Глава 25

Я не спал всю ночь, прослушивал все разговоры Эмилии и Марии Евгеньевны. Беспокойно поспал пару часов и сейчас, стоя под холодным душем в моей голове снова и снова всплывают обрывки рассказа моей любимой женщины. Женщину, которую я даже не выслушал и выставил за дверь. Эми много чем делилась, личными вещами, она так сильно устала все держать в себе, что с каждым сказанным словом ей становилось легче и легче, а на мои плечи с каждым ее сказанным словом ложился огромный груз вины. Я оставил ее совсем одну, без помощи, без надежды. Вспоминаю ее разговор и зажмуриваю глаза, на меня льется ледяная вода, но я не замечаю этого. Я, как последний мазохист, хочу чувствовать боль, пусть промерзну до костей, лишь бы не чувствовать эту внутреннюю агонию.

'-Вы так часто говорите о своем бывшем муже, кем он был? — уточняет сотрудница.

— Военным, мечтающим о карьере. Я не знаю где он сейчас и как он живет. Наверное, он все-таки стал большим начальником. Но я мечтаю, что он спился и женился на некрасивой женщине — я чувствую по ее тону, что Эми улыбается — хотя, конечно же, это сто процентов не так. Он всегда умел ставить цели и достигать их. Он пример настоящего мужчины.

— Однако он бросил Вас сыном, не думаю, что это мужской поступок — я слышу в голосе подчиненной презрение и осуждение, но никто не знает, что было между нами.

— Он не знал о сыне, я и сама не знала, что беременна. Когда Тима меня выгнал, мы оба не знали о том, что я жду ребенка, я ему не сказала и после. Поэтому мой бывший муж не бросал сына, он бросил только меня, надоевшую ему жену — горько усмехается и продолжает — вообще время с ним было самым счастливым периодом моей жизни, я не была востребованным специалистом, не летала отдыхать на дорогие курорты. Я готова была мотаться с ним по военным городкам, рядом с ним я была счастлива. Ничто не сравнится с теми счастливыми днями, если только дни моего материнства.

— По-вашему он достиг больших высот, почему Вы не обратились к нему за помощью? Быть может, если бы Вы обратились к нему с самого начала…

— Много раз я корила себя за ту гордость, которую я проявила, даже не гордость, а гордыню. В последний наш скандал бывший муж сказал мне, что рад тому, что у нас нет детей. Не скажи он тогда эту фразу, наверное, я бы ему сообщила новость о своей беременности. Но не смотря на все, что произошло в ночь нашей ссоры, глупая девочка внутри меня ждала, что Тимофей придет за мной и намеренно не скрывалась. Он знал, где живут мои бабушка и дедушка, знал адрес моей комнаты. Сначала я ждала его, ждала, когда была беременная, ходила на узи и мечтала, что он смотрит на меня издалека и просто не решается ко мне подойти. Потом я ждала его в роддоме, прикладывая к груди нашего сына. Мечтала, что он ворвется в палату с огромным букетом моих любимых цветов, он мне ничего не скажет, не будет просить прощения, а я не буду его прощать, потому что все это стало неважным в тот момент. Самое важное и бесценное это наш сын, который лежал у меня на руках. Даня был еще таким страшненьким, но я уже видела в нем черты его отца и любила сына всем сердцем и душой. А после… после того, как Исаев изнасиловал меня, я перестала ждать бывшего мужа. В ту проклятую ночь, которая разделила мою жизнь на до и после, в ночь, когда обещание моего бывшего мужа было нарушено, я перестала его ждать. Не обратилась к нему за помощью, была сильно напугана. Мне казалось, что за каждым моим шагом следят, телефоны прослушивают, во мне поселился первобытный страх того, что мои неправильные действия могут навредить моему сыну. Мария, я написала сыну письмо, если, вдруг, со мной что-то случится или что-то пойдет не так. Я не знаю, я в этом неопытна совершенно, это ведь не просто в магазин за хлебом сходить.

— Не просто, Эмилия Ивановна, но Вы можете не волноваться, мы обеспечим Вашу безопасность и безопасность Вашей семьи — уверенно произносит Мария.

