Глава 23. Год спустя

За третьим столом от окна спорили о цене на зерно — громко, с цифрами и практически переходя на личные оскорбления. За последний год такие разговоры в этом зале стали не редкостью. Именно в «Две котлеты» стали приезжать со всех соседних деревень, чтобы на следующий день выставлять свои товары на еженедельной ярмарке в Ноздрецке, а пока обменяться новостями да мнениями.

Прост, муж очень умелой ткачихи из деревни в двух днях езды от города, в очередной раз объяснял всем желающим, что кузнечное дело — это вам не шутки, и стучал для убедительности кулаком по столешнице так, что подпрыгивала кружка.

У холодного камина сидела Вэрра. Она передвинула фигуру на клетчатом поле, разложенном на самом маленьком из имеющихся в зале столов, и скрестила руки, довольная своим ходом.

Милка, как раз проходящая мимо с подносом — две кружки, миска хлеба и маленький горшочек масла, который она каким-то образом ухитрялась удерживать локтем, — бросила взгляд на доску и усмехнулась.

— Теть Вэрра, я вижу, что вы поставили ловушку, — с широкой, уже совсем не щербатой улыбкой обронила она и устремилась к одному из столов.

— Тогда не попадайся, — невозмутимо отозвалась Вэрра.

— Да я и не собиралась. — Кружки опустились на столешницу без единой капли мимо. Милка выпрямилась и повернулась к Просту. — Дядя Прост, вы уже третий раз рассказываете эту историю. И каждый раз молот становится тяжелее.

За столом засмеялись — все, кроме Проста. Тот открыл рот, потом закрыл, потом лишь махнул рукой.

— Ишь, мелочь, распустили тебя! Иди работай лучше, — нашелся он наконец.

— Я и работаю. — Милка уже шла обратно к столику с фигурками, где быстро переставила одну из них, заставив Вэрру одобрительно хохотнуть.

Я наблюдала за этим от окна. Просто стояла, прислонившись плечом к стене, и с улыбкой смотрела на зал.

Год назад я бы не могла сказать, что все обернется вот так. Что старый, почти развалившийся дом станет таким уютным. Что каждый вечер здесь будет шумно — и все равно приятно находиться. Что о моей стряпне дойдет слух до самой столицы и несколько ресторанов захотят выкупить или украсть мои рецепты.

Я с улыбкой кивнула Марте с сыном, который за прошедший год стал заметно шире в плечах и теперь трудился помощником у Хольма. Пару недель назад они закончили строить навес для уличных столиков.

С улицы раздался собачий лай, а через несколько мгновений — стук копыт. Всадник уже приближался к калитке.

Темные волосы в низком хвосте растрепались в дороге, несколько прядей выбились. Неприметный плащ с дорожной пылью. Конь вороной, с белой отметиной на морде. В груди привычно и тихо потеплело.

— Наконец-то, — донеслось со двора раньше, чем он успел спешиться.

Таша, привычно свесившаяся из бочки, одарила гостя нахальной улыбкой.

— Третью неделю ждем.

— Как твой жених? — спросил Каэль, спрыгивая с коня.

— Не называй эту жабу моим женихом! То, что ты принц, не защитит тебя от скалки! — голос русалки опасно понизился, и Каэль лишь рассмеялся. Когда он открывал дверь, я услышала недовольное кваканье и практически неразличимый шепот русалки:

— Вот когда найдешь полоумную, что тебя поцелует и сделает принцем — тогда и приходи свататься, зеленый. Сгинь в пруду, видишь же — я на работе!

Я отложила полотенце и пошла на кухню — этому гостю я всегда приносила ужин сама.

Каэль прошел через зал как старый знакомый. Интересовался новостями, хвалил румяный вид округлившейся от беременности Марты, потрепал по волосам Милку — чем заслужил от нее шипение и смешок от Вэрры. Обе при этом так и не отвели взгляда от доски с фигурами.

Я взяла кружку, наполнила сидром — тем, что привезли на прошлой неделе из долины, кисловатым, с запахом поздних яблок. Поставила рядом хлеб и сыр: мягкий, с травами и измельченными орешками, который привезли из хозяйства в двух днях отсюда и который я беззастенчиво считала самым вкусным сыром во всем этом мире.

— Жаркое есть. И пирог, — сказала я, поставив перед ним кружку и улыбнувшись так, как теперь улыбалась только ему одному, — но пирог скоро кончится.

Каэль поймал мою ладонь и оставил на пальцах быстрый поцелуй.

— Тогда сначала пирог.

В зал вплыла в своей бочке Таша и затянула одну из песен о приключениях принцессы в логове людоеда, а народ с усмешкой качал головами в такт.

Зал начал пустеть, как всегда, с наступлением темноты. Сначала семья с детьми, гостившая уже третий день и наконец собравшаяся в обратную дорогу. Их желание ехать в ночь меня тревожило, но глава семьи заверил, что так они приедут домой к рассвету, а после обеда в их деревне начнется праздник. Потом торговец из городка в двух днях пути — постоянный, приезжающий раз в месяц, всегда занимающий один и тот же стул и всегда заказывающий одно и то же — поднялся и долго благодарил за ужин, прежде чем уйти в снятую комнату.

Когда улизнула Таша, я даже не заметила, но с заднего двора доносилось лягушачье пение — подруга, судя по всему, решила провести эту ночь в реке.

