Глава 5

Проснулась я от странного ощущения — мне было тепло. И не просто тепло, а жарко. Голова лежала на чём-то твёрдом и упругом, а всё тело было прижато к источнику ровного, сильного тепла.

Я медленно открыла глаза и на секунду обомлела. Вся прошлая ночь вернулась ко мне неспешным потоком — его молчаливое появление, его спина, мои слёзы… А сейчас я лежала, прижавшись щекой к его груди, а его рука, тяжёлая и тёплая, лежала у меня на талии. Его дыхание было ровным и глубоким, мая ладонь сама собой прильнула к его жёсткой груди, под тонкой тканью рубахи чуствовались мощные мышцы.

И тут во мне вс ё перевернулось. Вчерашние дрожь и смущение улетучились, на смену им прошло что-то горячее и наглое. Я лежала в объятиях незнакомого мужчины. Крайне привлекательного мужчины, надо заметить. В теле молодой девушки.

Мой внутренний бухгалтер, привыкший всё взвешивать и просчитывать риски, на мгновение попытался возмутиться, но его голос потонул в мощном приливе чисто физиологического осознания. А что, собственно, мне мешает? Мой брак? Так он благополучно распался, причём что в этом мире, что в том, причём самым подлым образом. Приличия? Да кого волнуют эти приличия?! Меня так точно нет. Возраст? А вот с этим как раз всё было в полном, просто идеальном порядке. Я была молода, полна сил, и рядом со мной лежало тело, от которого исходила такая аура первобытной мощи, что все мои сомнения показались просто смешными.

Я осторожно приподняла голову, чтобы разглядеть его спящее лицо. В полумраке, без пронзительного ледяного взгляда, оно казалось почти безмятежным. Суровым, но спокойным. Я заметила крошечную родинку у него над губой и едва уловимую сеточку морщин у глаз. И мне дико захотелось прикоснуться. Просто чтобы проверить, настоящий ли он.

В этот момент его рука на моей талии шевельнулась, скользнула чуть ниже, и всё моё тело, моментально, отозвалось на это движение огненной волной. Сердце застучало где-то в горле. Он не проснулся, просто его объятие стало чуть плотнее, чуть увереннее, горячее. И этого было достаточно, чтобы все мои умные мысли разлетелись в пух и прах. Оставался только этот жар, эта близость и дикое, пугающее любопытство.

От его тепла и этого нового, более интимного прикосновения у меня в самом низу живота вспыхнул настоящий пожар. Это было неловко но… дико приятно и совершенно незнакомо в этом молодом теле. Я невольно, повинуясь какому-то древнему инстинкту, качнула бёдрами, желая усилить это трение. И его рука в ответ сползла ещё ниже, легла на мою ягодицу и машинально, крепко сжала её. От неожиданности и нахлынувшего наслаждения я сдавленно пискнула и прильнула к нему всем телом, чувствуя, как по мне бегут мурашки.

А потом мной овладело пугающее любопытство. Осторожно, стараясь не разбудить его, я приподняла край тяжёлой меховой шкуры, накинутой на нас, и заглянула вниз. Там, ниже его плоского живота, сквозь тонкую ткань штанов, угадывался мощный, твёрдый бугор. Моё дыхание перехватило. «Огого…» — пронеслось в голове. Я видела такое в последний раз, наверное, лет в тридцать пять. Потом это «огого» в моей постели появлялось так редко, а последние лет семь и вовсе почти исчезло, что я попросту забыла, как оно выглядит в состоянии полной боевой готовности. А тут… тут было настоящее произведение искусства, вызывающее одновременно благоговейный трепет и дикое, азартное возбуждение.

Меня потянуло к нему, как магнитом. Рука сама потянулась, желая прикоснуться, ощутить эту скрытую мощь, эту твёрдость, обещающую невероятное. Пальцы были в сантиметре от цели, когда он потянулся, и его глаза медленно открылись. На этот раз в них не было ни тревоги, ни удивления. Только глубокая, спокойная внимательность. Он смотрел на меня, не отводя взгляда, и его рука по-прежнему лежала на моём мягком месте, словно так и должно быть.

