Глава 14. Гроза и то, что прячется за ней

Во сне голос Каэля преследовал меня: «Будьте осторожнее…»

Сначала далекие слова, почти ленивое ворчание. Потом ближе. Резче. Оглушающе. С короткой вспышкой света, пробившейся даже сквозь закрытые веки. Я вздрогнула и проснулась, поняв, что это был усилившийся раскат грома на улице.

Перевернулась на другой бок, натянула одеяло на плечи и упрямо попыталась убедить себя, что это просто дождь. Обычная летняя гроза, о которой здесь предупреждают так же спокойно, как о завтрашнем подое.

Гром прокатился ближе. Я открыла глаза, морщась. Поспать судя по всему удалось совсем немного. В комнате было темно. Ветер уже бился в ставни, словно кто-то настойчиво пытался попасть внутрь. Тени на стенах дрожали, вытягивались.

Выдохнула разочарование от резкого и слишком раннего пробуждения и уже собиралась снова закрыть глаза, когда холодная капля упала мне прямо на лоб.

Я чертыхнулась. Еще одна — скатилась по виску.

— Только не это… — пробормотала я, резко садясь на кровати.

Очередной раскат грома сотряс стекла и окончательно убедил меня, что эту грозу мне переспать не получится.

Я встала, продолжая чертыхаться и путаясь в длинной сорочке. Вытерла мокрые разводы с лица. Не зря я в первую же ночь обратила внимание на подтеки на потолке, но самонадеянно так и не занялась крышей в череде других, более важных, как мне казалось, дел.

Натянула платье прямо поверх ночной рубахи, наспех зашнуровав — было не до приличий, — сунула ноги в башмаки и, сцепив зубы, сдвинула кровать в сторону, а под капающий потолок подставила ведро.

Убедившись, что в моей комнате других протечек нет, я вышла в коридор, повыше подняв фонарь. Нужно бы проверить и другие комнаты, но прежде всего — кухня и зал.

Таша в своей бочке дрыхла в углу около затухшего очага с блаженным видом существа, которому буря не только не мешает, но и доставляет искреннее удовольствие. Я даже была несколько удивлена тому, что она не захотела провести это время в реке. Одна ее изящная рука свешивалась за край, пальцы слегка шевелились в такт шуму дождя. Я секунду смотрела на нее и тихо завидовала такой безмятежности.

А потом с потолка снова капнуло. На этот раз — мне прямо за шиворот.

Я поежилась и подняла фонарь выше. Над дальним углом зала набухало еще одно темное пятно — медленно расплывающееся прямо у меня на глазах. Еще одна капля. Еще. Я огляделась, подхватила со стойки большую миску и поставила под самое проблемное место. Капли застучали по дну — часто, деловито, без малейшей надежды, что старая кровля выдержит эту ночь, не затопив мое имущество.

— Ну и прекрасно, — сказала я вслух, просто чтобы разогнать тоскливую тишину и быстро осматривая другие помещения. В занятые комнаты ломиться не стала, мысленно вознося молитвы местным духам, чтобы все обошлось хотя бы там.

Крыша. Хольм говорил что-то про крышу еще на прошлой неделе — что в двух местах доски подгнили и надо бы до дождей успеть. Я поставила под еще несколько капающих участков в кухне таз и ведро. Устало потерла лоб, пытаясь прикинуть свои перспективы. До утра тары хватит. Но завтра дождь может продолжиться, послезавтра тоже — а чердак я так и не удосужилась толком осмотреть.

Лестница наверх была узкой, крутой и скрипела на каждой ступеньке с таким задором, что разбудить ею можно было, наверное, всю деревню. Я поморщилась на первом же звуке, подняла повыше фонарь и полезла осторожнее.

— Помочь?

Я вздрогнула так, что едва не выронила фонарь, и тихо выругалась. Опять. Вот вам и леди в отставке. Может бывший развелся с Виолеттой из-за сквернословия?