Последним уходил Прост. Уходил долго и основательно: попрощался с каждым отдельно, вернулся за забытым кошельком, попрощался снова, в дверях обернулся сказать Милке что-то о правилах общения с гостями — Милка выслушала с совершенно серьезным лицом и пообещала принять к сведению.

Когда за ним закрылась дверь, Вэрра начала складывать фигуры в шкатулку — неторопливо, одну за другой. Милка собрала последние кружки, вытерла столы и накинула плащ с аккуратной вышивкой.

— Спокойной ночи, теть Виолетт, — сказала она мне, а потом постаралась изобразить реверанс в сторону Каэля. Дракон с предельно серьезным выражением лица похвалил ее грацию, и раскрасневшаяся девочка, подхватив корзину, вышла вместе с подмигнувшей нам Вэррой.

Я подождала, пока их шаги затихнут за порогом, и подсела напротив него. В зале осталась одна свеча на стойке и одна на нашем столе — огонек вздрагивал от сквозняка под дверью, тени двигались по стенам. Пахло воском, остывшим хлебом и чуть — яблочным сидром.

— Дело закрыто, — сказал он. — На прошлой неделе вынесли приговор.

Я кивнула, без пояснений зная, о ком он говорит.

— Лишили титула. Родовое имя переходит к дальнему родственнику — провинциальная ветвь, без амбиций и без истории. — Его пальцы переплелись с моими. — Сам Азарель отправляется на рудники.

Я подумала об Азареле — о том, как он тогда стоял в таверне и был абсолютно уверен в собственной неуязвимости. И все же Каэль доказал каждое из предъявленных ему обвинений и вскрыл даже более масштабную сеть контрабанды, чем ожидали изначально. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания о льдистых голубых глазах, полных ярости. Это была старая история, и она кончилась.

— Как Изольда? — спросила я, уводя тему. Драконица несколько раз писала мне из столицы, но последнее письмо было около трех месяцев назад. Я даже сама удивилась, когда осознала, что настолько была занята, что не заметила пролетевшего времени.

— Стала фрейлиной императрицы. Говорят, уже блистает при дворе и отклонила несколько брачных предложений.

— Я рада. Спасибо, что помог ее отцу.

— Я практически ничего не сделал. Следствие не нашло прямой связи — только неудачный выбор партии для дочери, что само по себе не преступление. Их семья теперь демонстрирует верность с удвоенным рвением.

За окном фонарь раскачивался на ветру. Снаружи уже пахло дождем.

Наверх мы поднялись, когда вместе закончили с уборкой. Как когда-то давно, будто бы в совершенно другой жизни. За этот год между нами изменилось так много. Он не мог оставить службу, и я это принимала — как и он соглашался с моим нежеланием расстаться с таверной.

Я рассказала ему правду о себе и прошлой Виолетте через полгода. Темной зимней ночью, когда снег настолько завалил все дороги, что Каэлю пришлось обернуться драконом, чтобы добраться до Вилки. Тогда я впервые увидела его зверя — величественного, с чешуей цвета горького шоколада и гребнем из шипов по всей длине шеи.

Мое признание о том, что я не настоящая Виолетта, и сумбурный рассказ о прошлой жизни принц выслушал ни разу не перебив, а после сказал, что ему абсолютно все равно. Он полюбил меня, а остальное не так уж и важно. И это было лучшее, что я когда-либо слышала в двух мирах сразу.

На крючке у двери висел его плащ рядом с моей шалью. Было прохладно — я забыла закрыть ставень, и сквозь щель тянуло осенним воздухом, сырым и чуть горьковатым. Я поставила свечу на подоконник и потянулась закрыть ставень. Каэль сделал это быстрее — через мое плечо, одним движением, и на секунду оказался совсем близко.

И уже не отпустил, потянув за собой.

Мы лежали на сбитых простынях. Я касалась губами его плеча, вдыхая горьковатый древесный запах — тот, что всегда наполнял нашу комнату с появлением Каэля.

Вдруг он чуть отстранился и потянулся к полу, где осталась лежать его одежда. Я приподнялась на локте и наблюдала, слегка удивленная.

Он снова притянул меня к себе и раскрыл ладонь.

В ней лежало кольцо — простое, из темного металла, переплетенного тонким узором ветвей. Маленький изумруд в оправе поймал свет свечи и коротко вспыхнул зеленым.

— Это не родовой артефакт, — сказал он тихо, — но когда-то оно принадлежало моей матери. Я хочу, чтобы ты носила его — если сама захочешь. Свой выбор я уже сделал. Твой всегда будет за тобой.

Я смотрела на кольцо. На ветви в металле — тонкие, аккуратные, переплетенные с гравировкой маленьких листочков у основания камня.

— Просто кольцо — или ты хочешь о чем-то спросить? — сказала я, выгибая бровь.

— Я спрашиваю. — Он поднял взгляд, и в неровном свете его глаза были очень темными. — Виолетта. Выйдешь за меня?

За закрытым ставнем ветер погнал по крыше первые капли дождя.

Я думала о том, что он ни разу за этот год не попытался заставить меня изменить свою жизнь ради него. Что каждый раз уезжал и возвращался, хотя я была уверена, что та ночь год назад станет первой и последней. Думала о том, как теплеет у меня в груди, когда я замечаю его силуэт на дороге.

— Достаточно, чтобы согласиться, — сказала я.

Уголки его губ дрогнули.

— Снова странный ответ.

— Ты знал, на что шел, — сказала я.

Он взял мою руку — осторожно, как берут что-то, что не хотят случайно сломать, — и надел кольцо. Металл был теплым. Изумруд снова поймал свет.

Конец