ГЛАВА 21,

в которой ставятся точки над всеми буквами, над которыми положено их ставить

.

Мизансцена была подготовлена, словно в классическом детективе: в танцевальном зале, где совсем недавно была сцена и пел Оттоленги, стояли стулья и кресла, на стене висел белый экран, а перед ним стояла такая привычная Полине преподавательская кафедра. На пороге Полина притормозила и оглянулась на леди Камиллу.

– Идёмте, – серьёзно сказала та. – Минут через десять начнут собираться все, кто так или иначе принимал участие в этой истории. Но прежде нам четверым нужно кое о чём условиться…

– Добрый день, синьоры, – Джан-Марко повернулся к ним от стола, на котором стояли графины с вином и водой и какая-то посуда.

– Итак? – леди Камилла уставилась на Торнабуони взглядом голодного терьера.

– Всё подготовлено, – улыбнулся тот. – И все фигуранты прибудут.

– А я могу узнать, каково всё-таки решение этой задачи? – поинтересовалась Полина сварливым голосом.

– Конечно. Только… чуть позже, хорошо?

– Плохо! – право, давно она не была так близка к тому, чтобы надуть губы и даже топнуть ногой. – Я больше не могу ждать! Не желаю! Кто затеял всю эту гадость, не давшую нам отдохнуть?

– Дорогая мисс Майнд, ну признайтесь, вы же получили от всего удовольствие? – Джан-Марко неожиданно взял её руку и поцеловал.

– Получила, конечно, – призналась Полина. – Но я не прочла последнюю страницу детектива, и это ужасно, понимаете?

– Дорогая, вы её сейчас сами будете создавать, эту последнюю страницу, – леди Камилла усмехнулась. – Просто… у вас очень искренняя, настоящая, неподдельная реакция на всё, что происходит. А если вы будете заранее знать, на кого смотреть, вы его спугнёте. Их.

– То есть, у нас не один подозреваемый, а несколько? Хм, – Полина нахмурилась. – Старшего Фаббри мы, помнится, исключили…

– Из главных кукловодов, – мягко подсказала леди Камилла. – Прошу вас, садитесь, я уже слышу, что сюда идут.

Полина уселась в кресло и принялась рассуждать, наблюдая за тем, как в зал входят знакомые ей персонажи этой заканчивающейся пьесы. Первым появился Карл Оттоленги, великолепный, как всегда. Увидел её, просиял, с поклоном поцеловал руку и сел рядом. Следом появилась аббатиса, кивнула присутствующим и тоже заняла одно из кресел. За ней, словно утята за уткой, шаг в шаг следовали Элена и Франческа, закутанная в тёмный платок до самого носа. Старший и младший Фаббри устроились в заднем ряду, и дядюшка принялся что-то шептать племяннику на ухо, не забывая посматривать на присутствующих. Двое в незнакомых мундирах привели того, кого она знала под именем Джакомо Обелерио. Тот обвёл взглядом зал, увидел Полину и весело помахал ей рукой.

В дальнем углу Полине всё время мерещилась какая-то неправильность, словно бы изгиб пространства. Она воспринимала это как ошибку в математической формуле и всё время туда оборачивалась, пока леди Камилла не прошептала ей на ухо:

– Перестаньте пялиться в тот угол, вы демаскируете нашу тяжёлую артиллерию!

Стало непонятно и ещё любопытнее.

Тем временем гости продолжали прибывать, и теперь уже почти сплошь незнакомые.

Среди прочих появились двое мужчин, очень старый и молодой, похожие как две капли воды. Можно было бы даже сказать, что они красивы: правильные черты лица, высокий лоб, большие глаза… Вот только лицо старшего портил полуприкрытый правый глаз; присмотревшись, Полина поняла, что глаз стеклянный. Не украшала его и высокомерно оттопыренная нижняя губа.

Семья явных южан – загорелые, слишком легко одетые, с широкими улыбками. Полина посмотрела на главу семьи, троих его сыновей, потом на Джакомо «Обелерио», и повернулась к леди Камилле.

– Да-да-да, – быстро проговорила та. – Тише, сейчас Джан-Марко начнёт.

Джан-Марко Торнабуони и в самом деле возник рядом с кафедрой, но ему пришлось помолчать ещё пару минут. Сперва – потому что двери распахнулись настежь, двое в чёрных рясах придержали их, и на пороге появился… ну, скажем прямо: сперва появился живот. Чрево, туго обтянутое фиолетовым шёлком. Разбирательство почтил своим присутствием сам монсиньор архиепископ Венеции, Фриули и Альто-Адидже. Паоло Гвискарди, собственной сиятельной персоной.

Последним в зал вошёл человек, который не был знаком ни Полине, ни её подруге: высокий, худой, в костюме, сшитом настолько хорошо, что даже прославленные пиджаки от Манфреди меркли перед этим кроем. Новый гость обвел зал взглядом светлых глаз под тяжёлыми веками, чуть скривил губы и сел на крайний стул в последнем ряду.

– Ну что же, кажется, все собрались, – Джан-Марко вышел вперёд. – Наверное, я бы должен был извиниться, что собрал здесь всех вас, отвлекая от срочных дел…

– Да уж! – громко сказал мужской голос, который Полина не опознала.

Джан-Марко безошибочно нашёл говорившего глазами и улыбнулся тому персонально. Полина поёжилась: если бы ей послали такую улыбку, она бы сквозь пол провалилась от страха.