— Утро, — произнёс он хриплым от сна голосом.

— Утро, — выдавила я, чувствуя, как горят мои щёки.

Он не убрал руку. Мы просто лежали и смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих углей в камине. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он медленно, почти нехотя, убрал свою руку и сел на краю кровати. Прохладный воздух тут же обжёг меня там, где секунду назад было так тепло.

— Нужно дров нарубить, — сказал он, вставая и потягиваясь так, что мышцы на его спине напряглись, как у большого хищника. — И завтрак нужен. Ты справишься?

Вопрос был задан совершенно нейтрально, но мне почудился в нём лёгкий вызов. После вчерашнего кулинарного провала он сомневался в моих способностях.

— Справлюсь, — буркнула я, слишком резко, и сама удивилась своей обидчивости. — Сделаю всё чисто и аккуратно.

Он лишь кивнул и вышел из дома, оставив меня наедине с бушующими внутри противоречиями. С одной стороны — память о его прикосновениях, с другой — раздражение от его внезапной деловитости. Надо было срочно переключиться. Решила, что разведу небольшой костёр во дворе и там же приготовлю завтрак, на свежем воздухе так сказать, чтобы не устраивать очередной переполох в доме.

Завернувшись в меховой плащ и выбравшись на улицу, я глубоко вдохнула морозный воздух. Было холодно, но уже не смертельно. Снег слепил глаза своей белизной. Я аккуратно сложила поленья в пирамидку, как когда-то в детстве у бабушки в деревне. В доме ещё тлели угли в камине — я захватила один на плоском камне, осторожно пронеся его через всё жилище. Казалось бы, вот он, огонь! Но стоило поднести тлеющий уголёк к сухой бересте, как противный ветерок тут же задувал последние искорки. Я заслоняла его телом, руками, но всё было бесполезно. Уголёк быстро почернел и потух, оставив меня наедине с абсолютно нетронутыми огнём дровами.

Отчаяние начало подступать снова. Эта простая, примитивная задача оказалась мне не по зубам. Чёрт возьми, я же взрослая женщина! Я вела баланс огромной фирмы, а не могу разжечь костёр! Злость закипала во мне, горячая и беспомощная. В отчаянии я с силой хлопнула в ладоши — не от злости, а просто как жест бессилия.

И тут же костёр вспыхнул. Не так, как обычно — с дымом и неуверенным трепетом языков огня. Нет. Он вспыхнул сразу, ярко, ровно, будто его подожгли бензином. Пламя было каким-то уж слишком чистым, почти белым в сердцевине, и оно не колыхалось на ветру, а горело ровным, неестественным столбом.

Я отпрянула, уставившись на это чудо в шоке. Что это было? Что я сделала? Я посмотрела на свои ладони — обычные ладони, чуть покрасневшие от холода. Сердце бешено колотилось.

— Что это?

Его голос прозвучал прямо за моей спиной, и я вздрогнула. Я даже не слышала, как он подошёл. Обернувшись, я увидела Аррена. Он стоял в паре шагов, с топором в руке, и смотрел не на костёр, а на меня. И в его глазах не было ни удивления, ни интереса. Там была тревога, холодная и тяжёлая, как глыба льда.

— Я… я не знаю, — честно прошептала я. — Я просто хлопнула в ладоши, и оно… так получилось.

— Потуши, — приказал он коротко, и его тон не допускал возражений.

— Как?

— Просто пожелай, чтобы оно погасло.

Я снова посмотрела на костёр, на это странное, послушное пламя, и подумала: «Погасни». Огонь погас мгновенно, без дыма, без тления, будто его и не было. От него осталась лишь кучка совершенно целых, нетронутых огнём поленьев.

Воцарилась звенящая тишина. Аррен молча подошёл, поднял одно полено, повертел его в руках и бросил обратно. Потом поднял на меня свой ледяной взгляд.

— Тебе больше нельзя здесь оставаться. Сегодня же тебе нужно уйти.

Эти слова ударили больнее, чем любой удар. Уйти? Сейчас? После всего?

— Почему? — голос предательски дрогнул. — Что я сделала не так? Я же не нарочно!