Каэль стоял внизу. В простой темной рубашке, обрисовывавшей широкие плечи. Лишь темные волосы были слегка растрепаны, что придавало его обычно безупречному образу какую-то домашнюю небрежность.

— Вы меня напугали, — выдохнула я, прижимая свободную руку к бешено колотящемуся сердцу.

— Слышал как вы ходите, — сказал он без особых извинений в глубоком голосе. — Потолок?

— Крыша, чердак. — Я передернула плечами и слегка поморщилась. — Хольм говорил, что там есть плохие доски. Думала, до дождей успеем.

— Видимо дожди начались раньше.

— Наблюдательно, — не сдержала я легкой язвительности в ответ на его усмешку.

Он поднял свой собственный фонарь чуть выше, окинул внимательным взглядом мое наспех и криво зашнурованное платье, мокрые пряди, прилипшие к щекам и вздохнул.

— Где инструменты?

Я хоть и была гордой, но все же не настолько, чтобы в своем положении демонстрировать характер. На чердак мы поднимались уже вдвоем. Каэль не стал предлагать мне посидеть внизу, «подождать как истинной леди», и я была ему за это благодарна. Люк поддался лишь с третьей попытки — сама бы я точно не справилась. Мужчина надавил крепким плечом, створка с грохотом откинулась, обдав нас запахом сырости.

Чердак встретил ароматом старого дерева, многолетней пыли и мерным, зловещим плеском в дальнем углу. Дождь уверенно находил дорогу сквозь щели, собираясь в темные лужицы на досках.

Особенно плохих мест было три. Одно совсем скверное — дерево там позеленело и прогнило так, что держалось, казалось, на одном упрямстве. По моим прикидкам как раз под ним и находилась моя кухня.

— Начнем с этого, — скомандовал Каэль, уже опускаясь на одно колено рядом с лужей.

Я поставила свой фонарь так, чтобы свет падал на стропила, и стала передавать инструменты, попутно промокая лужи принесенными тряпками. Работал он молча, сосредоточенно. Его движения были точными, сильными и экономными. Я завороженно смотрела на его руки — как он находит нужное место на ощупь раньше, чем успевает рассмотреть при свете, — и думала, что так не бывает. Аристократы (а я уже не сомневалась, что он из местной знати), снимающие комнаты за золотые монеты, не умеют чинить прогнившие деревенские крыши в кромешной тьме.

— Придержи здесь, — попросил он, не оборачиваясь.

Я шагнула ближе. Пришлось встать совсем рядом — чердак был низким, скат крыши не оставлял места маневрам. Чтобы удержать непокорную доску, пока Каэль забивает гвоздь, мне пришлось вплотную прижаться к его боку.

В этот миг я забыла, как дышать. Сквозняк холодил мою мокрую от дождя спину сквозь тонкую ткань платья, но от Каэля исходил такой мощный, первобытный жар, словно он сам был пылающим очагом. В тесном пространстве запах пыли отступил, растворяясь в аромате древесины и чего-то, что я так и не смогла определить.

Очередная молния разорвала небо. Синеватый свет на секунду залил чердак сквозь щели, и в этой вспышке я увидела, что Каэль замер. Он смотрел не на доску, которую мы держали. Его потемневший, почти черный взгляд был прикован к моему лицу. К моим губам.

Гром грохнул с опозданием, сотрясая балки. Я судорожно моргнула, отводя глаза, и поспешно уставилась на инструменты.

Провозились мы долго. Каэль занимался делом молча, я светила, стараясь больше не задевать его в тесноте. Получалось не всегда. Каждое случайное прикосновение обжигало, и я буквально чувствовала, как сгораю от смеси неловкости и странного, тягучего предвкушения.

Где-то в середине работы гроза начала затихать. Гром уходил дальше, дождь стал тише, ровнее.

— Все, — сказал наконец Каэль, откладывая молоток.

Мы спустились на первый этаж в приятной, усталой тишине. В зале тазы справились — луж на полу не было.

— Спасибо, — сказала я на выдохе, неловко заправляя за уши растрепанные пряди. — Я бы и сама, конечно, но...

