Глава 35

Я слышу неясные голоса, обрывки фраз, все это никак не может уложиться в предложения, суть которых я мог бы понимать. Сознание очень медленно возвращается ко мне, вместе с головной болью. Теперь голоса я слышу более четко и даже начинаю узнавать тех, кому эти голоса принадлежат.

— Если твой сын удумал вот таким образом легко от меня отделаться, то он очень крупно ошибается, Авдеев. Поверь мне, что как только он придет в себя, я сразу же серьезно с ним поговорю! — голос матери перебивает писк приборов. Я узнаю ее тон, она всегда говорит таким тоном, когда пытается вселить во всех уверенность в положительном исходе. Улавливаю запах медикаментов, пытаюсь сосредоточиться и вспомнить, что со мной произошло. Память мне совершенно точно не отшибло. Перед глазами испуганная Эмилия, удар, как вспышка и острая боль в голове и грудной клетке.

— Эмилия — из меня вырывается какой-то жалобный и жалкий стон.

— Тима — я слышу ее тихий голос и приоткрываю глаза. Это простое умение человека сейчас для меня становится невыполнимой задачей. Сначала всех присутствующих в палате я вижу, как силуэты. Фокусируюсь на тонком силуэте моей бывшей жены, она стоит неподвижно в белом халате. Жадно рассматриваю ее, словно вижу впервые. Для меня сейчас жизненно необходимо убедиться в том, что Эмилия не пострадала, что с ее головы не упал даже волосок. Вероятно, я отвратительный сын, но я смотрю не на родителей, которых не видел практически год, ни на сына, я смотрю только на нее. Отмечаю, что она плакала, лицо немного осунулось и, кажется, что моя Эми немного похудела.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю ее, она в ответ только кивает головой и по ее щеке скатывается одинокая слеза. Прикрываю глаза, так легче терпеть боль, которая прошивает меня насквозь. Не смотря на физическую боль, я безумно рад ее ответу. Пора отдавать долги, я ведь когда-то обещал ей, что всегда буду рядом и никто ее и пальцем не тронет — почему плачешь? — не открывая глаза, задаю ей вопрос. До меня доносится хриплый голос отца, который предлагает моей матери и сыну выпить кофе, ночь была бессонной. На задворках сознания мелькает мысль о том, что я сейчас нужен родителям, сыну. Но я не могу зацепиться за эту мысль. Я не вижу, но чувствую, как Эмилия подходит совсем близко ко мне и садится рядом с кроватью.

— Я так сильно испугалась за тебя — слышу ее тихий шепот, который мне напоминает шелест листьев в осеннем лесу — ты себе представить не можешь, как сильно я за тебя испугалась. Ты не смел, Тимофей, не смел так себя безрассудно вести.

— Над матерью моего сына нависла угроза, разве можно считать мой поступок безрассудным? — пытаюсь встать и посмотреть ей в глаза, но боль такая сильная, что я падаю обессиленный на кровать.

— Никогда, слышишь меня, Тимофей? Никогда больше так не делай — это не крик и не просьба, тон Эмилии умоляющий.

— Не могу тебе этого обещать, пришло время отдавать долги, Эмилия, а я тебе крупно задолжал — медленно поворачиваю голову и приоткрываю глаза. Желание видеть ее гораздо сильнее адской боли, желание впитывать в себя ее образ и эгоистично отыскивать следы беспокойства за меня. Все это стоило того, чтобы броситься под мотоцикл.

— Я думала, что Галина Владимировна меня возненавидит — опустив глаза, Эмилия делится со мной переживаниями — думала, что она, как и тебя обматерит меня с головы до ног — улыбаюсь, это в стиле моей мамы. Но Эмилии она бы слова не сказала.

— Твои опасения были напрасными? — пытаюсь ей улыбнуться.

— Да — поднимает на меня глаза, полные слез — представляешь она сказала, что таких Авдеевых выдержит только полная дура и будь ее воля, то она бы ни за что не повелась на широкие плечи твоего отца. Сказала, что во второй раз точно бы не полезла в эту бушующую реку.

— Это вполне в стиле моей матери. Как Даниил?

— Напугался сильно — Эмилия шмыгает, достает из кармана белого халата платочек, сначала вытирает слезы, а потом громко высмаркивается — прости, это было не слишком сексуально, но хлюпать я не хочу.

— Поверь мне, сейчас последнее о чем я думаю, так это о твоей сексуальности — пытаюсь ее развеселить.

