Глава 36

Мой вынужденный недельный отпуск подошел к концу, Даниил приступил к учебе, а Тимофея уже успели выписать, долечивается дома под присмотром Галины Владимировны и Константина Матвеевича. Смотрю кт совсем юной пациентки, показываю Еве.

— Что ты видишь? — Ева очень сосредоточена на работе, всю прошедшую неделю она работала без меня и справилась просто блестяще.

— Эмилия Ивановна, это ведь кт Даны Ниловой? — поднимает на меня свои зеленые, большие глаза. Я в ответ киваю ей — у нее очень узкая верхняя челюсть. Это врожденная причина — неправильное формирование зубочелюстной системы. Как следствие скрученность зубов и их непрорезывание, деформация зубного ряда и неправильный прикус.

— Совершенно верно — хвалю ее, Ева немного краснеет, но похвалу слышать ей очень приятно — как будем лечить?

— Ортодонтические пластины здесь не подойдут — хмурится моя помощница — брекеты слишком рано в ее возрасте. Расширяющий аппарат, да! Нужно воздействие на небный шов — лицо Евы озаряется триумфальной улыбкой, когда она видит мое полное одобрение.

— Ты молодец! Уже готовый ортодонт, который может лечить и вести пациентов самостоятельно.

— Пожалуй, я поработаю еще под Вашим началом, Вы ведь не против. Хочу доработать с Вами интересные случаи, посмотреть на наш результат и сделать выводы.

— Договорились, но у меня есть предложение. Дану ведешь ты, а я буду выступать в роли помощницы, согласна?

— Конечно согласна, Эмилия Ивановна! Вы еще спрашиваете! — восторженно отвечает Ева и крепко меня обнимает.-А можно задать вопрос? Только он не касается работы?

— Ну задай, раз сильно хочется — подхожу к кофемашине и делаю себе кофе.

— Ваш бывший муж…

— Можешь не продолжать, Ева, эта тема закрыта — перебиваю ее. Мне тяжело говорить о нем, между нами все так сложно. Он больше не нападает и не ищет встреч, но я не чувствую от этого облегчения. Последний раз мы поговорили о том, что вся эта история, в которой пострадал Тимофей, была организована Исаевым. Даже оттуда он не давал мне покоя. Собака на сене, решил, что я не должна жить без него, а я, наоборот, только начала жить. Тимофей уверил меня, что мне теперь не грозит опасность, он все контролирует и все тщательно проверил. Я в этом не сомневаюсь, ни на секунду, я чувствую, что нахожусь в полной безопасности. Даниил весь в делах: школа, репетиторы, спорт, Татьяна, отец. Мы теперь видимся с сыном набегами, вечерами, когда мой ребенок свободен от всего и всех. Мои мысли, которые снова и снова возвращаются к Авдееву, прерывает настойчивый звонок в дверь. К двери подхожу с полной уверенностью, что за ней стоит мой сын, забывший дома ключ.

— Дань, ключи забыл? — распахиваю дверь и отступаю назад. Передо мной стоит Авдеев с огромным букетом цветов.

— Прости — он волнуется, не знает куда деть свою свободную руку и чешет свою бровь, не придумав ничего лучше — твои любимые цветы уже не продают. Уже не сезон. Взял что-то похожее — переступает порог моей квартиры и протягивает мне букет.

— Спасибо — мой ответ выходит каким-то сиплым и писклявым. Прочищаю горло и повторяю чуть громче — спасибо.

— Я войду — теперь Авдеев скрещивает на груди руки и внимательно смотрит на меня.

— Ты уже зашел, Авдеев, так что можешь пройти. Не ожидала тебя увидеть, сына еще дома нет.

— Я знаю, он гуляет с Таней. Я приехал к тебе, Эмилия — останавливаюсь на месте и крепко вцепляюсь пальцами в стебли цветов. Зачем он ко мне приехал? Я странно на него реагирую, меня бросает то в жар, то в холод — я приехал с тобой поговорить, Эмилия. Рассказать тебе всю правду, которую не хочу больше от тебя скрывать.

— Ты ведь говорил мне все о аварии, я не знаю еще какой-то правды? — трусливая часть меня боится услышать правду, которую хочет мне поведать Авдеев.

