Глава 47. Виноватые
Арам, наверное, еще никогда в жизни так сильно не злился. Хотелось рот себе заткнуть, чтобы не вылить эту злость на Еву, ее бабушку, Надю, случайных прохожих. Ведь не виноваты.
«Как так-то?!» — рычал про себя.
Почему Ева ему не сказала, что не изменяла? О таком не то что говорить, кричать надо! Хотя она ведь и не подозревала, что именно он о ней думал все восемь лет. Если подобное спросит, только оскорбит вопросом. Это как минимум.
«Но почему тот пьянчуга так яро утверждал, что Ева целовалась в машине с мужчиной?» — задался он самым важным вопросом.
«Отец!» — как-то сразу дошло.
— Привет, Арам, — поздоровалась с ним Снежана Борисовна.
Надя же лишь помахала рукой, скромно на него поглядывая.
— Можно завтра с ней увидеться? — Вот и все, что смог выдавить из себя Арам.
— Конечно, — кивнула Ева.
Все трое попрощались с ним и зашли в подъезд. Арам же остался стоять у машины.
Досчитал почти до ста, чтобы хоть немного успокоиться. И все равно еще ни разу в жизни так агрессивно не водил машину, как сегодня, пока ехал к дому родителей.
Домчал в рекордные сроки, и был встречен на пороге радостным воплем родителя:
— Арам-джан, я тебе целый день звоню, а ты трубку не берешь, на сообщения не отвечаешь! Ты занят был, да? Как я рад, что ты нашел время на мою просьбу и приехал. Радость у нас, сваты из Питера нагрянули…
— Отец! — резко перебил он. — Ты! Ты просто… у меня слов нет!
— Арам, а ты что такой красный? — тут же показалась в прихожей и мама. — Перенервничал? Что случилось?
— Мама, не вмешивайся, — отчеканил Арам строго. — Отец, пойдем поговорим…
Барсегян-старший молча кивнул жене и повел сына в свой кабинет.
Арам оглядел отлично знакомую комнату. Решал здесь массу важнейших вопросов, вел неспешные беседы на этом самом белом кожаном диване, а за креслом у стола дегустировал коньяк, который отец прятал в резном деревянном глобусе. Думал, мама не знала.
Обстановка еще вчера показалась бы родной. Теперь же…
Отец находился в его самом ближнем круге, он всю жизнь доверял родителю как себе. Зря? Но если нельзя верить отцу, то кому можно?
Барсегян-старший плотно закрыл дверь, только и успел спросить:
— Что тако…
— Знаешь, кто забрал Еву на черном бумере восемь лет назад? Ее бабушка! — выплюнул Арам с чувством.
Заметил, как отец опешил, уставился на него непонимающим взглядом. И… совершенно не поверил реакции родителя.
— С чего ты это взял, сын? — начал тот настороженно. — У нас свидетель…
— Если я найду того забулдыгу и спрошу, давал ли ты ему денег, что он мне ответит? — спросил Арам с прищуром.
— Да ты сядь, послушай, я ж как лучше хотел! — замахал руками отец.
— Как лучше? — голос Арама неожиданно сел. — Ну давай, скажи мне, в какой вселенной оболгать любимую сына — это к добру?
— Успокойся, сын, успокойся… — Отец выставил вперед руки и начал объяснять.
Арам честно слушал. Очень внимательно слушал и все равно не мог понять извращенной логики родителя. По его словам получалось, что водителя бумера не видели, но отец отчего-то решил: это непременно мужчина, любовник Евы, ведь больше некому. В его картине мира черный бумер не могла водить женщина. Но водила! Еще как водила. Снежана Борисовна очень ловко обращалась с этим автомобилем, будь он трижды проклят.
— То есть ты выдумал для нее любовника, подкупил свидетеля и всю эту лапшу развесил мне на уши, так? — хрипел Арам, больше не узнавая в этом покрасневшем престарелом армянине своего любимого отца.
— Я попытался ее поискать по своим каналам, сын. У меня не получилось, и я не хотел, чтобы ты жизнь положил на ее поиски! Я добра хотел…
— Ты даже не проверил ее дальних родственников.
— Ты знал, что у ее бабушки была сестра? Я нет! — возмутился Баграт.
Арам всегда верил, что отец хотел для него лучшей доли. И вот сегодня эта вера закончилась.
— Ты вообще хоть кого-то любил сильно? — спросил Арам неожиданно даже для самого себя.
Отец не задумываясь ответил:
— Тебя!
— Любовь к детям — это другое, — покачал Арам головой. — Я имею в виду женщину.
