Глава 21. Тень дракона

Азарель встретил своих людей сам. Я не вслушивалась в их разговор, занятая привычными хлопотами. Отсутствие перстня всё ещё казалось странным. Я то и дело ловила себя на том, что невольно пытаюсь ощутить его тяжесть на шнурке под корсажем, прислушиваюсь к своим ощущениям — не нагрелся ли металл. А после губы растягивались в озорной улыбке. Всё позади. Последняя деталь, что связывала меня с прошлой Виолеттой, исчезла. Теперь я была хозяйкой не только этой таверны, но и своей жизни. Бывший муж не имеет власти. Бывшая душа — наконец обрела покой, я почему-то чувствовала это.

— Добро пожаловать в «Две котлеты», — сказала я с той же интонацией, с которой говорила это любому другому гостю, когда четверо людей в цветах Дуата вошли в зал. — Ужин? Вина? Пива? Морса?

Старший из четверых — широкоплечий, с короткой рыжеватой бородой — окинул зал быстрым профессиональным взглядом и, видимо, остался удовлетворён. Азарель уже вернулся на своё место, видимо успев дать им какие-то указания, и сейчас был полностью поглощён беседой с Изольдой. Я старалась не смотреть в их сторону, не желая искушать судьбу.

— Ужин, — сказал рыжебородый, рассматривая меня пристально, практически неуместно, но не сумев смутить меня этим. — На всех.

Я кивнула и пошла на кухню, заметив, что они предсказуемо выбрали стол рядом со своим хозяином.

Таши в таверне не было. Уговорить её уйти стоило мне получаса, двух порций яблочных пирогов и обещания рассказать всё до последней подробности утром.

Почти все комнаты у меня наверху тоже опустели. Несколько проезжих постояльцев поспешили покинуть таверну и продолжить путь, а новые не решились снимать комнаты под одной крышей с благородными драконами. Меня несколько раздражало такое положение дел — ведь тем самым я лишилась заработка, но признавала, что на чужом месте поступила бы так же. Никакое любопытство не стоило того, чтобы перейти дорогу аристократу. А как я уже успела убедиться — драконы в этом мире были фигурами пугающими так же сильно, как и восхищающими.

Людей Каэля, как я догадывалась, в зале было трое. Первого я знала наверняка — тот самый, что когда-то принёс весть о свадьбе и выезде Азареля из столицы. Он занял место у дальней стены с кружкой и скучающим видом человека, зашедшего скоротать вечер. Второго я видела в компании Каэля и Кольма несколько раз. Ларс был невысоким, белобрысым и совершенно неприметным — из тех людей, которых забываешь, едва отведя взгляд, что, по всей видимости, было его главным профессиональным достоинством. Сколько ни пыталась, я так и не смогла вспомнить, в какой именно день он появился в Вилке. Просто однажды он стал приходить — и всё. Третья, кого я подозревала, — женщина лет сорока, которая появилась в деревне неделю назад и с тех пор каждый вечер заходила выпить травяного отвара. Сегодня она снова сидела у окна и неторопливо вязала. Спицы двигались ровно и привычно, но глаза за этим движением не следили. Я несколько раз ловила на себе её спокойный взгляд, но так и не решилась подтвердить у Каэля свои догадки.

Сколько ещё людей Тайной службы было рассеяно по деревне и окрестным дворам — я не знала и, наверное, не должна была знать. Это была их работа, не моя. Моя работа была проще и сложнее одновременно: стоять за стойкой, разливать вино, улыбаться и не показывать, что я пытаюсь оценить свои шансы ничуть не хуже рыжебородого.

Среди людей Азареля был юноша. Практически мальчик. Лет семнадцати, не больше, с тем особенным выражением напряжённой безмятежности, которое бывает у людей, когда они изо всех сил делают вид, что им совершенно не страшно. Он сел так, чтобы видеть дверь, и с тех пор смотрел на неё примерно каждые две минуты — коротко, почти незаметно, но достаточно регулярно, чтобы я обратила внимание.

Из шести человек, выехавших с Азарелем из столицы, в мою таверну приехали только четверо.

