Глава 16

Какое же это счастье, свободно передвигаться! Зарине хотелось кружиться и подпрыгивать от счастья! Оно пузырилось в животе и время от времени вырывалось на волю глупым хихиканьем всю дорогу до прачечной.

Женщины на Заднем дворе смотрели на неё, кто с торжеством, кто с жалостью.

А Зарина настолько широко и искренне улыбалась всем, ещё шальная от полученной свободы, что, когда служанка подвела её к старшей и назвала имя новой прачки, некоторые приняли её за дурочку. Кто в здравом уме будет радоваться работе прачки после изгнания из гарема самого Альфы Восточного клана?

Среди жителей поместья уже две недели по углам шептались, что ничтожной человечке прислуживают сразу три лучшие служанки гарема, для неё день за днём готовили на кухне разные лакомства и хозяин буквально заласкал её, одаривая без меры своим драгоценным мужским вниманием.

Но сегодня всё вдруг резко изменилось. Игрушку выбросили, натешившись, а она, глупышка, радуется!

Старшая прачка ехидно ухмыльнулась, кивнула улыбающейся девушке на корыто с водой и ребристую доску в нем, потом на ворох грязного белья и коротко скомандовала:

— Приступай!

Зарина никогда не была белоручкой. Разве что, когда считалась женой Михэса, у неё почти не было работы: дом убрала, ужин приготовила и к подружкам побежала. Постирушки она тоже устраивала, но разве сравнить пару подштанников, рубах и платье с огромной кучей чужой грязной одежды и постельного белья? Через несколько часов, когда кожа на пальцах девушки покраснела и начала больно щипать от мыла, старшая прачка дала команду им с соседкой прекратить стирку и заняться полосканием. Девушка у корыта рядом с Зариной медленно поднялась, со стоном разгибая спину.

— Алли, покажи нашей новенькой, где и как мы полощем, а потом вешаем сушить бельё, — распорядилась старшая и пошла проверять работу остальных прачек.

Алли подтянула ближе к месту стирки тележку с двумя огромными деревянными бадьями, стоящую у стены длинного здания, в котором было целых семь узких входных дверей.

— Складывай постиранные нами вещи в одну бадью, только немного оботри обе внутри сперва, — дала Зарине указание соседка.

Сама она стояла, уперев руки в бока и закинув назад голову, рассматривая синее небо с белыми кудрявыми облаками.

— Сегодня хорошо. Дождя и сильного ветра не должно быть. Позавчера, внезапно налетел ветер и начался сильный дождь. Тряпки сорвало с верёвок и разбросало по двору. Мы собирали и всё перестирывали. Ужас! А так-то, вообще, я ливни люблю. Когда сильный дождь, у нас свободный от стирки день. Правда, могут послать на кухню, в подсобные работники или на черновую уборку в нижние комнаты Большого дома, — рассказывала, всё также, мечтательно глядя в небо, Алли, пока Зарина укладывала мокрое бельё в одну большую бадью. — Так, теперь берись за ручку и тащи тележку за мной или толкай её впереди себя. Как хочешь.

Алли не спеша направилась прочь с Заднего двора, а Зарина медленно двинулась следом, волоча за собой не то, чтобы очень, но всё же довольно тяжеловатую тележку.

Вскоре девушки добрели до ручья и остановились. Зарина оглядела окрестности. Место, где стояли юные прачки, находилось уже за пределами поместья, окруженного крепкой высокой стеной. Совсем рядом, через поляну, на высоком пригорке, начинался густой лиственный лес. За минувшие недели зелени совсем не осталось, листья на деревьях полностью пожелтели и ярко сияли золотом под полуденными лучами, слабо пригревающего, осеннего солнца. Из-под камня под небольшой скалой, ближе к лесу, ключом бил родник, через несколько метров падая небольшим водопадом и растекаясь широкой полосой. Вокруг было много плоских гладких камней, разбросанных Богиней при создании этого прекрасного места. Те валуны, которые были ближе к воде, по бокам обросли зелёным мхом. Алли деловито взяла верхнюю тряпку и, встав на камень, прополоскала её в быстрой проточной воде сначала держа за один конец, потом перехватив за другой. Скрутила вещицу в жгут и швырнула во вторую пустую бадью.

— Вот так и делай! Всё поняла? — довольная временная наставница сошла с камня и устроилась на старом поваленном дереве в сторонке, подставив кукольное личико едва греющим лучикам осеннего солнца.

Зарина не стала спорить. Ей не хотелось сидеть или лежать. Сейчас ей казалось, что она на всю оставшуюся жизнь насиделась и належалась. Первая эйфория после освобождения прошла и сейчас девушку душила ярость. Она вспоминала свой нелепый побег из дома и яростно трепала бельё в холодной воде, злясь на собственную глупую детскую выходку, которая обернулась такими злоключениями. Когда первая бадья опустела на треть, её гнев плавно переключился на проклятых оборотней.

Сначала она мысленно желала всяческих неприятностей двум оборотням, похитившим их с Натинкой. Потом бурчала под нос ругательства мужчинам человеческого квартала, ставившим ей и другим женщинам, клеймо на лице и назначившим мужей, не заботясь о чувствах и желаниях женщин, только своих собственных. Наконец, досталось и ненормальному двуликому, который забрал её девственность и держал привязанной в спальне целых две недели, а теперь определил в прачки.

Она так яростно трепыхала бельё в ручье, думая о нём, что вода вокруг бурлила и клокотала.

— А ты старательная… — удивлённо посматривала на неё Алли.

Закончив с полосканием и выплеснув на равнодушное бельё всю злость, Зарина откатила с локтей рукава рубашки, и присела рядом с Алли. Некоторое время они посидели молча, наслаждаясь отдыхом и спокойной природой вокруг.

