ГЛАВА 20, · в которой окончательно всё становится ясно. Или почти всё…

К концу второго дня курортной жизни, не омрачаемой никакими криминальными приключениями, Полина начала скучать. Нельзя сказать, что она не была занята: леди Камилла попросила курортного врача, доктора Лучентини, добавить им обеим процедур, поскольку несколько дней они пропустили по независящим от них обстоятельствам. И Полина переходила с массажа к обёртыванию, от грязей к водорослям, от винных ванн к шоколадным аппликациям…

Вот только голову это не занимало нисколько, мозг же требовал своей доли работы, привычной пищи – решения задач. Пусть не математических, а детективных!

Не спасали и вечерние развлечения: Оттоленги не появлялся, целиком отдавшись театру «Ла Фениче». И сколько ни старалась Полина убедить себя, что рыбопромышленник из Мальмё или галльский барон вполне годятся хотя бы для танцев, получалось так себе. Швед не интересовался ни математикой, ни детективами, и вообще готов был разговаривать только о рыбе и рыболовецких судах, а этой темы Полине хватало очень ненадолго. Барон Дестине, возможно, готов был бы поговорить и о чём-то более интересном, но вот уже лет пятнадцать, как он почти полностью потерял слух. Не спасало ситуации даже то, что несчастный случай был вполне героическим: барон – маг земли, – держал готовый обрушиться свод шахты, пока спасатели выводили работников. Слышал он всё равно плохо, и разговор, как и танец, превращался в сущее мучение…

Леди Камилла наблюдала за страданиями подруги, но спасать её не кидалась.

«Во-первых, мисс Майнд вполне в состоянии справиться с ситуацией, – думала она, беря с подноса новый бокал просекко. – Во-вторых, через четыре дня нам уезжать. В-третьих, я готова поспорить сама с собой на сто дукатов, что не позднее завтрашнего утра синьор Торнабуони окажется здесь, и мы узнаем, кто же затеял эту интригу».

Было и в-четвёртых, и в-пятых… Более того, у леди Камиллы были подозрения, переходящие в уверенность, что она знает режиссёра провалившегося спектакля. И даже догадывается, кто дёргал за верёвочки куклу, считавшую себя режиссёром! Но догадки – это всего лишь догадки, и она молчала.

Джан-Марко Торнабуони появился в лобби отеля на третий день после ужина в доме Контарини, днём, около полудня. Полине он показался каким-то… потухшим, словно догоревший камин – угли ещё слегка светятся красным, но присыпаны пеплом, и серого становится всё больше. Леди Камилла посмотрела на него, жестом позвала официанта и что-то негромко ему сказала – настолько негромко, что Полина ничего не расслышала. Впрочем, любопытство её было утолено почти сразу: официант вернулся с подносом и составил на стол большую чашку кофе с шапкой взбитых сливок, тарелку с бутербродами и блюдо с пирожными.

– Сейчас вы, дорогой синьор Торнабуони, выпьете этот кофе по-венски, съедите всё то, что нашлось под рукой у дежурного повара, а потом расскажете нам, где пропадали два дня. Только в таком порядке!

Похоже было, что у гостя не осталось сил спорить – ну, или он был очень голоден, что случается даже с самыми удачливыми и могучими магами! Потому что Джан-Марко одним глотком опустошил половину чашки и принялся за бутерброды.

Через несколько минут обе тарелки опустели, а в чашке только остатки сливок на донышке напоминали о славном прошлом.

Джан-Марко откинулся на спинку кресла и усмехнулся:

– Я ваш должник, экселенца.

– Сочтёмся. Итак, вы не просто так на два дня исчезли, и не просто так приехали сюда сейчас. Рассказывайте.

– Не просто так, это верно, – он вздохнул и нервно провёл ладонью по волосам. – Вообще-то Венеция – довольно тихий город. Если в ней и совершаются преступления, то чаще всего такие, о которых публика и не узнает. И расследуем их мы, магбезопасность. А городская стража следит за порядком на улицах и каналах, что тоже непросто.

– И сейчас у этой самой городской стражи практически нет главы, – продолжила его мысль леди Камилла.

– Синьор Висентини, конечно, продолжает работать, но… сами понимаете, глубоко в дела уже не вникает. И вот получается, что на руках у городской стражи Падуи оказались два дела одновременно, и оба весьма странные. Историю с фальшивым Обелерио должна была бы расследовать городская стража Венеции, но по известным вам причинам она досталась нам. История с монастырём в юрисдикции городской стражи Падуи, но как отдать её в руки гранд-майору Фаббри, если он – один из подозреваемых? И есть показания, прямо его уличающие? Посему и это дело тоже передано в руки Службы магбезопасности.

