Глава 22. Пока не наступило утро

Он посмотрел на рукав и слегка поморщился, будто бы действительно лишь только что заметил кровь.

— Царапина, — попытался отмахнуться он, снова с тревогой всматриваясь в мое лицо.

— Конечно. — Я выразительно подняла брови и без стеснения ткнула пальцем в капнувшую на половицу темную каплю. — Царапины именно так и выглядят.

Каэль снова поморщился, но я видела, что он все равно намерен спорить.

— Идем. — Я уже выходила из-за стойки, на ходу протягивая ему чистое полотенце. — Прижми и не капай на половицу — отмывать же придется мне.

— Принято, — сказал он за моей спиной, и я услышала в его голосе веселье.

Изольда все еще сидела за столом. Прямая спина, сложенные руки, нетронутый бокал — будто вокруг ничего не произошло. Когда я проходила мимо, она уже без стеснения смотрела прямо на нас. Ни слова не было сказано, но в этом взгляде читалось облегчение. Она даже слегка улыбнулась мне, но тут же опустила ресницы, столкнувшись взглядами с шагающим всего на шаг позади принцем.

— Ларс, — бросил Каэль, даже не оборачиваясь в сторону мужчины, — побеспокойся о леди Изольде. Она ценный свидетель.

— Да, ваше высочество, — донеслось от стойки.

Свеча зажглась с третьей попытки. Я старалась не думать о том, почему руки дрожат, — просто зажгла вторую и занялась делом. Наполнила таз чистой водой, нашла ткань и несколько снадобий, что, как я надеялась, работают не хуже привычных антисептиков. Выложила все на стол, придвинула стул поближе, развернулась.

— Мне нужно разрезать рукав, — предупредила я, берясь за ножницы.

Каэль, впервые оказавшийся в моей спальне в это время, как раз закончил осматриваться. Услышав мое замечание о рукаве, он просто-напросто стянул рубашку, слегка поморщившись, когда пришлось потревожить раненую руку.

— Ее все равно уже не спасти, незачем тратить время и силы. У тебя есть знакомый лекарь?

— Была знакомая, — кивнула я, стараясь смотреть исключительно на его руку. — Научила меня основам. Несколько раз ее уроки пришлись весьма кстати. Садись здесь, пожалуйста, мне нужен свет.

— Звучит как история.

— Она ужасно скучная.

Рана выглядела терпимо — длинная, с краями, слегка потемневшими от магии, кровь почти остановилась. Я взяла чистую ткань и, добавив в воду необходимую настойку, смочила ее.

— Держи руку ровно.

Он молча подчинился.

Каэль сидел прямо и смотрел на меня — все еще пытался что-то прочитать на моем лице. Только однажды, когда я добралась до самого глубокого места, его пальцы коротко сжались на краю стола. Я сделала вид, что не заметила.

— Что теперь будет с Азарелем? — спросила я, чтобы заполнить тишину.

— Как и собирались — вернем в столицу и предъявим обвинения. — Голос ровный, почти скучающий. — Показания твои и Изольды, сосуд с ядом, нападение на человека Императора — этого уже достаточно, чтобы вынести приговор, но суд будет честным.

— Он был очень уверен в себе.

— Люди его склада всегда уверены в себе и своей неуязвимости. До определенного момента.

Я снова примолкла, обдумывая его слова. Убедилась, что кровь остановилась окончательно, и взялась за следующую настойку. Аккуратно промокнула, а затем нанесла мазь и принялась накладывать повязку.

— Он сказал про ребенка, — произнес Каэль тихо, внимательно всматриваясь в мое лицо. — Это правда?

Я все-таки вздрогнула. Это была не моя потеря. Тогда это была совершенно чужая жизнь, и мне осталось лишь эхо пережитого горя. Но все равно это горе оставалось даже сейчас — где-то глубоко внутри оно тупой иглой снова кольнуло прямо в сердце.

— Думаю, да.

— Ты не знала?

— Возможно, успела догадаться, но… — я втянула воздух через нос, обрывая фразу и вновь чувствуя чужую, но столь понятную мне, как и многим женщинам, тоску. — Вероятно, Азарель понял все гораздо быстрее.

Я затянула края повязки, но так и не убрала руку. Несколько секунд просто бездумно смотрела на свои руки — на темные пятна от настойки на пальцах.

— Мне жаль ее, — сказала я наконец. — Ту жизнь, которой не дали случиться. Но это было будто бы и не со мной.