Авдеев молча проходит в гостиную. Не могу же я сбежать от него, ставлю цветы в воду, делаю нам чай и иду к нему.

— Я в тот вечер — Тимофей сцепляет руки в замок, опускает голову и смотрит в одну точку — в тот вечер я перебрал, мы пили с мужиками, у Свена, то есть у Ракова родилась дочь, отмечали.

— Я помню — кажется, что мои губы онемели и я, как рыба ими всего лишь шевелю. Не хочу возвращаться в ту ночь, не хочу даже вспоминать и проживать все это.

— Не перебивай, Эмилия, мне не просто все это ворошить, так же, как и тебе. До того вечера Игорь Старовойтов часто говорил, что Вдовцев мне благоволит. Пару раз вскользь упоминал о том, что видел тебя, выходящую от него. Я и сам не понял, как во мне появились сомнения — Тимофей тяжело вздыхает, массирует переносицу и продолжает — в тот вечер еще Шумилин за столом говорил всякую хуйню. Всех отправляли на ближний восток, всех, кроме меня. Вспылил, нас разняли мужики и я пьяным поплелся к тебе. Но сначала завернул к генералу и там его жена, с присущей ей надменность и высокомерием сказала, что ты заработала квартиру у генерала, поэтому нам с тобой ее дают.

— Это неправда — шепчу я и хочу заткнуть уши. Это неправда! — я…я никогда тебе не изменяла, Тимофей.

— Я знаю — горько выдает он — а ты знала, что Игорь любил тебя? — не нахожу в себе сил, чтобы говорить, просто киваю головой. Он мне признался однажды, перед нашей свадьбой. Умолял меня не выходить за Тимофея и дать ему шанс, я его прогнала и сказала, чтобы не смел ко мне приближаться, иначе я все расскажу Тимофею. Он притих с тех пор, мне казалось, что он смирился и притих — в Москве я встретился с Еленой Валентиновной, теперь я знаю, что выгнал тебя тогда… потому что я полный кретин, который поверил посторонней женщине и другу, а не жене.

Тимофей говорит, говорит и говорит. Теперь я вспоминаю его ярость и гнев, как он выталкивал меня из комнаты и кричал на меня, а я ничего не понимала. Вспоминаю, что действительно ходила к Дмитрию Степановичу, но он сам меня позвал. Говорил о том, что Тимофей очень ценный кадр и в связи с этим нам дают квартиру. Я была настолько глупой, что даже не задумалась над тем, почему мне об этом говорят, а не моему мужу, который все это заслужил. Почему не дают квартиру тем, кто дольше нас в браке. Я ждала Тимофея с этой новостью и радовалась, как ребенок.

— Я знаю, Эмилия, знаю, что не сдержал слово, которое однажды дал тебе. Все подробности твоего знакомства с Исаевым и все, что было дальше…

— Хватит — перебиваю его, больше не в силах сдерживать эмоции — какая теперь разница? — хриплю я не своим голосом.

— Для меня есть разница, Эмилия — устало говорит бывший муж — если ты когда-нибудь сможешь меня простить…

— Я не злюсь на тебя, Тимофей, правда. Сложилось так, как сложилось — смотрю на чай, к которому никто не притронулся — наверное, тебе пора идти — хочу остаться одна, не хочу сейчас рядом никого.

— Гонишь меня? Наверное, такое не прощают, Эми. Я и сам не прощу себе. Но ты должна была знать правду, ты имеешь на это полное право — его отчаяние и боль рикошетят по мне. Тимофей встает, долго на меня смотрит, как будто пытается впитать в себя мой образ и молча уходит, я слышу только, как хлопает дверь.

* * *

— Мам, все в порядке. Долетели прекрасно, ты, кстати, знала, что бабушка идеально говорит на английском? — смотрю на сына и не могу им налюбоваться — с репетитором по физике я договорился о занятии, здесь все прекрасно работает.

— Ладно, если у тебя все так прекрасно, то я отключаюсь и еду домой. Целую тебя, сынок и сильно скучаю — сбрасываю звонок. Иду к машине, прыгаю в теплый салон, успев озябнуть от промозглого осеннего ветра. Дверь моего автомобиля открывается и на пассажирское сиденье садится мальчик Евы.

