть сейчас сидит и учит уроки, даже имея такую странную мотивацию, а там дальше, может, даже в университет или в техникум пойдет, ну, куда получится. А там студенческие тусовки, вечеринки, найдутся вздыхатели ее возраста, и все сразу встанет на свои места. Поэтому я особо и не заморачивался.
А Борька, вишь ты, прямо приметил и запомнил.
— Пошли в дом, — сказал я, прерывая поток восторга, — веди, Борис. Ты же хозяин тут и должен продемонстрировать нам все законы гостеприимства.
Борька моментально надулся от важности, и мы вошли в дом. Хозяйки не было. Я утром созвонился с Фроловой, она была на работе и не могла отпроситься у Ачикова. Но обрадовалась, что мы с логопедом посмотрим ребенка.
Когда мы уселись за письменным столом в детской, Элен сказала:
— Боря, я хочу с тобой немножко позаниматься. Мы будем учиться правильно произносить слова и звуки. Повтори за мной, пожалуйста…
— Посялуйста… — с готовностью повторил Борька и с довольным видом посмотрел на меня.
— Погоди, — усмехнулась Элен, — повтори вот эту фразу: тРидцать тРи коРабля лавиРовали, лавиРовали, да не вылавиРовали. Повторяй, Боря.
Борька вытаращился на нее так, словно увидел привидение. Хотя даже привидение вряд ли произвело бы на него такое потрясающее впечатление.
— Повтори, пожалуйста, — терпеливо сказала Элен, и я еще раз порадовался, что решил приобщить ее к этому делу.
— Тлидсать тли колабля лавиловали, лавовали, да не вываливолаваловавали… — окончательно запутался Борька и сконфуженно сник.
— Ничего страшного, — успокоила его Элен, — мне нужно понимать, с чего надо начинать.
Она посмотрела на меня и вздохнула:
— Начинать надо с самого начала, Сергей Николаевич. И заниматься ежедневно. Боюсь, тут и года будет мало…
Затем она посмотрела на притихшего, как мышка, Борьку и негромко сказала:
— Ну что, дружочек! Сегодня у нас будет буква «ш». Ты знаешь такую букву?
Борька кивнул, но больше из вежливости, чтобы не огорчать добрую тетю.
Элен сдержала усмешку и начала занятие:
— Тогда медленно повторяй за мной: «ка-ша, жа-ба, шу-ба».
Борька старательно повторял:
— Ка-ся, зя-ба, сю-ба…
— Боренька, давай попробуем еще раз, — покачала головой Элен, — давай с тобой постараемся сделать одно упражнение. Оно называется «вкусное варенье».
— О! Я люблю валенье! — обрадовался Борька.
— Вот и хорошо, — улыбнулась Элен и попросила: — Теперь широко улыбнись, сделай язык чашечкой. Вот так. И теперь оближи верхнюю губу сверху вниз, как будто слизываешь варенье. Давай так пять раз сделаем.
Борька прилежно выполнял упражнение.
— А теперь давай еще раз попробуем повторить «ка-ша, жа-ба, шу-ба». Повторяй, Боренька…
Пока они занимались, я от нечего делать залез в телефон. Сел так, чтобы не отвлекать их от работы. В мессенджерах была куча непрочитанных сообщений. Я торопливо просмотрел несколько уведомлений из банка, из госуслуг. Затем прочитал от Танюхи, оно было свежее, отправленное минуты две назад.
Она написала:
«Сергей, тебе линолеум или ламинат стелить? Я ща в магазине, выбираю».
«Без разницы», — ответил я.
«Тогда ламинат. Он крепче», — пришло ответное сообщение и тут же следующее: «А какого цвета ты хочешь — бежевый или светло-серый?!»
«Без разницы, хоть заасфальтируй там все. И дешевле будет, и еще крепче» — ответил я, и Танюха, видимо, обиделась.
Минут пять от нее сообщений не было. Затем тренькнуло новое:
«Я тебе в комнату обои светло-бежевые возьму. Это на три стены. А на четвертую — палево-сероватый беж с карамельно-коричневатым оттенком. Для контраста. Хорошо?»