Ужин прошёл как многие до или после. Разговоры за столами были лёгкими — погода, дорога, качество вина. Каэль сидел на своём обычном месте и участвовал в общей беседе, будто бы снова стал лишь обычным путником, а не принцем. Посмеивался над неловкими шутками Ларса, поддерживал разговор Дуата о ценах на кристаллы соли в следующем сезоне. Азарель держался дружелюбно, хотя и, как раньше, сдержанно. Ухаживал за Изольдой, поинтересовался тем, как прошла дорога у своих людей. Щедро взял на себя все расходы присутствующих.

— В конце концов, мы с Виолеттой хоть и в разводе, но не чужие. Позвольте мне подарить всем вечер и не стесняйтесь просить добавки. Её кухня действительно поражает воображение.

Я убирала тарелки и думала, что, наверное, именно так выглядит мир перед грозой — совершенно обыкновенно, только воздух немного другой.

Азарель подошёл к стойке, когда все уже выглядели излишне расслабленными, а за окнами окончательно стемнело. Я заставила себя улыбнуться, но вся его вечерняя дружелюбность на самом деле лишь изрядно нервировала меня. Он нёс два бокала — один в руке, второй протянул мне через стойку с той лёгкостью, с которой делают простые, само собой разумеющиеся жесты.

— За удачное разрешение дел, — сказал он. Голос тёплый, почти мягкий. Улыбка — та самая, которую я знала из чужой памяти. Та, от которой когда-то перехватывало дыхание у несчастной Виолетты Дуат. — Рад, что ты оказалась разумной девушкой, Виолетта. Ни к чему было бы поднимать лишний шум из наших семейных дел.

Я смотрела на бокал. Вино было тёмным, почти чёрным в неярком свете свечей. Совершенно обыкновенное вино, которое я сама поставила на стол час назад. Но предупреждение Изольды не выходило из моей головы, и я с трудом смогла сглотнуть ставшую вязкой слюну, прежде чем качнуть головой.

— Благодарю, Азарель, — сказала я, как мне хотелось верить, ровно и спокойно. — Но я не пью с гостями. Слишком много ещё предстоит работы сегодня.

Дуат улыбнулся шире, но во взгляде появилось что-то пугающее. Давящее. То, что заставило бы его бывшую жену сжаться и подчиниться воле дракона.

— Один глоток не помешает работе.

— Думаю, это всё же неуместно, — повторила я так же ровно, даже качнув головой для убедительности.

Пауза была короткой. Потом Азарель засмеялся — тихо, необидно, как смеются над маленькой причудой, которую находят даже немного милой.

— Ну что ж, — сказал он и поставил бокал на стойку. — Тогда буду рад, если ты согласишься выпить со мной после. В память о…

— Лорд Дуат.

Голос Каэля был негромким, почти дружеским. Он быстро приблизился к стойке и смотрел на Азареля с вежливым, совершенно спокойным выражением лица.

— Позвольте, я выпью с вами.

Азарель обернулся медленно.

— Конечно, ваше высочество. Давайте вернёмся за стол, ведь… — Азарель будто бы случайно споткнулся на следующем шаге, и бокал — тот самый, что он поставил передо мной и к которому уже тянулся Каэль — вдруг чуть было не опрокинулся.

— Я надеялся, что до этого не дойдёт, — сказал Каэль, слегка разочарованно.

Мои глаза были широко распахнуты, и я уже не старалась скрывать эмоции, отступая на пару шагов. Чуть было не разбившийся бокал застыл в воздухе, будто бы подхваченный чьей-то невидимой рукой.

Один из людей у дальней стены — тот, о котором я точно знала, что он служит принцу, — сделал два шага вперёд и поставил на стойку рядом с бокалом маленький стеклянный сосуд. Тёмный, с плотной пробкой, с остатками чего-то на дне — совсем немного, почти ничего. Достаточно, чтобы понять. А после вынул из кармана другой и, наклонив, опрокинул в предназначавшийся мне бокал пару прозрачных капель. Вино зашипело, и я почувствовала отчётливый запах копоти — такой же, как от специй, что я приобрела в Ноздрецке в свою самую первую поездку.

— Мой человек нашёл в вашей комнате сосуд с остатками Тени дракона, лорд Дуат. Мне очень хотелось бы узнать — для чего вы решили отравить свою бывшую жену?