– Но делать этого я не стану, потому что история эта касается всех нас, а могла бы задеть и ещё многих других, – проигнорировав кафедру, он взял свободный стул, развернул его спиной к залу и сел верхом. –

Честно говоря, поначалу нам казалось, что это не одна история, а две, совершенно разные и друг к другу отношения не имеющие. Более того, до определённого момента расследованием занимался присутствующий здесь гранд-майор Фаббри и его команда.

– Никто ж не знал о магической составляющей в преступлении, – солидно подтвердил Фаббри. – Так что да, городская стража Падуи занималась обоими расследованиями, а потом уж выяснилось незаконное использование магических практик, и синьор Торнабуони к нам присоединился.

«То есть, что? – подумала Полина, старательно тараща глаза на Джан-Марко, потому что ей невыносимо хотелось оглянуться и посмотреть на гранд-майора. – То есть это как, он не в курсе, что является одним из главных подозреваемых по делу? Распускает тут хвост, как павлин, а у самого за спиной труп!»

Она вспомнила неопрятную кучу тряпок, в которую превратилась живая и активная женщина, тёмную лужу крови под телом, и её вдруг затошнило. «Кажется, в сумке были какие-то мятные таблетки… А, Тьма, сумка осталась в номере…»

– Я выйду на минуту, – прошептала Полина на ухо леди Камилле и почти выбежала из зала.

Всё это было ужасно неприятно.

Потом она долго полоскала рот, потом, проходя мимо бара, попросила большой стакан биттер-лемона, махом выпила половину и решила, что отпустило. Осторожно, почти на цыпочках вернулась в зал… и поняла, что могла бы даже въехать верхом на коне, громыхая доспехами, её бы всё равно не заметили. В зале бушевала серьёзная, отлично срежиссированная, многолюдная свара.

– Что тут было? – спросила Полина у леди Камиллы.

– Считайте, что вы ничего не пропустили, – ответила та. – Как только Джан-Марко прочёл долговой документ Обелерио, они и сцепились.

– Кто с кем?

– Вон те четверо южан – это семья Обелерио. Антонио, сын Аньелло, который и подписывал письмо, и его сыновья. Надменный старик – Ансельмо Партечипацио, тот самый, который брал дом и теперь должен его вернуть.

– Ага, поняла. А наш знакомец, так счастливо спасённый из закрытого отеля, я смотрю, сидит и помалкивает?

– Дело в том, что, синьор Партечипацио получил запрос от канцелярии дожа касательно сроков возврата Ка’Обелерио. А между семьями ведь была договорённость о порядке возврата всех долгов, и вдруг такая неожиданность. Собственно, весь крик сейчас об этом…

– По-моему, они уже и к рукопашной готовы перейти, – покачала головой Полина.

Но тут громкий звук прервал ширящуюся свару. Гранд-майор Фаббри, стоящий посередине зала, держал в руках револьвер с дымящимся дулом, направленный в потолок, и сурово смотрел на не в меру увлёкшихся скандалом соотечественников.

– Может, хватит? – спросил он с отвращением. – Может, уже делом займёмся? Синьор Торнабуони, не выпускайте из рук председательский колокольчик!

– Благодарю вас, гранд майор, – Джан-Марко слегка поклонился, вспрыгнул на сцену и встал возле кафедры.

– Итак, синьоры, мы остановились на том, что за последние две недели произошло несколько странных, а порой и криминальных случаев, связанных между собой лишь местом действия, – сказал он. – Очень неподходящим местом действия, должен признать, потому что по статистике в Абано Терме самый тяжёлый криминальный случае за двадцать лет представлял собой ограбление лавки артефактора, и грабитель был остановлен самим мастером. А вот в последние две недели в самом городе и рядом с ним произошли попытка ограбления, намеренная порча партии вина, отравление и, наконец, убийство.

– Это что, совпадение? – снова выкрикнул кто-то из зала, и Полине стало уже очень любопытно, кто ж это такой.

– Совпадения – явление редкое, чаще всего они бывают хорошо подготовленными, – покачал головой Джан-Марко. – Как в этом случае. Но начнём всё же с самого начала. С обители Великой Матери в Пральи.

– Я возражаю, – громко сказала аббатиса.

– Поддерживаем возражения, – произнёс один из монахов, сопровождающих монсиньора Гвискарди.

– Мы не в суде, синьоры, а я – не судья. Я расследую преступления, совершённые с применением магии, и сейчас у нас происходит именно что расследование. Ваши возражения не принимаются. Итак, монастырь. Древний, почитаемый, с положенным набором реликвий и ценностей, с приличными способами заработка. Все присутствующие знают винодельню «Фиоре дель Эуганее»? – голоса вразнобой подтвердили, что знают. – Вина дорогие и очень дорогие, заслуженно ценимые знатоками… Так отчего же за последний год банковский счёт монастыря ушёл в глубокий минус, скажите, мать Октавия?

– Скажу, что это не ваше дело, молодой человек! – холодно ответила аббатиса. – Вы расследуете магические преступления? Ну так и занимайтесь своим делом. А вопросы по счетам может задавать аудитор. Или присутствующий здесь монсиньор архиепископ.

– Я бы с большим удовольствием не узнавал лишних секретов, синьора, вот только секреты эти имеют самое прямое отношение к моей работе. Продолжим. Раз уж мать Октавия так просит…

– Не прошу, а требую!

– Раз уж мать Октавия так просит, – словно не слыша этого возмущённого выкрика, продолжил Джан-Марко, – отвлечёмся от счетов и взглянем, чем же ещё славен управляемый ею монастырь?

