Глава 4

Неловкая пауза затягивалась. Я сидела, закутанная в шкуры, как нелепый дорогой подарок, а он стоял у камина, и мне казалось, что я чувствую его взгляд на себе, несмотря на то, что он смотрел на огонь. Молчание моего спасителя было не враждебным, а… глубоким. Как тишина в самом сердце леса. Но моя натура, привыкшая заполнять пустоту словами, действиями, да хоть шутками, наконец, не выдержала.

— Меня зовут Абелия, — выпалила я, нарушая тишину, и тут же пожалела. Зачем я сказала это имя? Это имя несчастной преданной дурочки, это не моё имя. Но назад пути не было.

Он медленно перевёл на меня свой ледяной взгляд.

— Аррен, — отозвался он коротко. И всё. Ни титулов, ни пояснений. Просто Аррен. Это имя, грубое и короткое, как удар топора, странным образом ему подходило.

— Аррен, — повторила я, пробуя его на вкус. Оно было тёплым и древесным, как запах его жилища. — Я… я не хочу сидеть без дела. Позвольте мне помочь. Хоть чем-нибудь. Я могу… — я огляделась вокруг в поисках вдохновения и увидела на полке несколько глиняных мисок и кувшин. — Я могу помыть посуду. Или… или еду приготовить.

Он поднял одну белую бровь, и на его суровом лице промелькнуло выражение, похожее на скептическое любопытство.

— Ты едва на ногах стоишь.

— Ничего страшного! — поспешно возразила я, сбрасывая с себя тяжёлые шкуры и пытаясь встать. Ноги дрожали. Всё тело ныло, но это была боль живого человека, а не замерзающего трупа, и я была готова целовать каждую её частичку. — Видите? В полном порядке. Я не могу просто так сидеть и пользоваться вашим гостеприимством, ничего не предлагая взамен.

Аррен дёрнул одним могучим плечом, как бы говоря «как знаешь».

— Вода в бочке. Еда — в кладовой, за занавеской. Делай что хочешь.

Этот небрежный ответ придал мне решимости. Готовить я умела и очень даже неплохо! Пусть и на современной кухне с газовой плитой и водопроводом. Как-то же я справлялась с примитивным бытом в деревне у бабушки в детстве? Сейчас всё вспомню.

Я направилась к бочке с водой, и тут же столкнулась с первой проблемой. Моё новое тело было не просто молодым, оно было другим. Центр тяжести сместился куда-то вперёд, из-за пышной груди, из-за бёдер походка стала непривычной, а ноги, казалось, жили своей собственной жизнью. Я шла, слегка покачиваясь, как матрос на палубе во время шторма, и мне пришлось придерживаться за стену, чтобы не рухнуть. «Боги, — подумала я с истерической усмешкой, — я всю жизнь мечтала о таких формах, а теперь не знаю, как в них ходить».

С большим трудом я зачерпнула воду в большим чёрным котлом и потащила его к очагу. Каждый шаг отзывался непривычным напряжением в мышцах. Я нацепила котёл на железный крюк над огнём и с облегшением выпрямилась, потирая поясницу.

— Уф, справилась…

Аррен наблюдал за моими усилиями, прислонившись к косяку двери. Он не предлагал помощь, просто смотрел с тем же невозмутимым, изучающим выражением, от которого у меня по спине бегали мурашки.

Пока вода грелась, я решила изучить кладовую. Отодвинув тяжёлую занавеску, я обнаружила небольшое помещение, выдолбленное в скале, где царила приятная прохлада. На полках лежали коренья, связки сушёного мяса, странные на вид овощи, и мешок с какой-то крупой. Эх, сейчас бы картошечки с лучком… Я набрала всего понемногу и вернулась к очагу.

Вода уже начала закипать. Решив продемонстрировать свои кулинарные таланты, я принялась рубить коренья на грубом деревянном столе, используя здоровенный нож, который с трудом удерживала в руке. Всё бы ничего, но мои новые пальцы казались такими непослушными! Я привыкла к своим узким, жилистым пальцам пятидесятилетней женщины, а эти были короткими, с ямочками, и нож постоянно норовил выскользнуть. Я изо всех сил сосредоточилась, высунув кончик языка, как делала это в детстве, стараясь нарезать всё аккуратно.

— Ну, вот… почти получилось, — пробормотала я, сметая кусочки в миску.

