Глава 57

До магазина добрались быстро — через десять минут уже были на месте.

Сотрудники магазина «с реверансами» проводили меня через служебный вход в главный зал, уже подготовленный для презентации: половина комнаты была огорожена стойками с моими книгами, у окна стояли письменный стол и удобный стул с высокой спинкой для автора, напротив стола — табурет для тех, кто желал бы получить мой автограф. На самом столе в художественном беспорядке разложили десять экземпляров только что вышедшего из печати сборника моих стихов, который я назвала с претензией на оригинальность — «Вересковая пустошь». За моим стулом присел на еще один табурет сотрудник издательства — высокий крупный брюнет с внимательным, можно даже сказать пронзительным, взглядом ярко-зеленых глаз. У меня почему-то возникла ассоциация с сотрудником спецслужб.

Встреча началась через несколько минут. Люди и правда отнеслись ко мне невероятно, возможно, даже незаслуженно доброжелательно. Они не толпились у стола, а подходили по очереди, улыбались, вежливо просили автограф, протягивая уже купленные книги, в основном романы. Я заученно улыбалась в ответ, будто кукла, снова и снова старательно ставила свою подпись на указанных покупателями страницах, тщательно выводя закорючки, и практически расслабилась, когда на весь зал вдруг раздался громкий визгливый женский голос:

— Ах ты, сучка! Теперь ты уже писательницей стала?!?

Я вздрогнула от неожиданности и, стараясь не замечать, как сразу же оживились до этого щёлкавшие изредка фотоаппаратами приглашенные фотографы, медленно обернулась на звук.

Неподалеку от нескончаемой вереницы стеллажей с книгами стояли двое: низенькая, толстая, практически квадратная женщина в длинном широком балахоне до пят, который платьем можно было назвать лишь с огромной натяжкой, и с видавшей виды сильно потрепанной хозяйственной сумкой в руках, и мужчина, раза в три выше своей спутницы и примерно такой же толщины, как и она. Но если обрюзгшее лицо женщины было в буквальном смысле перекошено злобой и ненавистью, то молчаливый спутник смотрел на все происходившее удивленно и непонимающе. Самое ужасное заключалось в том, что я прекрасно знала обоих, а они знали меня. Как Иру. Рита и Мишка. Некстати мелькнула мысль: «Она так и живет с ним, несмотря ни на что».

Женщина меж тем, удостоверившись, что привлекла к себе внимание, снова открыла рот:

— Посмотри на себя! Да твои книжонки читать невозможно! Ими только в сортире подтираться! — последнее Рита прокричала уже с улицы, куда парочку вытолкала пришедшая в себя охрана.

У меня жутко заболела голова, невероятно сильно заломило в висках, перед глазами замелькали черные «мушки». Встречу пришлось прервать. Домой я попала практически в коматозном состоянии, напугав до дрожи прислугу и примчавшегося с работы Тошу.

— Ритка? Правда, что ли? Она так с ним и спит? Простила, получается. Подстилка, блин.

— Ира…

Собеседница раздражённо прищурилась:

— Что «Ира»? Я почти сорок лет «Ира». Эта стерва наговорила тебе гадостей, а ты «Ира».

— Ей было плохо…

— А тебе, значит, хорошо? Нет, моя дражайшая подруга, орала она от зависти. Как же так, в детстве и юности все складывалось неимоверно удачно, просто шоколадно, а потом — вуаля, у тебя куча детей, отвратная внешность, и ты никому не нужна, включая своего сожителя.

— Ира… Не надо… — я не понимала, как можно поносить несчастного, в принципе, человека.

— Надо, Ирма. Еще как надо. Голову заставь работать. Ритка все равно помрет завистливой дурой, там ничего не поделать. А вот ты… Мозги есть? Из-за незнамо кого переполошила и мужа, и детей, валялась практически без сознания до утра следующего дня. Да эта шавка и минутной мигрени не стОит.

***

Ирина:

Когда посреди обеда в комнату внезапно зашел Алекс и с поклонами сообщил, что одно из переговорных колец, специально созданных для поддержания мгновенной связи между столичным домом и поместьями, стало «подавать признаки жизни», я, к своему сожалению, осознала, что очередной относительно спокойный период нашей жизни подошел к завершению.

Варт вышел из-за стола, отсутствовал минут пять и вернулся мрачный, словно потерявший добычу кот.

— Кого убили?

— Я убью.

— Так сядешь же. А я с детьми останусь. Или тебе, как чернокнижнику, можно? «Сколько я зарезал, сколько перерезал»…

Я активно молола языком, несла всякую чушь, не вдумываясь особо в смысл сказанного. Цель была другой: сбить накал раздражения с «я убью» хотя бы до «вот же скотина». Надо сказать, у меня получилось — муж сначала раздраженно вскинулся, потом, очевидно, вспомнил, что грубости и хамства родная жена, в отличие от слуг и родни, не потерпит, и недовольно проворчал:

— Выпорю как минимум.

Вот. Уже легче.

— И кого?

— Дурня того, что последним в род вошел.

— То есть собственного сына? И не морщись. Арт твой сын, хоть и бастард.

В ответ — нечто нечленораздельное, но явно нелестное для милой женушки и ее умственных способностей. Ладно, на этот раз сделаю вид, что не расслышала.

— И что он натворил?

— Устроил в поместье дождь из земляных червей и лягушек. Ну и пару скелетов поднял на местном кладбище, но это мелочи, там ограда заговоренная, ни одного зомби наружу не пропустит.

Крыша, ау!

— Варт… Ты вот сейчас серьезно? То есть мальчику подчинилась магическая книга?

С явным намеком: «А я тебе, идиоту высокомерному, говорила, что нельзя печатные колдовские фолианты по дальним поместьям рассылать, бабахнуть может так, что костей не соберёшь». Великий и ужасный черный маг намек понял и скривился:

— У бастардов магия не просыпается.

Вот же упёртый!

— Ритону скажи.

Муж передернул плечами:

— Он с тройняшками побратался.

Непробиваемый, блин.

— Тогда одно из двух: либо и этот с кем-то совсем недавно успел побрататься, либо теперь у незаконнорожденных тоже Сила появляться начнет.