– Так драгоценностью же! – выкрикнул из зала тот же голос, и снова Полине не удалось понять, чей он. – Золотое скульптурное изображение Великой Матери, дарованное королём Гарольдом, древность ужасная.

– Совершенно верно! Только вот ценности этой в монастыре сейчас нет. Как сообщила мать Октавия, скульптуру передали в мастерские для реставрации. Правда, должны были её вернуть три месяца назад, но… реставрация – дело сложное, долгое, мало ли что там обнаружилось под пылью веков?

– Вот уж чего никогда в нашем музее не было, так это пыли! – воскликнула, подавшись вперёд, сестра Франческа.

Платок при этом движении слегка с неё сполз, и Полина с немалым изумлением и столь же большим удовольствием увидела чистую гладкую кожу на том месте, где было уродливое пятно.

Реплика сестры Франчески развеселила весь зал, даже монсиньор Гвискарди улыбнулся покровительственно и пару раз сложил ладони, показывая, что аплодирует. Переждав смех, Джан-Марко сказал с глубокой серьёзностью:

– У любой хитроумной аферы есть слабое место. Это её хитроумность. Чем более сложные ходы задумывает авантюрист, тем выше вероятность, что что-то пойдёт не так. Оно и пошло не так, не в ту сторону и вообще совсем по другому пути, чем было задумано, но три месяца назад это ещё не было понятно. Сейчас я опишу вам всю цепочку, как происходили события, а потом вызову свидетелей. Итак, что бы вы сделали в такой ситуации? Денег нет, никаких существенных поступлений не ожидается, единственная реальная ценность – древняя фигурка, которую нельзя продать. Нет, вообще-то можно, но только тайно. Всем известно, что есть среди коллекционеров и такие, кто абсолютно лишён совести и готов купить краденое, лишь бы получить желаемый объект. Значит, нужно найти такого коллекционера, договориться с ним, потом имитировать кражу… и получить деньги.

– Это клевета, у вас нет и не может быть доказательств! – отчеканила аббатиса.

– Нет, синьора, это не клевета. Вы это знаете, я знаю, и доказательства у меня есть. Мать Октавия связалась с парой авантюристов по фамилии Крогенфельд с тем, чтобы они имитировали кражу статуэтки. Крогенфельды – пара известная, берут они дорого и непременно предоплату, и аббатиса заплатила им со своего личного счёта. Деньги там были, и их движение мы отследили. Крогенфельды приехали и остановились в отеле в Абано Терме под именем барона и баронессы фон Эшенбах. Вот только статуэтка с реставрации всё никак не возвращалась, и наши авантюристы заскучали, – Джан-Марко нашёл глазами одного из своих помощников и кивнул тому. – А заскучав, они стали искать развлечения. Съездили в Неаполис, например. Мы отследили, где они останавливались, мы знаем, что они побывали в нескольких музеях и частных галереях, и в одной из них они познакомились с вот этим молодым человеком, – он повернулся в сторону Джакомо, которого Полина продолжала мысленно называть «Обелерио», хотя и знала, что фамилию тот носит другую.

– Ну да, – ответил молодой человек совершенно безмятежно. – В галерее «Клуатр»46, там выставляются монастырские рукописи, и мне дали возможность одну из них скопировать. Знаете, там чудесно! – на лице его появилась блаженная улыбка. – Галереи вокруг квадратного дворика, в центре его – цветущий миндаль и колодец рядом, а по стенам галерей дивные фрески. Когда я уставал, выходил из скриптория в галерею пройтись, рассматривал эти фрески или садился под миндальным деревом и закрывал глаза. Вот там синьор Мориц со мной и заговорил…

Тон, которым говорил Джакомо, его счастливый взгляд, устремлённый куда-то туда, где можно целый день сидеть над рукописными книгами, или что-то ещё подействовало, но Полина почувствовала, что ресницы её намокли. Пришлось срочно предотвращать катастрофу…

– Спасибо, Джакомо! – мягко сказал Джан-Марко. – Я думаю, что вы можете пойти и поздороваться с вашей тётушкой, она ждёт вас в комнате напротив.

Не выказав сопротивления, Джакомо встал и вышел следом за одним из своих сопровождающих.

– Бедняга, – почти прошептала леди Камилла. – Похоже, что все последние события не пошли на пользу его голове.

– Это было понятно ещё тогда, в Венеции… – вздохнула Полина.

Когда дверь закрылась, Джан-Марко Торнабуони вновь повернулся к собравшимся, и был тут же атакован аббатисой.

– Я всё ещё не понимаю, чего вы хотите от меня и от всех собравшихся! Какой-то совершенно непонятный сумасшедший мальчишка, какие-то авантюристы…

– Чего я хочу? – в голосе Джан-Марко лязгнула сталь. – Чтобы здесь, перед всеми, кто так или иначе был связан с этой историей, открылась её подоплёка. Потому что закопать её под ковёр означало бы уронить престиж Серениссимы, чего лично я, венецианец в восемнадцатом поколении, допустить никак не могу. И помолчите, синьора, прошу вас. Вам дадут слово в своё время.

Осталось непонятным, применил он заклинание или в аббатисе вдруг проснулась совесть, но больше она не произнесла ни слова, пока ей не задали вопрос.

– Вильгельм Крогенфельд, он же Мориц фон Эшенбах, совершенно очаровал молодого человека, и тот легко рассказал о своих занятиях. Собеседнику было интересно, он слушал с внимаем, он задавал вопросы! Вот так Крогенфельд и узнал не только о документах, которые хранит архив семьи Обелерио, но и о долговом письме – да-да, том самом, спор из-за которого так удачно прервал синьор гранд-майор Фаббри.