Я аж обалдел от такого.
«Нет!» — ответил я, сдерживая смешок, чтобы не помешать занятию Борьки с Элен.
«Почему нет?! — моментально пришел возмущенный ответ от Танюхи. — Ты не понимаешь! Это сейчас так модно! Все богачи так делают! Я в лучших домах Казани такое видела. Чтобы не было визуального шума это называется!»
«Нет!!!» — снова ответил я.
«Но поясни почему? Как ты тогда хочешь?» — опять написала Танюха.
«Беж на три стены — с этим я согласен. А на четвертую ничего не надо. Оставь там кирпичную кладку. Я повешу туда перфоратор и буду в воскресенье по утрам радовать соседей. Особенно Маргариту и ее собаку-убиваку».
«Ты придурок, Епиходов! — пришел возмущенный ответ. — Я же серьезно спрашиваю! А тебе бы лишь поржать!»
Я отправил ей улыбающийся смайлик с обнимашками, и на этом разговор был окончен.
Следующее сообщение было от Алисы Олеговны:
«Это правда, что ты заставил Элен грести снег вокруг санатория?!»
Я хмыкнул и написал ответ:
«Это только начало ее лечения. У меня по проекту нужно выкопать котлован под трансформаторную подстанцию. Так что спасибо тебе за Элен. Если есть еще подруги — присылай. Мне еще котельную расчистить надо».
В ответ я получил гневный смайлик. Алиса тоже, видать, обиделась.
Пока я прикидывал, как разрулить эти две мелкие обиды разом, в правом верхнем углу поля зрения что-то замерцало.
Скосив туда глаза, я на мгновение увидел:
Функциональность: 9,999%.
На долю секунды потеряв яркость, строчка снова высветилась, а когда я сосредоточился на индикаторе, он снова мигнул…
…и тут яркой вспышкой в голове взорвалась резкая боль, которая тут же стихла, но в затылочной части черепа появилось какое-то тупое давление.
Так-так-так… Сосудистый сценарий? Нет. Да и гипертензия отметается, потому что пульс в норме. На мигрень тоже не похоже, раз нет ауры зигзагом. Это шло глубже, прямо по направлению зрительного сигнала — изнутри вперед.
В этот момент на периферии поля зрения замелькали точечные вспышки в цветных ободках. Было такое ощущение, как если бы я, долго смотря на яркую лампу, потом ловил ее остаточные образы, только без самой лампы. Фосфены стягивались к центру и начинали резко накладываться друг на друга.
Следом мне все поле зрения забило белыми и цветными мушками, много-много мурашек, и я начал паниковать. Попытался активировать модуль самодиагностики, но тщетно.
Попробовал проморгаться. Борька с Элен сквозь этот зрительный шум еще слегка просвечивались, но все хуже и хуже, а через несколько секунд в середине поля возникло темное пятно — центральная скотома.
Периферией зрения я все еще мог разобрать край стола и даже угол окна, но середина взгляда стала абсолютно слепой. Быстро оценив ощущения в глазных яблоках, я убедился, что там сухо и ни следа жжения. Значит, отключение идет в коре головного мозга, а не на сетчатке глаза. Не инсульт и не отслойка, но что?
Скотома расширилась, и секунды на две темнота накрыла все поле. Остались только собственное дыхание и негромкое Борькино «сю-ба, шу-ба» за соседним столом.
Зрение внезапно вернулось разом, будто кто-то выкрутил все регуляторы картинки: яркость, контрастность, цвет — в максимум.
Я рефлекторно зажмурился, а когда приоткрыл глаза, все вдруг пришло в норму.
А передом мной начал разворачиваться текст.
Инициализация штатного протокола.
Носитель идентифицирован. Совместимость подтверждена.
Полная спецификация платформы недоступна в текущей редакции.
Аварийно-восстановительный протокол деактивирован.
Подключенные в аварийном режиме модули (8) переведены в штатную архитектуру.
Штатный режим Системы активирован.
Функциональность: 10%.
— Жа-ба… — донесся до меня приглушенный голос Борьки.
А Система продолжала разворачиваться передо мной во всей красе…
Конец девятой книги