– Чем же это плохо?

– Понимаете, чем больше мы собираем показаний, свидетельств, фактов, тем сильнее становится ощущение, что перед нами выстроены декорации. И фигуранты обоих дел – это даже не бездарные актёры, а просто марионетки. Иногда я даже замечаю ниточки, за которые их дёргают, но вот куда эти ниточки уходят, не понимаю.

Леди Камилла посмотрела на молодого человека с сомнением:

– И вы пришли к нам с Полиной за ответом на эти вопросы? Право же, синьор Торнабуони, вы не можете всерьёз это говорить! Вы – профессиональный расследователь с юридическим и специальным магическим образованием. Каких советов вы ждёте от профессора математики и обыкновенной светской леди?

– Не нужно, экселенца, – Джан-Марко протестующе поднял ладони. – И вы, и мисс Майнд уже не раз высказывали мнения, благодаря которым расследование шло по новой линии. Мы ведь не на острове живём, я связался с коллегами в Люнденвике… Да и из более ранних времён, когда вы с лордом Торнфилдом путешествовали с дипломатическими миссиями, тоже кое-что узнал. Другое дело – если вам неинтересно…

Он замолчал. Молчала и леди Камилла, Полина же сидела тихо, как нашкодившая кошка, стараясь даже не дышать, чтоб не сдвинуть чаши весов. Через несколько длинных томительных мгновений Джан-Марко встал, чуть прищёлкнул каблуками, коротко поклонился и пошёл к дверям.

– Вернитесь, синьор Торнабуони, и давайте поговорим, – сказала леди Камилла.

– Хорошо, благодарю вас, – он снова сел в то же кресло, положил ладони на колени и чуть наклонился вперёд.

– Я предлагаю для начала составить список фигурантов, – заговорила вдруг молчавшая доселе Полина. – И записать о каждом краткие данные, чтобы понять, где и как они могли пересекаться. Таблицу сделать.

– Трёхмерную, может быть… – задумчиво добавила леди Камилла. – Только не здесь, пожалуй, иначе весь отель соберётся смотреть на магические фокусы.

Она снова подозвала официанта, произнесла несколько слов, и уже через пять минут он с поклоном отворил перед этой небольшой компанией дверь приватной гостиной. Круглый деревянный стол, шесть кресел вокруг, синие шторы, отгораживающие комнату от сияния апреля. По просьбе леди Камиллы официант застелил стол белой скатертью и вышел, тщательно затворив двери. Чуть улыбнувшись, Джан-Марко набросил на дверной замок запирающую формулу, а на всю комнату – заклинание от подслушивания.

– Значит, список… – сказал он и сунул кисть руки куда-то… в никуда.

Полина видела, как сильные маги пользуются пространственными карманами, у неё даже была начата работа по расчёту зависимости размера этого кармана от резерва мага. Но работу пришлось отложить: отчего-то даже хорошие знакомые при вопросе о наличии и размере пространственного кармана начинали дёргаться и спешили удрать.

Судя по движениям руки Джан-Марко, карман был не так уж и велик. Примерно, как дамская вечерняя сумочка: носовой платок, помада и пудреница влезут, а над коммуникатором уже задумаешься, как впихнуть. Но синьор Торнабуони достал оттуда, разумеется, не помаду и не платок, а пару листов бумаги. Положил их на стол, прижал ладонью, словно те пытались убежать, и прокомментировал:

– Списки и данные, то, что собрали за эти дни мои сотрудники.

– Что же, давайте смотреть… – леди Камилла придвинула бумаги к себе, быстро просмотрела и передала Полине, а сама спросила у Джан-Марко: – Вы сумеете построить трёхмерную таблицу?

Джан-Марко ухмыльнулся, словно мальчишка, достающий из кармана Настоящий Швейцарский Ножик. Только вынул он не ножик, а амулет, синий кристалл, оправленный в стекло и золото. Положил кристалл на середину стола и проговорил формулу активации. В воздухе над кристаллом соткался разноцветный куб, заполненный словами.

– Уже сделано, – чуть поклонился маг. – Бумажные списки просто для удобства. По оси X имена, по Y анкетные данные, по Z – участие в одном из дел. Анкетные данные загружены полностью, замеченные совпадения выделены цветом.