Он сделал жест рукой, словно стягивая с чего-то покрывало, и в глубине сцены, за его спиной вдруг проявилось кресло, где сидел мужчина с очень знакомой Полине внешностью. Темно рыжие с проседью волосы, длинный узкий нос, худое лицо, плотно сжатые тонкие губы…

– Ой, мамочки, да это же Эшенбах! – ахнула Полина. – То есть Крогенфельд! И что, он станет отвечать на вопросы?

– Вот и посмотрим, – пожала плечами леди Камилла. – Мы же обсуждали это несколько часов назад, вы что, забыли?

– Ну да, представляете? Забыла… – у Полины слегка порозовели уши.

– Разрешите представить вам уже неоднократно упоминавшегося Вильгельма Крогенфельда, которого многие из присутствующих, вероятно, знают под именем Морица фон Эшенбаха, – Джан-Марко взглянул прямо на аббатису, она плотнее сжала губы; перевёл взгляд на гранд-майора Фаббри, тот пожал плечами. – Синьор Крогенфельд, вам слово.

Полина смотрела во все глаза: неужели вот этот международный мошенник, настоящий большой жулик будет сейчас, словно актёр со сцены, рассказывать о своих преступлениях.

– Что ему будет? – шёпотом спросила она у леди Камиллы.

– Что решит суд.

– Это я понимаю, но какие возможны варианты?

– Насколько мне известно, он пошёл на полное сотрудничество со следствием на условии, что не попадёт на рудники, вообще на тяжёлые физические работы, – Камилла покосилась на сцену. – Надо полагать, и суд этот будет не скоро, ближайшие года два-три у этого господина уйдут на подробный рассказ обо всех его предыдущих делах, а их накопилось немало.

Тем временем Крогенфельд встал с кресла, покрутил кистями рук, словно разминая их, и криво улыбнулся.

– Задавайте вопросы, синьор Торнабуони.

– Для начала – как на вас вышла мать Октавия?

– Как всегда, – мошенник слегка пожал плечами. – Есть посредник, на которого выходят другие посредники. Кто идет, то всегда находит, знаете ли! Мы встретились в Медиолануме, разумеется, инкогнито. Мы с женой всегда старались, чтобы наши лица заказчики не видели, и амулеты изменения внешности у нас были. В том числе самых последний разработок. Эта мадам тоже не представилась монахиней – обычная женщина, хорошо одетая, не из высшего света, но верхний средний класс. При других обстоятельствах я предположил бы, что она… ну, скажем, жена директора банка. Обговорили заказ, оплату, даты и расстались. Нам нужно было закончить одно дело, поэтому начать мы готовы были через две недели, в двадцатых числах марта. Приехали сюда, поселились… а работы-то и нет. Мадам прислала магвестник, мол, ждите, мы и стали ждать.

Он замолчал, посмотрел на Джан-Марко и сказал:

– Знаете, в горле пересохло, нельзя ли попросить вина? Хорошего белого, достаточно охлаждённого… И, с вашего позволения, я сяду, что-то колени стали подводить… – Крогенфельд вёл себя так, словно разговаривает с Джон-Марко один на один, словно нет никакого зала, свидетелей, сцены. – Благодарю вас!

Он взял с подноса бокал вина, выпил его до дня, одним длинным глотком, и выдохнул.

– Продолжайте, прошу вас, синьор Крогенфельд. Расскажите о неаполитанских знакомствах.

– Мы заскучали, – просто ответил Крогенфельд. – А моей жене нельзя давать было давать скучать, она начинает делать… не то, чтобы глупости, но лишнее. Здесь я попросту не успел, отвлёкся на фрески, а она уже познакомилась с этим мальчиком, Джакомо, и разговорилась о рукописях. Сперва у неё была мысль попросту заглянуть в архив этого семейства, но я её отговорил.

– Почему?

– Знаете, – ответил Крогенфельд с доверительной интонацией, – в семейных архивах, конечно, бывают сокровища, которые принесут хороший куш. Но с тем же успехом там можно напороться на гримуар какой-нибудь троюродной прабабушки, который тебе руку откусит, если тронешь нечаянно. Поэтому я на такие дела почти никогда не соглашаюсь, и жене не разрешаю.

Он говорил о жене, словно о живой, и у Полины каждый раз по спине пробегали ледяные мурашки.

– Так чем же заинтересовал вас Джакомо?

– Мы встречались раза три или четыре, мне нужно было найти сведения об одном старом артефакте, и в этом самом «Клуатре» вроде бы была рукопись, где описываются его свойства.

– Нашли рукопись? – выкрикнул вдруг кто-то из зала.

Крогенфельд нашёл глазами кричавшего, посмотрел и отвёл взгляд с лицом таким незаинтересованным, что Полина насторожилась. В свою очередь присмотрелась к незнакомцу и запомнила хорошенько его профиль, видимый с её кресла, уши, причёску, одежду…

– Нет, не нашёл, увы. А Джакомо… на одну из встреч он пришёл с горящими глазами и рассказал о долговых письмах и планах семьи, которые при нём как раз и обсуждали. Он же свой, член семьи, чего стесняться?

Синьор Обелерио, хорошо видный с места Полины, досадливо крякнул.

– Мальчик не виноват ни в чём, – сказал он громко. – Это мне следовало поставить щиты, но кто ж такое делает в своём доме?

– Впредь помните, синьор Обелерио, – негромко произнёс архиепископ, и голом его прямо-таки тёк мёдом. – Впредь не забывайте.