— Я Вам верю, но все-таки… маленький процент неудачи существует, поэтому Вы передайте моему сыну письмо. Я не нашла информацию об его отце, вообще ни слова, наверное о нем не будут писать в открытом доступе. А социальные сети он никогда и не вел. Ехать к его родителям? Зачем? Я не знаю как они на нас отреагирует, возможно, это и не понадобится. Но если, вдруг,…пусть Даниил знает, что он точно не останется один. Не передам же я это письмо с адресом его родных бабушки и дедушки по стороне отца через моих бабушку и дедушку, они сразу заподозрят неладное. Адрес его отца я не знаю, но думаю, что если Даня в будущем захочет, то сам найдет, если будет знать где искать и у кого спрашивать.'

Теперь все, что произошло той ночью, пятнадцать лет назад не кажется мне таким очевидным. Почему Елена Валентиновна и Игорь сказали мне совершенно другую версию произошедшего, у друга я уже это никогда не спрошу. А был ли он мне другом? Если он тогда врал мне, то почему бросился закрывать меня на задании? Почему прикрыл меня ценой собственной жизни? Вопросы крутятся в моей голове бесконечным хороводом, вопросы, на которые у меня пока нет ответов. Но самое страшное, что теперь я не знаю, как смотреть в глаза Эмилии, как разговаривать с ней, как мне дальше быть с тем, что свалилось на меня горькой правдой. Я хочу закрыть Исаева сегодня же, в эту самую секунду, но нам нужны эти гребанные документы. Эмилия снова должна пойти к нему, снова должна все это вытерпеть. В голову лезут совершенно разные мысли, может, мне просто убить его собственноручно, освободить Эмилию от всего этого кошмара. Иду в кабинет и по пути встречаю Марию.

— Зайдете ко мне в кабинет, Мария Евгеньевна — обращаюсь к ней. Она кивает головой в ответ на мою просьбу.

— Через пару часов освобожусь и зайду.

* * *

— Это Вам — ставит передо мной бумажный стакан кофе — флэт уайт Вам, судя по Вашему взгляду это сейчас очень нужно.

— Что не так с моим взглядом? — отпиваю кофе из стаканчика.

— Вы не спали, Тимофей Константинович, вероятно, прослушивали записи, которые я Вам дала, когда Вы приехали — проницательно смотрит на меня — думаю, что теперь все, что сказала Эмилия на бесконечном повторе крутится в вашей голове.

— Напомни мне, ты ведь просто психолог, верно? — злюсь на девчонку, но она совершенно не виновата в том, что я обошелся с женой, как последний мудак.

— Вы прекрасно знаете, Тимофей Константинович, что просто — делает акцент на последнем слове — просто психологов сюда не берут работать. Эмилия Ивановна была права, ее бывший муж стал большим человеком — смотрит на меня и ждет моей реакции. Она все знает, знает, что я бывший муж Эмилии — больше никто не знает, не волнуйтесь. Нас вообще мало интересовала ее жизнь до, нас интересовали только голые факты о нашем подопечном Исаеве. Я сама нарыла информацию, из женского любопытства и солидарности, хотела помочь Эмилии Ивановне, она достаточно настрадалась.

— Ты права, Маша, она действительно настрадалась. И я бы очень хотел оградить ее от этого всего, но даже сидя в этом кресле и занимая высокую должность, я не могу этого сделать — понимание этого грызет меня изнутри и от бессилия я снова хочу орать и крушить все вокруг.

— Тимофей Константинович, Эмилия Ивановна со всем справится она очень сильная и умная женщина, Вы и сами прекрасно это знаете. Слишком многое на кону, если что-то пойдет не так, Вы сами прекрасно знаете, что полетят головы и тогда уже совершенно точно никто не поможет Эмилии Ивановне.

— Я все прекрасно понимаю, Маш — устало произношу и делаю еще один глоток горького кофе — ты ведь знаешь зачем я тебя позвал.

— Точно не спросить совета, как быть дальше. О вас ходят легенды, поэтому Вы здесь, потому что знаете, как все сделать хорошо. Вы позвали меня за этим — достает белый конверт и пододвигает ко мне — думаю, что Вы дошли до этого места — киваю ей в ответ и убираю конверт в ящик своего стола, хочу тут же его сжечь. Не открывать этот конверт. Вскрыть его все равно, что вскрыть ящик Пандоры. Эми ведь сказала, что этот конверт имеет значение только если… гоню от себя непрошенные мысли и благодарю сотрудницу.