– Тогда давайте проверим список, – Полина взяла первую страницу. – Итак, поехали. Дело об убийстве в монастыре: мать Октавия, сестра Элена, сестра Франческа, сестра Козима, гранд-майор Фаббри, лейтенант Фаббри, барон и баронесса фон Эшенбах… – она подняла глаза. – Липовые Эшенбахи, они же Крогенфельды у вас и в таблице вместе?

– Да.

– Надо разделить. Она погибла, а где он, кажется, так и не установили?

– Установили. Сегодня утром его доставили с Мальты, – говоря это, Джан-Марко внёс в таблицу новую строку. Разноцветная паутина дрогнула, покосилась, растаяла вдруг до радужной дымки и снова собралась в стройную систему. – Вот так, отлично.

– Поехали дальше. Семья Корнаро… Я бы выделила и перенесла в самый конец списка Лючиано Корнаро. Это другая история, как мне кажется, нисколько не касающаяся ни монастыря, ни убийства.

– Согласна, – кивнула леди Камилла.

Пока сверялись списки, она рассматривала таблицу и что-то помечала в своём собственном крохотном блокноте.

– Кристофоро и Клаудио Кандиано, Карл Оттоленги, Майлз Вернер…

Полина продолжала читать, ещё пару раз они вносили правку. Наконец, бумажные списки были отложены в сторону.

– Обсудим совпадения? – предложила Полина.

– Обсудим. Первое – лейтенант Паоло Фаббри учился в падуанском университете вместе с Клаудио Кандиано. В одной группе.

– Дружили?

– Сперва да, и близко. После четвёртого курса перестали даже здороваться.

– Причины известны?

– М-м-м… – леди Камилла переложила несколько страниц. – Вот по словам куратора их группы, конфликт произошёл из-за девушки, и вина лежала на Кандиано.

– Что-то мне кажется, что дело там было не только и не столько в девушке, – Полина вспомнила своих студентов и передёрнула плечами. – В любом случае, дружба закончилась. Могли ли они сговориться позднее, по прошествии нескольких лет?

– Сложный вопрос, – Джан-Марко опустил голову на спинку кресла; от усталости и недосыпа ему казалось, что внутри череп забит горячим песком, и песок этот непрестанно шуршит. – Если бы речь не шла о преступлении, я бы сказал «точно нет». Сейчас говорю – вероятность невелика, давайте оставим этот вариант в последней строке. Следующее совпадение – происхождение сестры Элены Монтанари. Она внучка Джузеппины Партечипацио, то есть, имеет гипотетическое отношение не только к убийству в монастыре, но и к истории с кредитным договором.

Фамилия сестры Элены отозвалась внутри Полины каким-то неприятным дребезжанием. Снова, как и в первый раз, когда она прочла эту фамилию в досье. Признаться, тогда ощущения в организме были отнесены на счёт излишнего бокала просекко, но сейчас на столе были только бумаги, даже воды никто не принёс. «Это надо исправить!» – подумала Полина и сказала:

– Я выйду на минуту!

Прошла, конечно, не минута, целых десять, но возвращалась она в компании сервировочной тележки, на которой были чай, кофе, апельсиновый сок и вода, пирожки, булочки, джем, мёд и бог знает, что ещё – две крышки-клош намекали, как минимум, на ветчину и сыр.

В синей гостиной было тихо. Леди Камилла, как и десять минут назад, рассматривала многомерную таблицу, а Джан-Марко… Джан-Марко спал, приоткрыв рот и даже чуть похрапывая. Полина подняла брови, леди Камилла пожала плечами и махнула рукой. Потом подошла к тележке, тихо налила себе соку и села назад.

Полина, подумав, сделала то же самое.

«Ну и славно. Значит, есть время подумать над тем, что Джан-Марко уже рассказал… и ещё над тем, о чём мы не говорили. Элена Монтанари, почему ж мне не даёт покоя эта фамилия. Элена и её диссертация об автохтонных сортах винограда… Кстати, а как точно называлась эта диссертация? В досье аббатисы упоминается только, что она была посвящена эндемичным сортам, сохранившимся после филлоксеры, и подчёркиваются регион Салерно и сорта Фалангина, Пьедироссо и Аспринио. И аббатиса уверяла, что она этого не заметила. Хм, ну предположим… Интересно, а можно ли найти текст самой диссертации? Тьфу, ну что за глупость, зачем мне текст давнишней работы по энологии, надо заниматься подозреваемыми!».