– Не забуду, монсиньор, – уронил в ответ Обелерио.

Отчего-то Полине показалось, что в этих трёх фразах прозвучало куда больше, чем было сказано, были там и угроза, и намёк, и обещание, и поддержка…

– Я могу продолжать? – осведомился Крогенфельд.

– Прошу вас, – кивнул Джан-Марко.

– Благодарю. Тем более, что мы, как бы сказать, перевалили за половину. Так вот, мы с женой обсудили текст этого письма, и решили, что можно попробовать. Разумеется, дом в Венеции нам ни к чему, но почти триста тысяч дукатов, которые к нему прилагаются – это отличная сумма. И Джакомо отправился в Венецию.

– Вы его убедили или применили ментальное воздействие?

– Убедить его было довольно легко, – Крогенфельд досадливо поморщился. – Но уже по дороге, в поезде, он стал сомневаться. И Лаура воспользовалась ментальным амулетом. Кто ж знал, что на вывернутые мозги ментал подействует, словно отрава?

Зал зашумел.

– Ты, с-скотина! – один из сыновей Обелерио вскочил, сжимая кулаки; его братья встали рядом. – Нашёл себе противника по силам?

Крогенфельд осклабился:

– А что, ваше патрицианское величие позволяет бить связанного, лишённого магии старика? Ну давайте, никто не скажет, что венецианские нобили бесчестны!

– Сидеть! – голос Джан-Марко прозвучал негромко, но как-то так убедительно, что все замолчали.

Братья Обелерио вернулась на свои места, ворча, словно потревоженные медведи.

Крогенфельд снова сел, угрюмо потирая запястья; только сейчас Полина разглядела на них орихалковые браслеты и вспомнила слова Джан-Марко – у Лауры был очень высокий резерв, больше ста единиц по шкале Бен-Бецалеля, у её мужа немногим ниже.

– Продолжайте, Крогенфельд, – приказал Джан-Марко.

– А что, синьором уже не называете? Да всё почти, продолжать нечего. Мальчишка впал в какое-то странное состояние, бормотал о грядущем величии рода, засыпал всё время. Мы отвели его в закрытый отель, не к себе же вести. А так рядом и вроде как под присмотром. Если не оклемается, думали…

– Убить? – резко спросил старший Обелерио.

– Мы не убиваем, – гордо ответил Крогенфельд. – Мы работаем бескровно и с максимальной эффективностью. А мальчика мы собирались отправить назад, в Неаполь, но тут началось…

– Поподробнее, пожалуйста.

– Мы поехали в монастырь на экскурсию. Ну, и для того, чтобы предупредить мадам аббатису, что прошёл месяц, поле деятельности не расчищено, мы готовы расторгнуть контракт. Предоплата не возвращается, разумеется. Мадам пришла в ужас, стала клясться, что вот-вот статуэтка должна вернуться на своё место. Предложила Лауре остаться на пару дней в монастыре и осмотреться. Мы так и сделали: Лаура осталась, а я съехал из отеля и остановился неподалеку в частном доме. Это нормальная практика, – пояснил он снисходительно. – Ещё до начала работы мы снимаем где-то рядом с базой квартиру или дом. Разумеется, на другое имя и под личиной. Ещё через день или два аббатиса вызвала меня в монастырь и сказала нам с женой, что статуэтку не вернут, поэтому от нас требуются другие действия. И началась эта глупая возня с порчей вина! – он поморщился. – Разумеется, подготовлено ничего не было, всё сделано совершенно по-дилетантски. Меня там не было, имейте в виду! Я отказался принимать участие в цирковом представлении, всем занимались аббатиса и Лаура. О произошедшем я знаю лишь потому, что… когда Лаура умерла, я это почувствовал, вот и всё.

– Постойте, но как же! – с места вскочила Франческа. – Я же там была, я видела сперва своё лицо, а потом – этого синьора в мундире! – развернувшись, она ткнула пальцем в гланд-майора Фаббри.

Тот встал. Глаза его метали молнии.

– Меня? – взревел Фаббри. – Меня? Глупая женщина!

– Постойте… – Франческа, нимало не испугавшись, сделала шаг к нему. – Что-то было не так…

Она протянула руку, словно слепая, и провела по правой щеке гранд-майора, задержала пальцы на чём-то невидимом для Полины и повернулась к Джан-Марко.

– Это был кто-то другой, просто под личиной. В зеркальном отражении, понимаете? У синьора вот тут шрам, – она провела по своей правой щеке от мочки уха к углу рта, и Полина вспомнила, что и в самом деле видела у Фаббри белый, почти незаметный шрам. – А у того, кого я видела перед тем, как потерять сознание, шрам был слева.

– Вот то-то! Благодарю, синьора!

Гранд-майор дёрнул углом рта и сел.

Джан-Марко вновь взял в свои руки управление этим «оркестром».

– Благодарю вас, сестра Франческа. Синьор Крогенфельд, спасибо, ваши показания зафиксированы. Давайте попробуем разобраться в последней сцене. Почтенная аббатиса поручает Лауре Крогенфельд, магу высокого уровня, испортить монастырское вино так, чтобы банкротство монастыря стало неизбежным. Сестра Элена, вам слово. Что нужно было сделать с вином?

Встала монахиня, с которой Полина и леди Камилла столь безуспешно пытались встретиться. Небольшого роста, худая, выглядящая старше своих сорока трёх, с совершенно потухшим лицом, сестра Элена производила впечатление человека, потерявшего навсегда что-то очень дорогое, почти бесценное. Сухие губы шевельнулись, но ни единого звука из них не вылетело.