— Именно потому, что не нарочно, — его лицо снова стало маской отстранённости, как и в первую встречу. — Такая сила… неконтролируемая… это как пожар в ночи. Он привлечёт тех, с кем я не хочу войны. Ты не понимаешь, что ты сделала.

— Объясни мне! — взмолилась я, чувствуя, как слёзы наворачиваются. — Я никуда не уйду, я не знаю куда идти! Ты спас меня, чтобы просто вышвырнуть обратно в снег?

— Это было ошибкой, — прорычал он, и в его голосе впервые прозвучала злость. — Я думал, ты просто несчастная брошенная девушка. А ты… ты что-то другое. И это «другое» может погубить нас обоих.

Он развернулся и ушёл в дом, оставив меня одну на морозе с разбитым сердцем и горящими от обиды щеками. Весь день он избегал меня. Не смотрел в мою сторону, не разговаривал. Воздух в доме стал густым и ледяным. Я пыталась заниматься делами, мыла посуду, перебирала припасы в кладовой, но всё валилось из рук. Мысли путались. Уйти? Куда? Одна, в этот ледяной ад? Или остаться и быть для него обузой, угрозой?

К вечеру началась буря. Ветер завывал так, будто хотел сорвать крышу с нашего убежища, снег бил в стены с такой силой, что казалось, вот-вот рухнут и брёвна, и скала. Холод просачивался внутрь, несмотря на горящий камин. Я сидела на кровати, кутаясь в шкуры, и слушала этот адский концерт. Каждый порыв ветра отзывался во мне ледяным ужасом. Я не выдержу. Я не переживу эту ночь одна… в лесу.

И я пошла к нему. Он сидел у камина, его спина была ко мне прямая и неприступная.

— Я не выйду за эту дверь, — сказала я, и голос прозвучал громко, перекрывая вой ветра.

— Тебе придётся, — ответил он, не оборачиваясь.

— Нет! Ты не можешь так поступить! Ты дал мне кров! Ты… ты лёг рядом! Ты согрел меня! А теперь ты просто выбросишь, как ненужную вещь, из-за какого-то костра?

Он резко встал и повернулся ко мне. Его лицо было искажено не злостью, а чем-то другим — мукой и яростью одновременно.

— Ты думаешь, это был просто костёр? — он сделал шаг ко мне. — Ты не понимаешь! Эта сила… она пахнет свежей кровью и властью! Здесь, на границе, я держу равновесие! А ты одним махом можешь разрушить всё!

— Я ничего не хочу разрушать! — закричала я, отступая, пока не упёрлась спиной в холодную каменную стену. — Я просто хочу жить! Я хочу быть в тепле! Я хочу…

Я не успела договорить. Он налетел на меня, прижал к стене. Его руки обхватили мои бёдра, подняли меня, прижали так, что я повисла между ним и стеной.

— Ты хочешь тепла? — его шёпот был обжигающим и яростным. Он впился взглядом в мои губы. — Твоё собственное тепло привлекает тех, с кем я не хочу войны. Но самое ужасное, оно сводит с ума… меня.

И он поцеловал меня. Это был не нежный поцелуй. Это было нападение. Это было сражение. В нём была вся его злость, весь его страх, всё его отчаяние. Его губы были жёсткими и требовательными, его язык завоевал мой рот без всякого приглашения. От обиды я пыталась сопротивляться, оттолкнуть его, но его руки держали меня слишком крепко. А потом… потом во мне что-то сорвалось. Ответная ярость, такая же дикая и неконтролируемая, как та магия. Я впилась пальцами в его волосы, притянула его ещё ближе и ответила ему с той же силой, кусая его губы, чувствуя вкус его гнева.

Он сорвал с меня одежду, его руки были грубыми, он торопился. Но в этой грубости не было насилия. Было отчаяние. Признание собственной слабости. Он не мог отпустить её, и не мог оставить, и это разрывало его изнутри. А я, оглушённая бурей снаружи и бурей внутри, просто держалась за него, за его могучие плечи, позволяя этой ярости унести нас обоих, зная, что завтра будет больно и страшно, но сейчас, в эту секунду, он мой, и я не позволю этому миру разлучить нас.