— Даня напугался, я его таким никогда не видела, не плакал. Но взгляд был у него абсолютно потерянным, отрешенным каким-то. Но Галина Владимировна его быстро привела в чувства, кажется, Даня в шоке от того, какая у него бабушка. Он их еще стесняется, теряется, иногда не знает что сказать, но в целом и Даня и твои родители справляются с новой ролью.

— Какое сегодня число?

— Прошло всего пару дней, так что ты много не пропустил.

— Да, хотелось бы вообще не пропускать ничего, я итак слишком много пропустил в своей жизни — выдыхаю я, чувствую облегчение, что все в общем-то хорошо.

— Мальчик Евы догнал того мужчину, он не на свободе.

— Это очень хорошая новость. Эмилия у меняя сильно раскалывается голова, ты посиди со мной, пожалуйста, а я немного посплю.

* * *

Рассматриваю спящего Авдеева, его щеки впали и мое воображение теперь видит его совершенно уставшим, изможденным. Как будто он несет на себе непосильный груз, который давит на него с каждой секундой все больше и больше. Тимофей отделался сотрясением и сломанными ребрами, вспоминаю, как он, не раздумывая бросился ко мне. Отталкивая меня в сторону и бросаясь прямо на мотоциклиста. Пришло время отдавать долги, Авдеев? Всего лишь мысль о том, что я могла его больше никогда не увидеть, причиняет огромную душевную боль. Для чего он приехал ко мне именно в этот вечер? Спустя месяц молчания, он весь месяц избегал меня, встречаясь только с сыном. Почему с тобой опять так сложно, Авдеев? Почему ты просто не ведешь себя так же, как в день нашей встречи спустя пятнадцать лет? Так ведь было гораздо легче ненавидеть тебя, не впускать тебя в свои мысли и сердце. Мне было гораздо легче, когда ты вел себя, как мудак.

— Эмилия — я даже не замечаю, как в палате появляется Константин Матвеевич — тебе нужно отдохнуть. Тимофею ничего не угрожает, не зачем себя изводить, поезжай домой и Галочку забери, я здесь побуду с ним. Она жутко перенервничала, хоть и не показывает этого нам — усмехается бывший свекр, смотрю на его лицо, которое постарело за пятнадцать лет. Оказывается, я очень сильно скучала по родителям Тимофея, только сейчас до меня доходит это осознание.

— Мам, правда, поезжайте домой, мы здесь побудем с… эм… — сын подбирает слова и отводит взгляд, слишком много на него навалилось.

— Со своим дедом он здесь побудет. Доверишь? — улыбается мне отец Тимофея, я киваю и иду к выходу. Наверное, когда мы останемся с Галиной Владимировной наедине, она скажет мне все, что думает обо мне.

— Мам — зовет меня сын — я сделал заказ, доставят через два часа, ты совсем ничего не ела эти два дня — я снова безмолвно киваю сыну.

Нас ожидает машина у больницы, нет сил спрашивать кто нас везет домой, так же как и нет сил сопротивляться, когда двое мужчин остаются у двери моей квартиры. Мы обмениваемся с Галиной Владимировной парой фраз, она уходит в ванную комнату, а я накрываю на стол.

— У тебя есть что выпить? — уточняет у меня бывшая свекровь, садится за стол и достает сигареты из своей сумочки.

— Константин Матвеевич в курсе? — усмехаюсь я, вспоминая нашу с ней первую встречу.

— До сих пор грозится со мной развестись — Галина Владимировна затягивается и выпускает сизый дым, постукивая пальцами правой руки по столешнице — никаких нервов не хватит мне на этих мужчин. Вояки.

— Вы злитесь на меня? — разливаю вино по бокалам, какое-то коллекционное. Не знаю, родители детей часто дарят мне что-то такое.

— Злюсь — честно отвечает свекровь — разве мы заслужили с Костей узнать о внуке спустя пятнадцать лет? Разве мы когда-то были к тебе несправедливы, Эми? — Галина Владимировна держалась все это время и не позволяла себе заплакать, а сейчас я вижу слезы в глазах этой сильной женщины.

— Не заслужили — опускаю вниз глаза, не в силах смотреть на свекровь — вы в праве ненавидеть меня за то, что Ваш сын на больничной койке.

— Нет, Эми, за это я не злюсь на тебя. Поступи Тимофей иначе и не спаси он мать моего внука, я бы сама отправила его на больничную койку. Даниил прям копия Тимофей — переключается на разговор о внуке — Тимофей был такой же в пятнадцать лет. Сын сказал, что наш внук биатлонист?

— Да, даже интересы он унаследовал от Авдеева — внезапно мне становится легко на душе. Родители Тимофея меня не ненавидят.