Аббатиса сидела в своём кресле совершенно прямо, не шевелясь, словно и не о ней только что шла речь. Полина снова подумала, что Джан-Марко каким-то способом её обездвижил. Или это задетая гордость даёт ей силы держать лицо?

– Подождите минуточку! – сестра Франческа вскочила, рысцой пробежала к столику, на котором стояли графины с вином и водой, не заморачиваясь эстетикой, налила полстакана красного вина и вернулась назад. – Пей! Пей-пей, говорить легче будет.

Глоток, другой, и сестра Элена отодвинула стакан.

– Спасибо! – вот теперь голос был чётким и хорошо слышным, Полина поверила, что эта женщина могла защитить диссертацию пред весьма неблагожелательной аудиторией, как шепнул ей старый друг Сальваторе. – Ответить на ваш вопрос совсем несложно. В бочки была внесена так называемая «пробковая болезнь». Пробковая болезнь вина – это дефект, вызванный веществом трихлоранизолом, которое образуется из-за жизнедеятельности плесневых грибков на коре пробкового дуба или других деревянных поверхностях. Это вещество придает вину неприятный запах затхлости, плесени, мокрого картона или подвала, а также приглушает его естественные ароматы. Хотя трихлоранизол не вреден для здоровья, он делает вино непригодным для употребления и испорченным, – сестра Элена говорила размеренно, словно читала лекцию перед небольшой аудиторией.

– В бочках? – спросил старший Обелерио.

«Он же винодел. Фалернское, да… Ему это должно быть весьма интересно», – подумала Полина.

– Внутренняя поверхность бочек при магическом воздействии поражается практически сразу.

– А бутылки, надо полагать, заражаются через пробку? – продолжал спрашивать Обелерио.

– Да.

– А как защититься? Магически ведь нельзя, вино не любит магию.

– Синьор Обелерио, позвольте вас прервать, – Джан-Марко улыбнулся дружески. – Думаю, когда мы закончим, сестра Элена не откажется дать вам консультацию. Так ведь, сестра?

– Разумеется. Итак, в бочки и бутылки с ««Фиоре дель Эуганее» была внесена «пробковая болезнь», и её развитие магически усилили, ускорили. Фактически, уже через два часа вино стало непригодным ни для чего, даже стены красить им бы не стали. Аббатиса сообщила мне об этой беде сразу, как только я вернулась из поездки. Я бросилась проверять, – она глубоко вздохнула, отгоняя подступившие слёзы. – Всё было испорчено. Годы работы… Мне стало плохо, впервые в жизни, и в себя я пришла только на следующий день. Наша целительница сказала, что у меня был сердечный приступ и мне следует лежать, не вставая, пока приживётся…– Элена махнула рукой. – Не знаю, что-то там, что она сделала. И я лежала. Собственно, вот всё, что я могу сказать.

– Благодарю вас, сестра Элена, – Джан-Марко склонил голову. – Вы ведь не откажетесь проконсультировать синьора Обелерио касательно этой проблемы.

– Разумеется, – щёки монахини чуть порозовели, но она повернулась и посмотрела тому прямо в глаза. – Не откажусь.

Джан-Марко же сошёл со сцены и подошёл к аббатисе.

– Ну вот, мать Октавия, теперь вам слово. Вы желали разорения монастыря, которым управляли. Почему? Что вас ждало в жизни вне стен обители? Чья выгода вас так интересовала? Говорите, прошу вас!

– Значит, всё-таки заклинание, – Полина только сейчас заметила, что вцепилась в руку леди Камиллы, словно в последнюю твёрдую опору; обнаружив это, она осторожно, по одному разогнула пальцы и виновато улыбнулась. – Простите.

– Заклинание, конечно, иначе она бы и слова не дала сказать, – Камилла говорила тихо, но совершенно разборчиво. – Давайте посмотрим, на кого же она укажет.

– Кажется, я знаю…

– Я тоже, но это не равно протоколу допроса, пусть и такого необычного.

Тем временем мать Октавия повела плечами, словно проверяя возможность двигаться, и встала. Стянула с головы белый плат, знак монашеских обетов, и, не глядя, швырнула его в монсиньора Гвискарди.

– Да, я желала разорения монастыря, – её звучный голос отразился от стен и заглох в том самом углу, к которому присматривалась Полина с самого начала вечера. – Да, я хотела сложить с себя монашеские обеты и уйти в мир, – она раскинула руки, словно обнимая этот самый мир. – Да, я мечтала и мечтаю жить нормальной жизнью нормальной женщины! Я хочу выйти замуж и иметь свой собственный дом! И я сделала всё, чтобы ускорить это банкротство. Довольно вам?

– Ну конечно, нет, – ответил Джан-Марко. – Кто убил Лауру Крогенфельд? И кто ждал банкротства, чтобы получить монастырские земли? Вы рассчитывали, что он на вас женится, да, Джиролама? – женщина продолжала молчать, и Джан-Марко покачал головой. – Оказывается, он ещё и трус? Клаудио Кандиано, я говорю о вас!

Молодой красавец, замеченный Полиной ещё в самом начале вечера, лениво шевельнулся в своём кресле.

– В самом деле? Как я должен был понять, что речь обо мне?

– Я назвал вас трусом, потому что вы не сказали ни слова в защиту женщины, совершившей ради вас несколько преступлений.

