Глава 2

Что еще есть по делу Исаева Леонида? — задаю вопрос подчиненным. Передо мной стоят два агента, девушка, работающая психологом, и совсем молодой парень, лет двадцати пяти.

— У нас в разработке его любовница, уже двенадцать лет с ним состоит в любовной связи — начинает отчет девушка — она нам и будет помогать во всем, имеет доступ практически ко всему. Князева Эмилия Ивановна. Так же имеются аудиозаписи, где она подробно рассказывает о дне их знакомства и последующих событиях. У гражданки Князевой имеется сын, четырнадцать лет, спортсмен. Сама Эмилия работает детским врачом-ортодонтом в одной из ведущих клиник города.

— Фотография любовницы? — сглатываю я. Не может быть это она, не может. Пятнадцать лет не видел ее и не слышал о ней ничего, при моей должности я мог накопать информацию о каждом ее дне, но я намеренно этого не делал. Всю душу мне отравила, моя мексиканка. Но ведь именно это было ее мечтой, стать врачом — ортодонтом, когда она училась в медицинском, сыну четырнадцать… Стучит в моих висках.

— Вот это Эмилия — кладет передо мной ее фотографию, а у меня сердце начинает биться так, что я теряю контроль, но быстро его возвращаю — это ее сын, Князев Даниил Тимофеевич.

Если агент и видит сходства между мной и юношей на фотографии, то тактично о нем умалчивает. Вот так ты умеешь, Эми⁈ Решила, что можешь безнаказанно лишить меня сына⁈ Какая же она сука, пульсирует у меня в голове, какая же сука, мало она мне вывернула всю душу наизнанку. Даниил Тимофеевич… Отчество оставила мое. Помню как пил беспробудно после того, как выгнал ее. Воскрешаю в памяти ту сцену, прихожу в нашу комнату, уже изрядно злой, накрученный и выпивший, всех отправили на ближний восток, всех из моей роты, кроме меня, а я остался. Я как сейчас помню, что погода была ужасная, мороз, захожу в нашу комнату. А она мне улыбается, красивая сука, что-то говорит мне, а я уже ничего не слышу, в ушах шум и разговор с Шумилиным.

— Фартовый ты, Борз (позывной Тимофея), думаешь, что тебя просто так генерал оставил подле себя? — нагло ухмыляется мне в лицо — твоя шлюшка — мексиканка сегодня выходила от него, я видел. Думаю, что она очень хорошо просила его оставить тебя здесь.

Не выдерживаю его и бью, меня оттаскивают мужики, ничего не чувствую кроме ярости, губа разбита. Наполняю стакан водкой и выпиваю залпом, не закусывая. Иду домой, к этой суке, которая разве могла так.

— Любимый — хлопочет около меня, заботливая такая — что с губой? Ты подрался? — бежит к шкафу и открывает дверцы, вытаскивает косметичку. Начинает вокруг меня бегать, обрабатывать мою ссадину, а я смотрю на нее и не могу поверить. Военный городок многие офицеры здесь с женами, а смотрят всегда на нее, смотрят и облизываются.

— Ты ходила сегодня к Степанычу? — задаю ей вопрос.

— Ходила — отвечает мне совершенно невинным голосом — ходила, Тим, у меня новость для тебя есть — улыбается мне эта змея своей красивой улыбкой, так что член встает по стойке смирно, когда смотрю на эти пухлые губы, которые растягиваются в улыбке.

— Знаю я твою новость — зло выплевываю и отбрасываю ее руку — не отправляют меня на восток, всех отправляют а меня нет! Постаралась сильно в кабинете Степаныча? Все показала что умеешь⁈ — перехожу на крик. Она отшатывается от меня.

— Ты чего кричишь, Тим⁈ — хлопает своими глазищами — ты пьян.

— Пьян, потому что ты, сука, опозорила меня — вскакиваю со стула, открываю шкаф и достаю оттуда большой чемодан, скидываю туда ее вещи, все, что попадается под руку, еле закрываю его. Хватаю ее за запястье, она в домашних тапочках и спортивном костюме, на улице мороз минус тридцать три. Сначала выталкиваю ее из комнаты, а потом тащу по коридору, она не успевает за мной и переходит на бег. Выставляю ее на улицу, как есть в тапочках, бросаю чемодан.

— Мне блядская помощь не нужна, поняла! — ору ей в лицо, а она молчит, только плачет и молчит — хорошо, что у нас нет детей. Чтобы я тебя больше не видел.

В тот момент я не мог оставаться рядом с ней, не мог смотреть на нее. А наутро, когда проспался, я уже не нашел ее, она подала на развод. Значит, я был во всем прав, больше я ее не искал. Ушел в запой на неделю и сам потом просился на самые опасные задания, я искал для себя пулю, специально, но так и не нашел ее.

— Тимофей Константинович — вырывает меня из омута воспоминаний девушка — вот в общем то и все материалы. Работаем дальше.

Я внимательно слушаю их, беру папку с информацией об Эмилии и ее сыне. Моем сыне, я смотрел на дату рождения, он родился спустя восемь месяцев после того, как я выгнал ее. Что она хотела мне тогда сказать? Страшная догадка прошивает меня насквозь, что если она хотела сообщить о своей беременности, но я гоню эти мысли прочь. Эми — волк в овечьей шкуре, иначе бы не пристроилась так быстро к богатому покровителю, который торгует оружием и наркотой. Убивает нашу молодежь. Я слежу за ней всю неделю, работа, дом, тренажерный зал, спортивная школа нашего сына. Я, словно тень, смотрю за сыном и за ней. Она потрясающая мать, это видно сразу и ни разу за всю неделю она не виделась с Исаевым. Все такая же красивая и лживая сука. Я бы хотел, чтобы она выглядела иначе, наверное, мне было бы легче, если она выглядела хуже, тогда бы меня тешила призрачная надежда, что ей плохо без меня. Но нет, Эмилия Ивановна цветет м пахнет и выглядит с каждым днем все лучше и лучше. В субботу я не выдерживаю и еду в клинику, где она работает, уже знаю во сколько закончит, а потому захожу в кабинет сразу после последнего пациента. Какая же она красивая, жадно рассматриваю ее, так близко, что я могу дотронуться до нее, сжать красивую шею этой змеи и задушить.

Выпроваживаю ее помощницу и начинаю наш диалог, говорю о том, что теперь я руковожу всей операцией. Если она и удивляется, то не показывает виду, а потом я не знаю, что со мной происходит, я просто срываюсь и бросаюсь на нее. Голова отключается рядом с ней, меня отрезвляют ее слезы и тихое:

— Тима, не надо умоляю.

Тима! Меня передергивает от ее слез и жалобного голоса, до сих пор все сжимается, когда вижу ее такой напуганной и беззащитной. Вылетаю из кабинета и несусь к парковке, нужно уехать, иначе…