— Знаю, — ответил он. В его голосе скользнула мягкая, совсем не обидная на этот раз насмешка. — Я же застал вас как раз, когда вы уже шли воевать с крышей. Сами. В темноте.

Я открыла рот, закрыла. Потом все-таки сказала:

— Я вычту стоимость ваших услуг из платы за проживание.

— Не стоит. В моих же интересах было не проснуться посреди водопада.

Я покосилась на него. В неярком свете фонаря его лицо казалось расслабленным, а в уголках губ пряталась тень улыбки.

— Есть сидр, — предложила я, переводя тему. — Холодный, с вечера. Будете?

Мы устроились за дальним столом у окна, подальше от кухни и Таши. Дождь барабанил по стеклу умиротворяюще, сидр мягко обжигал горло сладостью и терпкостью прошлогодних яблок. Некоторое время мы просто сидели в тишине. Это было редкое, ценное молчание. Волосы у меня были спутаны, на рукаве осела чердачная пыль, но мне впервые было совершенно не стыдно за свой вид.

— У вас всегда так? — спросил он вдруг, прерывая тишину.

— Как?

— Все — сама.

Я обхватила холодную кружку обеими ладонями, глядя на свое отражение в темном окне.

— А как иначе? Вы бы видели, какой таверна мне досталась… Все предусмотреть невозможно.

Я устало покачала головой, не желая жаловаться. Каэль не перебивал. Он просто смотрел на меня — так внимательно, что по коже снова побежали мурашки.

— У вас пыль, — сказал он, понизив голос. — На виске.

Я потянулась рукой, но видимо не туда. Он чуть качнул головой. Я промахнулась снова.

— Давайте я.

Он потянулся через стол. Медленно. Неотвратимо. Его пальцы одним коротким, очень осторожным движением смахнули пыль с моего виска. Почти не коснулись кожи. Почти. Но даже этого мимолетного тепла, этой крошечной искры хватило, чтобы у меня перехватило дыхание.

Я замерла, боясь пошевелиться. Каэль тоже не убрал руку сразу. Его пальцы скользнули чуть ниже, зарываясь в мои влажные, растрепанные волосы у виска, а взгляд — внезапно потемневший, густой, как ночное небо, — медленно опустился на мои губы.

Казалось, сам воздух между нами затрещал от напряжения. Читательницы женских романов, которые я иногда листала в прошлой жизни, назвали бы это магией. Но сейчас это была реальность. Моя реальность.

Он наклонился. Медленно — давая мне время отстраниться, отвернуться, перевести все в шутку. Я не сдвинулась с места.

Поцелуй был невесомым, почти вопросительным, но от него по венам плеснуло чистым пламенем. Вкус горьких яблок, терпкость сидра и этот сводящий с ума, чисто мужской древесный аромат... На секунду в моей голове не осталось ничего: ни протекающей крыши, ни немытой посуды, ни проблем с местными. Только его губы, отчаянно-бережные, и мои дрожащие ресницы.

А потом он отстранился.

С глухим, рваным выдохом, до боли похожим на стон. Каэль резко поднялся, отворачиваясь к окну. Я увидела, как побелели костяшки его пальцев, до хруста вцепившихся в деревянный подоконник. Его широкая спина напряглась, словно он из последних сил сдерживался.

Я сидела, оглушенная и растерянная, пытаясь собрать разлетевшиеся мысли.

— Прошу прощения, — его голос прозвучал хрипло. — Этого не должно было...

— Не надо, — перебила я, с трудом проталкивая слова сквозь пересохшее горло. — Не надо этих извинений. Просто скажите мне правду.

Повисла тяжелая пауза.

— Какую правду?

— Всю, которую сможете. — Я со стуком поставила кружку на стол. — Вы живете здесь уже несколько недель, пропадаете, выспарашиваете у местных. Ждете кого-то? Тот плащ с магическим подогревом. То, как вы двигаетесь и ведете себя. Вы не обычный путешественник, Каэль. Я знала это с первого дня. Но если уж вы решились на этот шаг... быть может, я заслуживаю чуть больше честности и смогу помочь, как вы помогаете мне?