– Во-первых, я эту женщину не знаю. И если она совершила преступления, то какое я имею к этому отношение? – пожал плечами Клаудио Кандиано. – Что касается брака… У меня есть невеста, Джулиана Корнаро. Вот возьму монастырские земли под управление, и сыграем свадьбу. Что же до ваших слов о моей якобы трусости… всем известна вражда между нашими семьями, так что оскорбления меня не удивляют. Не беспокойтесь, отвечу асимметрично.

– Ответите, – усмехнулся Джан-Марко. – Но очень нескоро. На теле убитой Лауры Крогенфельд обнаружены ваши аурные следы, это зафиксировано официально. Кроме того, у неё в потайном кармане мы нашли тот самый амулет изменения внешности, о котором говорил чуть раньше Вильгельм Крогенфельд. Если сейчас я этот амулет активирую, как вы думаете, на кого он окажется настроен?

– Вот и всё, – выдохнула леди Камилла. – Представление закончено, сейчас исполнители выйдут на поклоны.

Один из помощников Джан-Марко принёс шкатулку, достал оттуда амулет и активировал его. Все присутствовавшие в зале молча наблюдали, как на месте молодого, не старше тридцати, высокого красавца в отлично сшитом клубном пиджаке вдруг возникает ещё один гранд-майор Фаббри, только в зеркальном отражении – аксельбанты слева, медали справа…

– Должен только заметить в завершение нашей интересной встречи, что получить монастырские земли вам бы не удалось, – с улыбкой сообщил Джан-Марко, дезактивируя амулет. – К тому есть совершенно неопровержимые юридические препятствия. А вот кому это всё достанется… Монсиньор, может быть, вы просветите нас?

– Церковь Единого и Храм Великой матери решит этот вопрос в своё время, – тяжёлый взгляд Гвискарди сверлил Клаудио Корнаро, хотя говорил он для всех. – Пока что для сестёр общины ничего не изменится, временно исполнять обязанности аббатисы станет сестра Элена. Сестра, возьмите этот плат, он ваш.

И белая тряпка, которую всё это время Гвискарди крутил в руках, была вложена в руки совершенно оторопевшей сестры Элены.

Джан-Марко обвёл зал взглядом, криво усмехнулся и проговорил.

– Вот и всё. Джиролама Контарини дель Лецце, Клаудио Кандиано, вы задержаны по обвинению в незаконном применении магических способностей, убийстве, в том числе с помощью магии, и ряде других преступлений. Вы будете содержаться под стражей в Пьомби до суда, блокирующие браслеты на вас наденут немедленно, – он повернулся к тому самому высокому, худому, хорошо одетому незнакомцу, что пришёл последним. – Синьор Донати, вам слово.

Незнакомец встал, и Полина поняла, что точно где-то его видела. Более того, большая часть присутствовавших в зале его хорошо знала, потому что вокруг воцарилась почтительная тишина.

– Канцелярия дожа свидетельствует, что всё совершено в рамках закона Венеции, – произнёс Донати. – По указанию Серениссимо Принчипе я сообщаю, что семьи Кандиано и Корнаро за бесчестие лишены права голоса в Совете нобилей. Уведомления о сумме штрафа вы получите почтой в течение трёх дней.

– Штрафа? – возопил старый Кандиано. – Штрафа? К Тёмному вашего дожа!

Не обращая на него внимания, синьор Донати коротко поклонился всем присутствующим, открыл портал и исчез в нём.

– Кто это такой? – страшный шёпотом спросила Полина у своей подруги.

И подруга не подвела.

– Вы же слышали, дорогая, это синьор Донати. Глава канцелярии Серениссимо Принчипе. Очень, очень влиятельный человек.

***

Полина плохо запомнила то, что последовало за… представлением? Допросом? Судилищем? Они точно ужинали, но кто был за столом, она не особенно заметила. В голове всё крутились сцены и лица, увиденные сегодня, и особенно – белое, без кровинки лицо бывшей аббатисы Джироламы, обрамлённое копной вьющихся тёмных волос.

Она проглотила то, что было на тарелке, извинилась и поднялась в свой номер, где долго стояла под душем, стараясь горячей водой смыть все впечатления этого бесконечно длинного дня. Снов, по счастью, не снилось, и это было первой мыслью, пришедшей ей в голову, когда солнечный луч заставил открыть глаза.

За завтраком Полина была так молчалива, что леди Камилла даже забеспокоилась.

– Дорогая, вы… нормально себя чувствуете?

– Просто отлично, – ответила Полина обычным голосом и усмехнулась. – Просто я посчитала, что из-за наших приключений так и не попробовала, что же такое «римские ванны». Я намерена до отъезда их получить! Вот прямо сейчас, после завтрака и начну.

– Прямо сейчас не получится, – теперь настала очередь леди Камиллы усмехаться. – Вас ждут.

Повернувшись, Полина увидела высокую фигуру Оттоленги, махавшего ей рукой через галльское окно ⁴⁸⁾, по случаю прекрасной погоды широко раскрытое в сад.

________

⁴⁸⁾ Французское (здесь – галльское) окно – одна из разновидностей панорамного остекления, окно-дверь с распашными створками высотой от пола до потолка. На первом этаже такое окно ведет на открытую террасу или веранду, на верхних этажах – на балкон.

– Я в халате и не накрашена! – прошипела Полина.

– Ну так идите и быстро накиньте что-нибудь эдакое, а я пока заговорю вашего поклонника.

– Может, не надо?..

– Надо! Идите! Мы будем вон в той беседке, – и леди Камилла подтолкнула её к дверям ресторана, сама же с улыбкой направилась в сторону Оттоленги.