— Да, — кивнул отец. — И очень за это пострадал, поплатился сполна. Твоя мать меня бросила…
— Твоя большая любовь тебя бросила, а моя меня не бросала! Ты зачем меня с ней разлучил? В отместку, что моя мать тебе изменила?
— Что ты такое говоришь, сын! Как ты можешь… — еще больше покраснел Барсегян-старший.
— Как ты можешь, отец? Еще Артура приплел, Еве заставил соврать, что я с какой-то бабой в Москве…
— Стоп! — выставил руку вперед отец. — Я Артура не уговаривал!
— Опять будешь врать?
И выложил отцу то, что не так давно рассказала ему Ева: все о случае с девушкой с серебристыми волосами.
— Клянусь тебе, я не подговаривал твоего брата на эту подлость! — завопил отец.
Но его вопль нисколько Арама не тронул.
Уже почти спокойным тоном он ответил:
— Я разведусь с Наринэ и женюсь на Еве, ясно тебе? И ты ничего не сможешь с этим поделать.
— А как же сваты? Они же в столовой ждут тебя за праздничным столом… Это позор, Арам!
— Вот ты пойдешь и объявишь им, что мы с Наринэ разводимся. Можешь сказать, что вырастил паршивого сына, мне плевать, — заявил он с чувством.
Вдруг двери кабинета распахнулись, в комнату влетела Наринэ и бросилась ему на шею:
— Нет, милый! Не надо…
Арам только и успел что оторвать ее от себя, как в комнату вошла мама, а за ней тесть с тещей.
Важные, одетые, как обычно, с иголочки: Ваган Артурович в идеально выглаженном черном костюме, Сирануш Айриковна в красном платье в пол, вся обвешанная золотом. Как и Наринэ, она обожала все яркое и блестящее. Оба воззрились на любимого зятя в полнейшем непонимании происходящего. Хором спросили:
— Чем же, Арам-джан, чем же тебе не угодила наша дочь?
— Я была ему хорошей женой, папа! — запричитала Наринэ.
После такого Арам закашлялся. Лишь хорошо прочистив горло, уставился на жену.
— Сама скажешь или мне? — И поняв, что Наринэ ни за что не откроет секрета, продолжил сам: — Ваша дочь игроманка, лентяйка и лгунья. И учитывая, что игроманкой она стала еще до того, как мы сходили в загс, вы знали о ее пристрастии, отдавая ее за меня замуж.
Тесть с тещей застыли, разинули рты. Впрочем, рты разинули не только они. Отец и мать Арама замерли примерно с такими же выражениями лиц. А потом все разом начали говорить. Точнее орать, кидаться обвинениями, тыкать друг в друга пальцами.
У Арама не было никакого желания участвовать в скандале, поэтому рванул на выход. Наринэ тенью проскользнула следом. Ругающиеся родители не заметили побега детей.
Жена догнала его на выходе из дома.
— Ты обещал, что ничего не скажешь им, Арам! — запричитала Наринэ. — Ты хоть представляешь, что они со мной сделают?!
— Какая у тебя короткая память… Я обещал не говорить твоим родителям про покер, если ты бросишь играть. Но ты ведь не бросила! Я держал клятву гораздо дольше твоего.
— Но ты не должен был…
— Развод будет, Наринэ.
— Я согласна принять твою дочь! — снова запричитала Наринэ. — Я изменюсь! Я буду ответственной… Воспитаю ее так, как твоя мать воспитала тебя!
Арама аж передернуло от перспективы того, что его умницу, Надю, будет воспитывать такая мачеха.
— У моей дочери есть мать, — отчеканил строго.
— Почему ты ее любишь, а меня нет? Если бы тебе не было на меня плевать, я бы, может, и не играла! — топнула она ногой, обутой в черную лодочку на шпильке.
— Ты начала играть до того, как мы поженились. И я сразу сказал тебе — не рассчитывай на любовь.
— Я надеялась, ты полюбишь со временем…
— Не полюбил, прости, — пожал плечами Арам. — Тебе лучше собрать вещи и…
— Я собрала, — призналась она. — Драгоценности, одежду, еще немного из бытовой техники…
— Ты жила у моих родителей, зачем тебе понадобилась бытовая техника? — нахмурился Арам, а потом дошло: — Ты снова играла?!
— Ты ушел… у меня был стресс! Все из-за этой Евы!
— Даже не думай подавать на раздел имущества, иначе я предъявлю твоему отцу все счета, которые оплатил за эти годы. Прощай, Наринэ.
Арам взглянул на жену в последний раз и вышел на улицу. На негнущихся толком ногах поплелся домой, где никто не ждал.