Он наконец обернулся. В его глазах плескалась такая бездонная усталость и глухая тоска, что мне на миг захотелось подойти и просто обнять его. Но я осталась сидеть.

— Ты не знаешь, кто я на самом деле, — произнес он тихо. — И это может быть очень опасно. Для тебя.

— Для меня? — Я почувствовала, как внутри все сжимается. Не от страха перед его тайной. От предчувствия отказа. — Тогда скажи мне, кто ты. И позволь мне самой решать, чего мне бояться!

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я почти перестала дышать в ожидании.

— Не сейчас, — произнес он.

Воздух в таверне вдруг показался тяжелым и ледяным. Вся та магия, что искрила между нами на пыльном чердаке и секунду назад за этим столом, растворилась.

— Потому что не можешь? — спросила я. — Или потому что не хочешь?

Он отвел взгляд, не ответив и упрямо нахмурившись. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри меня что-то негромко щелкнуло.

— Понятно, — мой голос прозвучал на удивление ровно и звонко, хотя внутри завязался тугой, болезненный узел.

Я медленно, с достоинством поднялась. Взяла со стола полотенце, привычным уже движением перекинула его через плечо и, глядя прямо в его потемневшие кофейные глаза, произнесла:

— Завтра утром я вычту стоимость починки крыши из вашей платы, господин Каэль. А в остальном... спокойной ночи. Гостям в моем заведении по ночам положено спать.

Я развернулась и пошла к кухне,унося кружки и физически чувствуя его тяжелый, обжигающий взгляд между лопаток. В груди теснились два чувства, наотрез отказываясь мириться. Одно — предательски теплое, пульсирующее на губах воспоминанием о его поцелуе.

А второе — жалящая в самое сердце обида.

Когда я вернулась в зал, чтобы подняться к себе, он все еще был там. Я слишком сильно сомкнула пальца на подоле, заставляя себя не обернуться, пока ступени поскрипывали под моими шагами.

Что ж, Каэль. Не сейчас — так не сейчас. Но я вовсе не та наивная дурочка, что годами заглядывала в рот бывшему мужу-дракону, как, видимо, принято в этом мире. Если ты думаешь, что можешь прятаться за своими недомолвками вечно — ты очень плохо знаешь хозяйку этой таверны.

Не хочешь говорить правду? Ничего. Я просто дождусь, когда ты закончишь свои дела и уедешь.

С этой решительной мыслью я толкнула дверь своей спальни, шагнула внутрь и… замерла на пороге.

В комнате не было ожидаемой мною темноты.

Из-под тяжелой крышки старого сундука, задвинутого в самый дальний угол, пробивался пульсирующий, тревожный багровый свет. Он вспыхивал в такт моему бешено забившемуся сердцу, отбрасывая на стены причудливые, пугающие тени.

Забыв об усталости и обидах, я захлопнула дверь и бросилась к сундуку. Дрожащими руками откинула крышку.

На самом верху, завернутое в обычный платок, лежало снятое мною перед сном кольцо. Артефакт из другой жизни, который все также вызывал у меня гораздо больше вопросов, чем приносил хоть какую-то пользу. Сейчас толстый золотой ободок раскалился добела, а камни в глазницах дракона полыхали так ярко, что было больно смотреть.

Я отдернула руку, даже не коснувшись украшения. Воздух вокруг кольца дрожал от жара.

Оно будто бы реагировало. Не впервые, но до этого никогда не проявлало скрытой в нем магии световыми вспышками. Что заставляет артефакт так себя вести? Я так и не смогла догадаться за все это время, а спрашивать у кого-либо считала опасным.

По спине пробежал ледяной озноб, разом прогнав все недавнее тепло. Я медленно опустилась на пол рядом с сундуком, глядя на пульсирующий свет, и в голове вновь билась только одна, оглушительная мысль:

Почему бывший отпустил меня с этим кольцом, а не вернул себе родовой артефакт?