— Здравствуйте, Эмилия Ивановна — рассматриваю его, он принимает неестественную позу, отчего в моей голове снова возникает мысль, что моя машина совершенно не предназначена для огромных мужчин.

— Привет, Сергей — завожу свою ласточку и трогаюсь с места-хоть бы цветы купил, раз накосячил.

— Цветы дома ее ждут и я ее жду дома-я отмечаю его красоту. — Не могу без нее жить, эти два дня показались мне вечностью.

— И она без тебя не может, скоро всю квартиру зальет мне слезами. Любишь, значит? — останавливаюсь на светофоре и закуриваю сигарету, редко это делаю. Но сейчас я так захотела.

— Жить без нее не могу — совершенно не раздумывая отвечает Сергей и устремляет свой взгляд на дорогу. Больше мы ни о чем не разговариваем, доезжаем до моего дома и в полной тишине заходим в квартиру. Уже второй день в моей квартире пахнет свежей, вкусной едой.

— Эмилия Ивановна — выходит меня встречать Ева и резко останавливается, уставившись на своего мальчика. Этот орангутанг проходит в обуви и сгребает Еву в свои объятия.

— Эти дни были самыми хуевыми без тебя и я пиздец, как сильно соскучился — на меня уже никто не обращает внимания. Бесшумно покидаю свою квартиру, сажусь на лестницу и снова достаю сигарету. Хочу, как Ева оказаться в объятиях любимого мужчины и повиснуть на нем безвольной куклой. Можно ли простить? Важнее быть счастливой или правой? Эти вопросы крутятся в моей голове уже второй месяц. А Авдеев, как сталкер, наблюдает за мной все это время, думает, что я не вижу его. Это ведь так просто, протянуть руку и обнять любимого человека. Сказать Авдееву, что я пиздец как соскучилась по нему. Что больше ничего не имеет значения, если спустя столько лет, у меня до сих пор подгибаются колени, когда смотрю на него. Внизу живота разгорается пожар, когда он смотрит на меня или когда касается меня. Встаю с лестницы и иду к машине, совершенно точно зная, где я сегодня буду ночевать.

Нажимаю на звонок с такой силой, словно хочу его выдавить. Через минуту передо мной появляется недовольное лицо Авдеева. Его недовольство сменяется замешательством и растерянностью.

— Привет, Авдеев — прохожу мимо него, снимаю сапоги, все-таки мне нравится смотреть на такого растерянного Авдеева — на улице ветрище, замерзла до костей. Да ты и сам знаешь. Есть что выпить, чтобы согреться? И даже не думай предлагать мне водку.

— У меня только крепкие — вздыхает Авдеев.

— Ну давай крепкие. Кстати, ты не устал сторожить меня каждый вечер? — внимательно смотрю на него — Даня сказал, что ты перевелся и что теперь каждый вечер до конца своих дней будешь подглядывать за мной?

Авдеев молчит, наливает какую-то янтарную жидкость в два пузатых бокала и ставит на стол. Выпиваю и жмурюсь, обхожу барную стойку и подхожу к Авдееву.

— Я тут подумала — встаю перед ним-оказывается, я пиздец как по тебе соскучилась, Авдеев.

— Ты быстро пьешь — хрипит Тимофей.

— Ты не можешь себя казнить бесконечно, Тим, достаточно — провожу ладонью по его щеке. Он прикрывает глаза в ответ на мою ласку.

— Я каждую минуту возвращаюсь в ту ночь — устало произносит Тимофей, измученный муками совести и невозможностью быть рядом со мной.

— Тогда сдержи свое слово теперь и потом. Прости себя, Тимофей и не отравляй больше нашу жизнь — крепко обнимаю его и вдыхаю его запах. Запах моего любимого мужчины, который может сделать меня самой счастливой на свете. Потому что с ним сердце бьется быстрее, с ним радуга ярче. Когда он рядом, мою дорогу озаряют солнечные лучи.

— Я так дико соскучился, любимая — подхватывает меня на руки — так истосковался по тебе, хоть волком вой — целует меня, нежно, до тех пор, пока не заканчивается воздух — опять курила, пепельница моя — усмехается Авдеев и несет меня в спальню.