Краситься Полина не стала. Надела лёгкое дневное платье, чуть припудрила блестящий после процедур нос и расчесала волосы. «И хватит!» – мстительно прошипела она. Понятно же, о чём пойдёт речь! Сейчас он будет мяться и хватать её за руку, а она стрелять глазами в стороны в поисках выхода, куда можно было бы удрать. Ужасная, неловкая ситуация. Хуже только если всё это происходит публично, в ресторане или, не дай бог, на семейном сборище. Её кузине так предлагал руку и сердце самоуверенный молодой человек, который ей был решительно не нужен: встал на одно колено, протянул одной рукой букет роз, второй – открытую коробочку с кольцом…

«Главное, розы были с хорошими, длинными шипами!» – хмыкнула про себя неожиданно развеселившаяся Полина. Так, с широкой улыбкой, она и вошла в беседку. Карл вскочил, леди Камилла тоже поднялась на ноги и сказала:

– Пора и мне переодеться во что-то приличное. Я найду вас позже, дорогая! – и пошла по дорожке вдоль бассейна, кажется, даже что-то напевая.

Оттоленги сел на скамью, посмотрел на Полину, вздохнул и вдруг рассмеялся.

– Знаете, чувствую себя сущим дураком. Поверьте, в моей жизни это первый опыт, поэтому не судите строго. Мисс Майнд, госпожа Разумова, Полина… Мне так нравятся все ваши имена! И всё же я предлагаю вам подумать о том, чтобы сменить одно из них. Согласитесь стать Полиной Оттоленги!

– Вот уж нет! – выпалила она раньше, чем успела подумать. – Ох, не мрачнейте лицом сразу же, это относится лишь к формулировке. Мы с вами взрослые люди, Карл, я не стану делать вид, что для меня ваше предложение неожиданно. И я думала, что же отвечу. Мы с вами оба не свободны: у вас годичный контракт с «Ла Фениче», мне осталось доработать несколько месяцев по контракту с Тринити-колледжем в Кембридже. Потом… Не знаю, что будет. Вероятно, мне предложат продлить его ещё на какое-то время, но пока это… неточно. Короче, невозможно что-то планировать на столь дальнюю перспективу, понимаете? – она вздохнула. – Это не отказ, это… отложенное решение.

– Понимаю, – он взял её за руку и поцеловал костяшки пальцев, одну за другой; по спине Полины пробежал холодок. – Решение можно найти всегда, вам ли это не знать, госпожа профессор? Для начала – вы не отказали, и это уже хорошо. В конце мая у меня будет свободная неделя, и я планирую приехать в Люнденвик. Вы придёте на свидание?

– Приду, – и она решительно кивнула, закрепляя сказанное.

***

Синьор Винченцо Лоредано, дож Венеции, пил кофе. Сегодня на поверхности кофейной пенки были нарисованы три концентрических круга, и это означало принятие серьёзного решения. Собственно говоря, оно было уже принято, только не произнесено вслух, и Лоредано наслаждался последними мгновениями, когда мог ещё всё поменять. Отставить шахматные фигуры и объявить, что сегодня он играет в покер. Или в водное поло.

В дверь постучали, почти сразу она отворилась и вошёл глава канцелярии дожа, Донато Донати.

– Добрый день, экселенц!

– Добрый, Донато! Ну что, ты побывал на представлении?

– Да, экселенц, побывал. Ваше решение озвучено публично, а поскольку там присутствовал Гвискарди…

– О, думаю, обо всём произошедшем осведомлены уже даже голуби возле Сан-Марко. Кстати, сколько проектов по борьбе с этими летучими тварями мы получили на конкурс?

– Пока тридцать два, экселенц, но приём работ продолжается.

– Хорошо, – Лоредано встал и подошёл к окну, выходящему на лагуну. – Начало наводнения прогнозируют на завтра.

– Да, экселенц.

– Хорошо, – повторил дож рассеянно. – Итак, вчера Контарини и иже с ними оказались на голову впереди. Нужно восстановить равновесие, дорогой мой синьор Донати, нужно восстановить равновесие. У вас есть предложения?

– Нет, экселенц. Но я… подумаю.

– Подумайте, – и дож кивнул, отпуская подчинённого.

Начинался новый круг игры. Какой?

Лоредано снова сел за стол, непочтительно щёлкнул по носу гривастого бронзового льва, читающего толстую книгу, и сказал ему:

– Это ведь совершенно неважно, дорогой Марк, в какую игру играть, главное – сам процесс.

***

Четыре леди в модных весенних платьях и сама леди Сесилия с нетерпением ждали, когда появится вдовствующая графиня Торнфилд.

– Как вы думаете, – спросила та леди, что обычно одевалась в розовое, – ей удалось пройти детокс?

– Главное, – авторитетно ответила её заклятая подруга в лилово-голубом, – удалось ли ей помолодеть?

– Ну что вы волнуетесь, – пожала плечами третья, в золотисто-жёлтом. – Ведь решать-то будем мы!

Дверь открылась, и дворецкий доложил:

– К вам леди Камилла Конвей, вдовствующая графиня Торнфилд!

Галльская и свисская программы омоложения были явно посрамлены. Самая простодушная участница чаепития, в платье с ярко-синими цветами, вокликнула:

– Леди Камилла, вы выглядите по-королевски! Как вам это удалось?

– Очень просто, – ласково улыбнулась Камилла, усаживаясь поудобнее. – Самое главное – это «римские ванны»!

КОНЕЦ

27 сентября 2025