— Там, за лесом, море. — вдруг мечтательно сказала Алли.

Девушка выглядела добродушной после того, как Зарина сделала работу за них двоих и явно настроена поговорить.

— Алли, ты, мне кажется, не оборотень. — решила воспользоваться удачным моментом Зарина.

— Не-а! Я человек. Меня папка продал в служанки пять лед назад. Брату лекарства были нужны. Нас девок, у родителей пятеро, а сын один. Вот меня и продали.

— Да ты что? Собственные родители? Как они могли?

— А чего? Мне ещё повезло. Последних двух сестёр отец выбрасывал в выгребную яму, едва мать их рожала. Ему всех не прокормить. У нас в городе трудно найти работу. Когда оборотень за меня ему хорошо заплатил, папка так жалел, что двух девок просто выбросил, а они, оказывается денег стоят. Здесь, в поместье нас людей много: прачки все люди, кроме старшей, камины чистим мы, ночные горшки моем, подсобные работники на кухне, навоз чистим на конюшне, потом в хлеву ещё… Имей в виду, Ярэн, беленький такой, в конюшне работает, мой! Даже не смотри в его сторону, глаза сразу выцарапаю, — Алли говорила лениво, словно не грозилась, а сообщала, что не выспалась.

— Твой, твой, — таким же тоном успокоила её Зарина и чуть отодвинув ворот рубашки, показала след от укуса оборотня. — Думаю, пока эта гадость не заживёт, мне лучше вообще ни на кого не пялиться от греха подальше. А то эта псина блохастая ещё загрызёт. Мне служанка, оборотница, рассказала, это у них метка называется. Я вроде как наложница получаюсь.

— Да, ладно! Не может быть! Наложницы вон в нарядных платьях на диванах сидят и пирожные кушают. И прислуживают у них только двуликие. Недавно одну нашу чуть ли не насмерть забили, когда она какое-то тонкое кружево при стирке на любимом платье наложницы порвала. Девка до сих пор ещё на животе лежит, к работе вернуться пока не может, — Алли неверяще отмахнулась от Зарины. — Не могли саму наложницу в прачки отправить! У нас, знаешь, какая работа? Руки крутит, спину ломит, мозоли, обморожения, до нитки промокшая одежда. Зимой стираем в хозяйственной пристройке, такие испарения, что дышать нечем, а полощем здесь, у ручья, в любую погоду, в любое время года…И изо дня в день одно и то же: таскать сухое и мокрое белье, тереть, полоскать и отжимать его, развешивать. Десяток, другой лет такой работы — и молодая здоровая девушка превращается в больную пожилую женщину.

Возвратившись от ручья, девушки допоздна развешивали бельё для просушки на натянутых через весь задний двор веревках, поддерживаемых длинными подпорками.

На следующее вечер зарядил многодневный холодный осенний дождь, а потом случились первые заморозки и Зарина в полной мере убедилась в справедливости сказанных Алли слов.

Шум, дурно пахнущие испарения, влажность…. В дождливую погоду белье стирали меньше, но то что стирали, развешивали в помещении, от этого по всему дому, где жили прачки, расползалась противная сырость, на стенах появилась плесень.

Зарину целыми днями оглушал грохот от приносимых мужчинами дров, передвигаемых по полу котлов, бадей и корыт, выколачивание белья рубелем.

Некоторые женщины пели песни за работой для поддержания настроения, и не всегда у них получалось мило для слуха окружающих. Чесались руки заткнуть такой певице рот прямо мокрым бельём.

Порой, между женщинами случались выяснения отношений, брань и даже мелкие потасовки, которые тут же прекращала старшая прачка. Она сразу рычала и выпускала длинные острые клыки и, если такая угроза не срабатывала, могла больно укусить скандалисток.

С раннего утра до позднего вечера у прачек не было ни минуты покоя. С вечера замачивалось белье, утром разогревали котлы.

Зарине пришлось делать всякое. Она сортировала белье по степени загрязненности и самые грязные вещи: носки, кухонные фартуки, носовые платки, рабочую одежду, намыливала и замачивала на ночь, пожелтевшее белье замачивала в кислом молоке. Каждое утро, пока нагревался котел с водой, Зарина брала щетку, рубель и стиральную доску. Щеткой она удаляла грязь с белья, рубелем белье выколачивала. Использовать стиральную доску правильно она умела — всем кулаком, а не пальцами, иначе быстро стёрла бы их до крови, и тогда окунание рук в воду со щелочью доставляло бы адскую боль.

Иногда старшая поручала ей кипятить белье с содой и мылом, постоянно помешивая деревянной палкой. После долгого вываривания Зарина проверяла белье, не осталось ли пятен, и под проливным дождём везла в бадье на тележке к ручью тщательно прополаскивать в проточной воде.

Самое тяжёлое — это отжимание, которое требовало значительных усилий.

Случалось, Зарину с Алли посылали на кухню собирать золу из печей. В тот день топили печи дубовыми дровами, а это лучшая зола для щёлока. Девушки относили её прачкам, которые варили мыло.

Работали в прачечной и человеческие мужчины. Они таскали воду, заготавливали дрова, разжигали огонь для огромных котлов, натягивали веревки для сушки.

Как ни странно, но были здесь и такие задания, которые у старшей прачки получали только любимицы. Это — разносить по господскому дому чистое бельё.

Обычно это были те девушки, которые смогли как-то выслужиться перед старшей или как следует подлизаться. Эти счастливицы вместо тяжёлой вонючей работы переодевались в чистое платье с накрахмаленным фартучком, одевали на спину корзину полную белья и так отправлялись в Большой дом.