И тут я решила добавить в котёл крупу. Я приподняла тяжёлый мешок, но он выскользнул из моих неуверенных рук и с глухим шлепком упал на пол, рассыпав добрую половину содержимого вокруг очага.

— Ой! Вот блин! — вырвалось у меня, и я тут же упала на колени, пытаясь собрать рассыпанную крупу обратно в мешок. Она смешалась с золой и пылью, и я понимала, что всё это теперь придётся как-то промывать. От досады у меня запершило в горле. Я чувствовала себя полной дурой.

Сверху раздался низкий, грудной звук. Я подняла голову. Аррен… смеялся. Не громко, не открыто. Его плечи слегка вздрагивали, а губы были плотно сжаты, но в его ледяных глазах плясали самые настоящие искорки смеха.

— Ты… очень громко и неуклюже готовишь, — произнёс он, и в его голосе снова прозвучала едва уловимая нота юмора.

Мне стало одновременно и обидно и смешно. Я сдалась и плюхнулась на пол рядом с рассыпанной крупой, сгорбившись.

— В моём мире всё было намного проще, — горячо заявила я. — И ножи были поменьше. И плиты… о, вы бы только видели наши плиты! Ты просто нажимаешь кнопку, и всё!

Он наклонился, подобрал мешок и с невероятной ловкостью и аккуратностью поставил его на место. Потом протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Его ладонь была огромной, тёплой и шершавой. Моя рука в ней казалась детской.

— Я видел. Дворцовые кухни Имраэля, — сказал он просто. — Там двадцать поваров бегают, чтобы один пирог испечь. Это не лучше.

Его слова снова задели какую-то струну внутри. Он не просто констатировал факт, он как будто сравнивал две жизни, и его собственная, суровая и простая, в его глазах была лучше. Это было… неожиданно.

В итоге у нас всё же получилась некое подобие похлёбки. Густая, наваристая, она пахла дымом и дикими травами. Мы ели молча, сидя на низких деревянных табуретах у камина. Это была самая вкусная еда в моей жизни. Возможно, оттого, что я сама её приготовила в новом мире, а возможно, оттого, что я была жива, и находилась в тепле рядом с этим удивительным человеком.

С наступлением ночи холод, который днём отступал перед жаром очага, начал потихоньку заполнять жилище. Я забралась под шкуры, но дрожь всё равно не отпускала. Это был не пронизывающий холод смерти из леса, а просто физический дискомфорт. Я ворочалась, стараясь устроиться поудобнее, кутаясь в меха с головой, но тепло никак не хотело задерживаться внутри.

Внезапно я услышала шаги. Аррен подошёл к кровати и, не говоря ни слова, лег рядом со мной поверх одеял, развернувшись ко мне спиной. Он не прикасался ко мне, между нами оставался слой меха и ткани, но я тут же почувствовала исходящее от него тепло. Оно было не таким, как от огня — живым, пульсирующим, мощным. Я замерла, боясь пошевелиться. Его спина была широкая, как щит, и глядя на неё, я вдруг почувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни.

Но вместе с теплом и безопасностью пришла лавина других чувств. Осознание того, как давно… как безнадёжно давно никто не лежал рядом со мной просто так, чтобы согреть. А тут… этот молчаливый, дикий великан, который даже не смотрел на меня, просто отдавал своё тепло, как отдаёт его печка или само солнце. Это была простая, животная доброта, в которой не было ни расчёта, ни ожидания чего-то взамен.

Слёзы подступили к горлу неожиданно и горько. Они потекли по щекам, горячие и солёные, впитываясь в подушку из меха. Я попыталась сдержаться, затаить дыхание, но предательская судорога вырвала у меня тихий, сдавленный всхлип.

Аррен повернулся. В полумраке его светлые глаза светились голубым светом. Он смотрел на моё заплаканное лицо, и на его лице не было ни раздражения, ни недоумения. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку и большим пальцем, шершавым от работы и холода, провёл по щеке, стирая слезу. Его прикосновение было на удивление нежным.

— Не плачь, — произнёс он тихо. — Ты в безопасности.

Я не могла говорить. Я могла лишь смотреть на него, чувствуя, как по моей коже бегут мурашки от его прикосновения, а внутри всё сжимается в тугой, болезненный и одновременно сладкий узел. Через несколько минут он снова повернулся ко мне спиной, заняв прежнее положение, а я закрыла глаза, прижалась лбом к его мощной спине, чувствуя сквозь ткань его тепло, и наконец, впервые за долгие-долгие годы, уснула с ощущением, что я не одна.