Но мысли Полины так упорно возвращались на то же самое место, в голове так навязчиво всплывали названия, Фалангина и остальные, что она сдалась. Заглянула в свои записи: защищалась Элена в Неаполе. Хм, и кто у нас есть в Неаполе?

Посмотрев на Джан-Марко – тот всё ещё спал, – она вышла и гостиной и поднялась в свою комнату. Достала коммуникатор и набрала номер, который когда-то поклялась вычеркнуть из всех записных книжек и из памяти. Навсегда.

Помнила она эти цифры и по сей день так, словно они горели перед глазами.

Не сразу, но синий экран коммуникатора сменился изображением. Появилось лицо, которое Полина не видела пятнадцать лет. Чуть постаревший, чуть пополневший, но всё ещё очень красивый мужчина несколько мгновений молчал, потом чуть хриплым голосом проговорил:

– Я думал, меня разыгрывают, вот только не мог себе и представить, кто бы это мог быть.

– Ну, как видишь, это не розыгрыш, а я сама лично, практически собственной персоной. Прости, но… мне нужна небольшая твоя помощь.

– Ох, Полина! Пятнадцать лет назад ты поклялась и руки моей не принять, даже если будешь тонуть! Помнишь?

Она сжала челюсти так, что зубы скрипнули и кивнула.

– Помню. А помнишь, что ты ответил?

– Разумеется. Словами царя Соломона. «И это пройдёт». Хочешь сказать, прошло? – мужчина усмехнулся, и у Полины словно горячий камень по позвоночнику прокатился. – Ну хорошо, отложим слишком личные лишние вопросы. Ты сказала, что тебе нужна помощь. Не стала интересоваться, как я живу или задавать глупые вопросы, поэтому… Что тебе нужно?

Полина откашлялась. Вопрос, который она собиралась задать, показался вдруг чрезвычайно глупым, просто до предела, но и не задать его она уже была не в состоянии.

– Мне нужно знать, как точно называлась диссертация, которую защитила три года назад Элена Монтанари, – чётко произнесла Полина. – Защита проходила у вас, в Неаполе, специальность – энология. Если бы удалось получить текст хотя бы автореферата, было бы совсем прекрасно.

Теперь настала очередь откашливаться для её собеседника. Брови мужчины поднялись, и на высоком, алебастровом когда-то лбу появились несколько морщин.

– Парадоксальность твоего мышления не уменьшилась за эти годы. И насколько срочно тебе, теоретику в области магической математики, нужен автореферат диссертации по энологии?

– Лучше всего было бы прямо сейчас… – она прикусила губу.

– Сию секунду никак не смогу, – он снова усмехнулся. – Мне нужно несколько минут, пока секретарь выполнит распоряжение, а пока поговори со мной.

Он дотронулся до кнопки звонка. Где-то за границами экрана коммуникатора скрипнула дверь и раздались шаги.

– Пьетро, найди мне в архиве вот эту диссертацию… – коммуникатор был отложен в сторону, и Полина наблюдала потолок кабинета, лепнину по центру этого потолка и свисающую из центра лепнины тяжёлую бронзовую люстру.

Голоса звучали теперь как «бу-бу-бу». Она подумала устало, что в очередной раз ввязалась в ненужное ей чужое дело, вспомнила ради этого то, что вспоминать бы не стоило…

– Пьетро ищет предмет твоих интересов, – на экране снова появилось лицо мужчины. – О чём ты думаешь с таким серьёзным видом?

– О том, что математические способности ещё не говорят об уме их обладателя, – выпалила Полина. – Но деваться некуда, живём с тем, что имеем.

– У тебя всегда была удивительная способность произносить трюизмы так, словно это свежайший bon mot45, – он вздохнул.

На счастье Полины, невидимый секретарь оказался расторопнее, чем можно было бы предположить. Во всяком случае, ей не пришлось спрашивать у собеседника, как его дела, тем более что он явно и не желал об этом говорить. И выслушивать вопросы о своей жизни ей тоже не пришлось. Дверь снова скрипнула, что-то прошуршало, и мужчина отвёл глаза от экрана. На секунду стало легче дышать.

– Ага, вот и диссертация. Спасибо, Пьетро. Сварите мне кофе, пожалуйста. Полина, как ты хочешь получить текст?

– Можешь отправить магвестником?