Каэль продолжал смотреть на меня.

— Знаю, — только и сказал он.

Вопреки всему я ощутила облегчение. Сейчас мне не нужны были ни утешения, ни сочувствие. Я быстро кивнула и все же отняла руку.

— Ты поможешь Изольде? — спросила, поймав его взгляд.

— Она свидетель, не соучастник. Что до ее отца — я сделаю все от меня зависящее, но ничего не могу обещать. Она знает это. Все будет зависеть от того, насколько глубоко он действительно замешан в делах Азареля.

— Она сказала мне про яд, хоть и не была обязана.

— Это сыграло немалую роль, я не забуду, — мне послышалось одобрение. — Изольда умнее своего несостоявшегося мужа.

— Она ела, пока вы дрались, — вдруг вырвалось у меня.

Каэль чуть приподнял бровь.

— Я видел.

— Это было немного пугающе.

— Или восхитительно. Ее выдержке можно лишь позавидовать. Думаю, она сумеет сделать верные выводы для себя и своей семьи.

Он усмехнулся — коротко, почти незаметно, но по-настоящему. Я поняла, что действительно научилась ловить эти редкие секунды, когда за безупречной невозмутимостью проглядывало что-то живое.

За окном было тихо. Свечи горели ровно, почти без движения. Я собирала настойки, закрывала крышки, избегала взгляда Каэля — и думала.

Утром он уедет. Не будет больше без спроса заходить ко мне на кухню. Я больше не услышу его сдержанного смеха, когда кто-то из местных рассказывает деревенскую байку. Не почувствую тепло его руки рядом. Быть может, и хорошо, что он тогда прервал наш поцелуй первым.

— Виолетта.

Он произнес мое имя тихо, будто бы сам не был до конца уверен, стоит ли вовсе говорить что-то еще.

Я подняла взгляд.

Он смотрел на меня — совсем близко. Придвинулся ближе, чем я успела заметить, — и в неровном свете свечей его глаза казались очень темными. Не пугающими. Манящими.

Я приоткрыла рот — не зная еще, что именно собираюсь сказать. Меня мучило столько чувств. Страх от пережитого. Облегчение, что все позади. Тоска от предстоящей разлуки и того, что никогда не могло у нас быть. И все же… Все же я думала о том, что иногда даже короткое счастье лучше, чем мучительные сожаления об упущенном.

Он поднял здоровую руку и убрал с моего лица прядь — медленно, кончиками пальцев. Я же окончательно приняла решение и чуть наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони.

Его ресницы вздрогнули. А я, боясь передумать, сама подалась еще ближе.

— Ты уверена? — спросил он, но я почувствовала, как кончики его пальцев слегка зарываются мне в волосы у виска.

Улыбнулась и подняла руку, чтобы очертить линию его скулы.

— Достаточно, чтобы настаивать, — ответила я.

— Это самый странный ответ, который мне когда-либо давали, — произнес он, снова усмехнувшись и мазнув губами по внутренней части моей ладони.

— Не слишком привыкай, — улыбнулась я в ответ.

Не знаю, кто из нас первый подался вперед, но уже через мгновение наши губы встретились.

Этот поцелуй не был похож на предыдущий. Моя рука нашла его плечо — то, на котором не было повязки, — и пальцы сами сжались на теплой коже. Он чуть прикусил мою губу, и тугой узел внизу живота затянулся сильнее прежнего. Пальцы Каэля запутались в волосах — и я слегка запрокинула голову, а его губы тут же переместились на мою шею, ключицы и снова нашли уже припухшие губы.

Стул скрипнул. Каэль встал — одним движением, не отпуская меня — и я оказалась между ним и столом, поясницей чувствуя холодный край столешницы. Каэль притянул меня ближе, до конца убирая расстояние между нами, и я ощутила тепло его груди. Его руки сжали мою талию, и на миг он все же прервал поцелуй. Я втянула воздух, проглатывая укол разочарования от того, что он отстранился. Но один взгляд в его темные, рассеченные вертикальным зрачком глаза говорил мне — это ненадолго.

— Ты точно не передумала? — спросил он хрипло, я чувствовала, как тяжело ему сдерживаться.

— Каэль.

— Да?

— Замолчи.

Уголки его губ дрогнули, и он снова наклонился, подчиняя себе мои губы и заставляя выгнуться в спине, чтобы прижаться к нему еще ближе.