Азарель посмотрел на пустой сосуд. Я видела его лицо в этот момент. Видела, как что-то в нём сдвинулось — очень быстро, почти неуловимо. Растерянность — живая, настоящая, первая настоящая эмоция, которую я видела на этом лице за всё время. Она длилась ровно секунду.

Потом пришла злость.

— Это ничего не доказывает, — сказал он. Голос был ровным. Почти. — Сосуд мог принадлежать кому угодно. Любому из предыдущих постояльцев. Хотя мне было бы крайне интересно узнать, на каком основании ваши люди осматривали комнату, ваше высочество.

Он обвёл взглядом зал — спокойно, методично, как человек, который привык выстраивать аргументы быстро и без суеты, — оправил манжеты.

— Я лорд древнего рода, ваше высочество. Одно слово, даже ваше, — ещё не приговор.

Каэль слушал. Не перебивал. Не возражал. Стоял и смотрел на Азареля с тем выражением лица, которое я уже видела однажды, — спокойным, ровным, совершенно непроницаемым.

Азарель говорил ещё — про косвенные улики, про превышение полномочий, про то, что у него достаточно связей при дворе, чтобы любое обвинение рассыпалось прежде, чем дойдёт до Императора. Голос становился чуть тверже с каждой фразой — не громче, нет, он был слишком умён для этого — просто тверже, увереннее, с той нарастающей интонацией человека, который убеждает не столько собеседника, сколько себя.

Каэль продолжал молчать. Но в какой-то момент по его губам скользнула усмешка.

И именно это, видимо, стало последней каплей.

Азарель замолчал на полуслове. Посмотрел на Каэля. Потом на меня. И что-то в его взгляде изменилось окончательно.

Магия затрещала в воздухе без предупреждения — резкая, злая, совсем не похожая на те красивые, тонкие чары и движения, которые я видела утром во время ритуала. Резкий взмах руки, едва ощутимый жар — казалось, каждый волосок на моём теле приподнялся, а внутренности связало в тугой узел.

Я не успела отступить.

Каэль же будто именно этого и ждал. Он шагнул вперёд — не резко, не с той театральной стремительностью, которую я могла бы ожидать, — просто оказался между мной и Азарелем раньше, чем я успела осознать, что именно произошло. Магия ударила, и воздух завибрировал. Каэль держал руку перед собой, согнув в локте, и на мгновение мне показалось, что я увидела очертания щита. Пламя свечей во всём зале разом заметалось, несколько огарков оказались потушены.

Что было дальше — я видела урывками, потому что Ларс возник у меня за спиной и мягко, но непреклонно оттеснил к стене.

Они двигались не так, как дерутся люди в моём прежнем мире — без криков, без лишних жестов. Каэль был точным, сосредоточенным. От его недавней расслабленности не осталось и следа. Я не могла понять, кто из них сильнее, так как, видимо, являлась человеком и вместо того, что для них было очевидно, — видела лишь короткие вспышки и неясные очертания. Азарель больше не скрывался. Он был быстрым, будто бросившаяся в атаку змея, с той резкостью движений, которую я замечала ещё утром, но которую в этот раз он и не пытался усмирить. Я прикрыла рот ладонью, сдерживая испуганный вскрик, когда одна из его атак всё же задела Каэля и у того на рукаве рубашки расплылось яркое алое пятно.

Но принц будто бы даже не обратил на рану внимания. Он был всё так же точен, всё так же неумолимо теснил Азареля. Но почему его люди не вмешивались? Я лишь сейчас смогла отвести взгляд от сражающихся драконов. Женщина со спицами, как я и предполагала, сдерживала двух из людей Дуата, не постеснявшихся вслед за хозяином обнажить оружие. Рыжебородый уже лежал, скрученный помощником Каэля, а юнец… Виолетта изумлённо моргнула, когда нашла его забившимся под один из столов и накрывшего голову трясущимися руками.

Вдруг всё закончилось. Каэль сделал резкий взмах, и что-то зазвенело. Разбилось несколько кружек, и я снова вздрогнула. Азарель оказался на коленях посреди зала. Руки его были стянуты чем-то невидимым — я видела, как он пытается их разжать и как ему не удаётся. Взгляд снова метнулся в зал.