– Легко! Лови…

В ту же секунду белая птичка порхнула в приоткрытое окно и упала ей на колени.

– Спасибо. Я очень тебе благодарна…

– Не говори ерунды! – ответил мужчина чуть резче, чем следовало бы. – Это ничего мне не стоило. Будет нужно – обращайся.

И экран погас.

Если бы у Полины было время, она бы ещё сутки переживала этот разговор, потому что собеседник – откроем секрет, звали его Сальваторе, – был её первой любовью, первыми разрушенными отношениями, первой серьёзной личной драмой… Но как ни совестно мне говорить об этом читательницам, ожидавшим трагических переживаний, любопытства в Полине оказалось куда больше, чем страданий по несбывшемуся. Поэтому она только вздохнула и развернула листки.

«Естественное вегетативное возобновление эндемичных сортов винограда после эпидемии филлоксеры и потенция к регенерации их изолированных структур на примерах зон Патримонио (Галлия, остров Корсика), Чиленто (Лаций, регион Салерно) и Сопра Ченере (Свисс, регион Тичино)».

– Что-о? – Полине даже захотелось протереть глаза. – То есть, вовсе не только Салерно, даже не только Лаций, а и другие страны? Получается, в досье-то враньё?

Сальваторе сумел впихнуть в магвестник копию автореферата, благо, там было всего две странички, и Полина стала читать. Прочла. Вернулась к началу и перечитала. Разгладила листы бумаги, сложила их вчетверо, сунула в карман жакета и встала.

Похоже, теперь в её голове все детали этого паззла встали на свои места…

Досье, которые мать Октавия принесла к Контарини, были оригиналами. И, кажется, там они и оставались, Джан-Баттиста сказал, что ещё поработает и с ними, и с договором. Значит, сегодня Джан-Марко принёс с собой именно эти, оригинальные досье.

А вот то, что мать Октавия прислала им с леди Камиллой – это были копии. И названия лоз – Фалангина, Пьедироссо и Аспринио, были именно там. И регион Салерно, как единственный регион исследований, тоже она видела именно там. Значит, нужно взять оба экземпляра, оригинал и копию, положить рядом и сверить, что может быть проще?

При этом какой-то маленький зверёк там, внутри Полины, дрожал, закрывал глаза полупрозрачными лапками и скулил: «Зачем тебе это? Брось, там, внутри, сплошные неприятности! И тебе ведь так нравилась мать Октавия!»…

Она подошла к сейфу, открыла его и достала небольшую стопочку бумаг.

Одиннадцать досье.

Одиннадцать монахинь.

Одиннадцать жизней. Одну из них, если Полина права, собиралась пустить под откос симпатичнейшая аббатиса, почти святая мать Октавия. Зачем? Это другой вопрос, не Полине на него отвечать. Её дело – отыскать ошибку в уравнении и исправить её.

Так она и поступит.

Листок досье отправился в карман, следом за документом, присланным магвестником, а сама Полина подошла к зеркалу в ванной, подкрасила губы поярче и несколько раз улыбнулась, глядя туда, в зазеркальную глубину.

Широкая радостная улыбка.

Лукавая.

Дружеская.

Уверенная. Ещё разик…

– Да, вот это то, что надо!

И синьора Полина Разумова, она же Мисс Майнд, доктор математических наук, профессор Кембриджского Тринити-колледжа, выключила свет в своём номере и отправилась вниз, в гостиную, дабы принести партнерам по расследованию горькие плоды знания…

– А ведь поговорить с этой самой Эленой мы так и не смогли, – заметила леди Камилла, просмотрев все бумаги, который выложила на стол её подруга. – Два или три раза просили об этом аббатису, и каждый раз что-то мешало.

– Да мы вообще ни с одной из монахинь толком побеседовать не смогли, кроме Франчески, – фыркнула Полина. – Ну, и ещё с Козимой, но та, по-моему, кроме пчёл, вообще ни о чём не говорит!

– Только вот я не могу понять, зачем матери Октавии вообще понадобились эти… странные кульбиты и прыжки. Живёт спокойно в монастыре, поддержка от Контарини ей гарантирована, чего ещё надо?