Шнуровка на спине поддалась легко — я даже не сразу почувствовала, просто в какой-то момент ткань стала свободнее, а его ладони легли на кожу, теплые, твердые, — я невольно выдохнула.

— Ты явно делал это раньше, — усмехнулась я в его губы и сама же не дала ему ответить, проведя ладонями по его широкой и крепкой груди — сверху вниз, до самой границы брюк, ощущая тепло кожи под пальцами, жесткие мышцы под ней.

Я почувствовала его губы у виска — легкие, едва касающиеся — потом у скулы, потом ниже, вдоль линии шеи, медленно, как будто он читал что-то, написанное там. Я запрокинула голову, вновь схватившись за его плечи, чтобы не потерять остатки равновесия. Его руки двигались по моей спине — одна вдоль позвоночника, другая у талии, — и в какой-то момент край стола за спиной перестал казаться неудобным.

Я провела ладонями вдоль его ребер, осторожно обходя повязку, и услышала, как изменилось его дыхание — совсем чуть-чуть, но я была достаточно близко, чтобы заметить.

— Рука?

— Все в порядке.

— Каэль.

— Виолетта. — Прямо у виска, тихо, с улыбкой в голосе. — Все в порядке.

Я решила ему поверить. Платье соскользнуло на пол. За ним — сорочка, и холодный воздух комнаты лег на кожу на долю секунды, прежде чем его руки вернулись — теплые, уверенные. Я потянулась к пряжке его ремня, он поцеловал меня снова.

Он легко поднял меня, как будто я вовсе ничего не весила, а у него не была ранена рука. Моя спина опустилась на прохладные простыни, и я всем телом ощутила этот контраст. Каэль навис сверху, опираясь на локоть, и снова смотрел — так же внимательно, как много раз в самые первые дни.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто смотрю.

— И? — я выгнула бровь и слегка прикусила его за нижнюю губу.

Он поцеловал меня и ответил, не отнимая губ:

— Хочу запомнить.

Что-то внутри меня сжалось. Я притянула его за шею еще ближе, не давая себе думать о том, что будет утром.

Его руки были терпеливыми — изучали неторопливо, без суеты, находили на моем теле точки, заставляя непроизвольно прикусывать губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны. Я почувствовала его пальцы у бедра — не торопящиеся, скользящие по коже — и вновь выдохнула его имя.

Он двигался сначала медленно — слишком медленно. Каждое движение как новое знакомство, надежда запомнить каждую эмоцию на лицах друг друга. Каждую реакцию тел. Я гладила его плечи, отвечала на поцелуи и дарила свои, чувствовала на языке солоноватый вкус его кожи и всей грудью вдыхала древесный аромат его тела.

Его дыхание стало короче. Рука у моего бедра сжалась. Темп изменился, и я окончательно потерялась в своих ощущениях, отдаваясь ему и этой ночи вся.

Когда внутри все сжалось и отпустило одновременно, я зажмурилась, уткнулась лицом ему в шею и выдохнула его имя.

Он держал меня крепко, не отпуская из объятий до тех пор, пока дыхание не выровнялось у нас обоих.

Свечи успели догореть.

Я лежала на его плече и кончиками пальцев тихо постукивала по груди — просто так, подыгрывая какой-то мелодии, которая крутилась у меня в голове. Каэль перебирал пальцами мои волосы. Повязка на его руке белела в тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы.

Я подумала, что нужно будет сменить ее утром, пока он не уехал — настойка подсохла, лен наверняка сбился. Потом подумала, что утром, возможно, уже не будет времени.

— Котлеты, — произнес он вдруг.

Я вскинула голову.

— Что?

— Если тебе не сложно — успею ли я попробовать их перед отъездом?

Я смотрела на него секунду. Потом кивнула и снова устроила голову на его плече.

Зажмурилась. Не потому что хотела спать, а потому что не хотела, чтобы он видел мое лицо прямо сейчас. Это была глупость, конечно. Я знала, что он уезжает, с самого начала знала, и все равно именно сейчас — в темноте, с его рукой в моих волосах — это знание кольнуло по-настоящему.

Я выровняла дыхание. Притворилась, что засыпаю. И сама не заметила, как это стало правдой.

— Ты всегда будешь под моей защитой, Виолетта, — послышалось мне сквозь сон — тихо, почти неслышно.

Но сознание уплыло быстрее, чем слова успели дойти до разума.