Изольда. Она продолжала сидеть за столом, будто бы вокруг вовсе ничего не происходило. Я изумлённо наблюдала, как она медленно отправляет в рот небольшой кусочек мяса и начинает пережёвывать. Идеальная осанка, безразличное выражение лица. Лишь глаза, когда наши взгляды встретились, озорно сверкнули вытянувшимися зрачками.

Ларс продолжал стоять передо мной, хотя я была уверена — опасность миновала.

— Ты думаешь, что выиграл, полукровка? — произнёс Азарель, выплёвывая последнее слово. Я смотрела на него и видела, как сползает его обычная маска. Как из-под вежливого идеального лица аристократа появляется иное — насмешливое, злое. Несмотря на своё положение, он всё ещё будто бы считал себя хозяином положения, обращаясь к сразившему его принцу. — Выродок человечки. Твой отец должен был избавиться от тебя ещё в утробе. Как я избавился от того жалкого приплода, когда узнал, что эта деревенская дура понесла. Твоё самоуправство не пройдёт даром. Я — лорд Дуат, а ты…

То, что он говорил…

Я смотрела на Каэля.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он стоял совершенно неподвижно — прямой, спокойный, с опущенными руками. Он слегка наклонил голову к правому плечу, и выбившиеся пряди упали на ткань рубашки. Я сосредоточила взгляд на его раненой руке и начала дышать ртом.

Я почувствовала, как что-то поднимается во мне — медленно, захватывая тело и мысли. Это не было воспоминанием. Это была тоска. Что-то тёплое и живое, что было — и которого не стало. Что-то, о чём прежняя Виолетта, наверное, так и не позволила себе думать. Знала ли она, что сделал её обожаемый муж, или предпочла остаться ослеплённой?

Я сделала шаг и положила руку на стойку. Ладонью вниз, на холодное дерево — и держалась. Мне хотелось ощутить опору. Мне хотелось дать себе передышку. Дать затопившей меня чужой тоске улечься. Мне было жаль ту маленькую, едва зародившуюся жизнь, которой не дали шанса. В то время как я — получила свой.

Я не плакала. Лишь продолжала смотреть, как двигаются губы Азареля, раз за разом выталкивая из него новые оскорбления и угрозы. Я больше не слушала их.

Изольда продолжала сидеть на прежнем месте, но что-то изменилось. Она отложила приборы. Руки сложены перед собой, спина прямая. Она смотрела на того, кто должен был стать её мужем, и я видела это. Отвращение.

Наконец Каэль отвернулся. Посмотрел на меня и несколько мгновений всё ещё молчал, прежде чем бросить:

— Уведите его.

Люди Тайной службы работали быстро и без лишнего шума — привычно, как люди, которые делали подобное достаточно много раз. Молча.

Азареля подняли на ноги. Невидимые путы никуда не делись — он шёл сам, но было видно, что движения его непривычно скованны. К лестнице он двигался прямо, с поднятой головой, с той безупречной осанкой, которую, казалось, не могло сломить ничто. Проходя мимо Изольды, он попытался было что-то сказать драконице, но та отвернулась и отпила вина.

У первой ступени он остановился. Я почувствовала его взгляд, хотя дала себе слово больше не смотреть на него. В голубых глазах плескались презрение, злость, обещание. Он был уверен, что ещё сможет повернуть ситуацию в свою пользу, и тогда…

Я выдержала этот взгляд. Не отвела глаза. Просто стояла за своей стойкой, в своей таверне, и смотрела на него в ответ — спокойно, ровно, без вызова и без страха. Просто смотрела. Он был для меня никем. Я не испытывала к этому дракону ничего, кроме отвращения. Я никогда не боялась его по-настоящему. Лишь того, как он может повлиять на меня и мою новую жизнь через своё кольцо, — но не теперь. Теперь я была свободна.

Что-то в его лице дрогнуло — едва заметно, на долю секунды зрачки вытянулись. Потом он отвернулся и начал подниматься по лестнице.

Я слушала, как стихают его шаги. Смотрела, как выводят из зала его людей. Через несколько дней я смогу забыть обо всём этом. Каэль обещал, что мне даже не придётся ехать в столицу. Я смогу дать показания здесь, а он и его люди лишь проверят их.

— Нужно позаботиться о твоей руке, — сказала я, когда Каэль подошёл ближе. Голос мой был слегка хриплым.