Джан-Марко за время отсутствия Полины успел проснуться, умыться и выглядел свежим, как только что взбитое масло. Он хмыкнул и ответил:

– Банкротство монастыря было гораздо ближе, чем сказала вам аббатиса. Долги по всем счетам, вот-вот пойдут иски по неуплатам… Вы же понимаете, что в этом случае на финансовую помощь со стороны Руджеро она надеяться не может? Он перевёл немалую сумму на личный счёт матери Октавии совсем недавно, и полугода не прошло. А вот если банкротство спровоцировано извне, злодейскими действиями врагов – тогда да, тогда можно рассчитывать и на помощь клана, и на какие-то… – Джан-Марко выразительно пошевелил пальцами, – плюшки от архиепископа, да и на отсрочки по платежам тоже.

– Но убийство!..

– Уверен, что вот убийства в её планах не было, – мотнул он головой. – Оно привлекло к монастырю и его делам внимание, а аббатисе важно было, чтобы неприятности вышли наружу как бы случайно, из-за женщин, не умеющих держать язык за зубами. Прошу прощения, синьоры!

– А как же Обелерио? Вы считаете, что это две разные истории?

Помолчав, Джан-Марко нехотя ответил:

– Я бы счёл, что это три разные истории, но… Кто-то отравил Джакомо Обелерио в поезде. И кто-то свернул ему мозги до такой степени, что он решился похитить вас, синьора Разумова.

– Полина, – улыбнулась она совершенно неотрепетированной улыбкой.

– Полина, – послушно повторил Джан-Марко. – Да. Так вот, Обелерио. Я не стал доверять этот разговор коллегам в Пестуме и сам побеседовал с главой семьи, синьором Давидом. Джакомо – вполне реально существующий член семьи, второй сын главы рода. И у него действительно проснулась водная магия, причём с немалым резервом. Загвоздка в том, что ему всего семнадцать, и конечно, никто не стал бы отправлять с таким сложным и дорогостоящим вопросом юношу, необученного мага, не достигшего даже третьего совершеннолетия. Да и насчёт кровной вражды ваш знакомец приврал, что они, дикари какие-нибудь? В объятия друг другу кидаться никто не станет, но выполнение договора – это святое, и через пять лет, когда Джакомо – настоящий, я имею в виду, – закончит курс в Неаполе, Ка’Обелерио вернётся к хозяевам.

– А деньги?

– А деньги они уже сейчас потихоньку забирают, второй стороне…

– То есть, Партечипацио?

– Да. Им тоже неудобно было бы вытаскивать из оборота сразу полмиллиона дукатов. Так что всё договорено и все довольны.

– Кого ж тогда мы нашли в закрытом отеле? – спросила леди Камилла, обменявшись взглядом с Полиной.

Джан-Марко поморщился.

– Его тоже зовут Джакомо. И он член семьи, племянник главы. Сын его сестры. Молодой человек с детства несколько… чрезмерно возбудим, не всегда соотносит себя с реальностью, а реальность – с воображением. Он учился дома, потому что социально не адаптируется совсем. Хорошо ещё, у него нет магических способностей, иначе была бы совсем беда…

– Нет, способностей, нет образования, социально не адаптируется… Чем же он занимается в клане? И кто вообще его выпустил из поместья? – воскликнула Полина. – И как к нему в руки попали оригиналы документов и драгоценные издания?

– Занимается книгами, он семейный библиотекарь и архивариус. А вот кто выпустил – это очень интересный вопрос. Выпустил, довёз до вокзала, дал билет и проинструктировал, куда ехать и что говорить.

– И кто же?

– Пока не знаю. Нет-нет, экселенца, правда не знаю – я всего один раз побеседовал с синьором Давидом Обелерио и несколькими членами его семьи. Но… – он откашлялся. – Честно говоря, на сегодняшний вечер я назначил встречу. Точнее говоря, решил собрать всех, кто так или иначе оказался замешан в этом деле. В этих трёх делах.

– И где же?

– Здесь, в этом отеле, в их прекрасном бальном зале. Нейтральная территория многим кажется безопасной, – и он широко улыбнулся.

– На сегодняшний вечер, – повторила леди Камилла, взглянув на часы. – Тогда я предлагаю такой план: хотя бы примерно проговорить сегодняшнюю встречу, потом пообедать и отдохнуть перед основным развлечением.

– Хорошо… – Полина встала, прошлась по гостиной и остановилась, глядя сверху на разноцветную трёхмерную таблицу. – Давайте прежде всего решим, что послужило катализатором? Почему вообще начались события? Банкротство монастыря? Договор между Обелерио и Партечипацио?

– Или с другой стороны – не что, а кто? – тихо проговорила леди Камилла. – Кто стронул первый камушек?