Глава 15

Давид

— Не спорю, — соглашаюсь, с самым невинным видом, хотя внутри уже начинаю хвалить себя за гениальность плана. — Странные, но зато преданные.

Люсьен виляет хвостом, словно подтверждая мои слова, а Байсар, уже уставший от своей «миссии», растягивается на полу и демонстративно вздыхает. Мол, работа сделана. Платить будут?

Василиса все еще недоверчиво осматривает разгромленную гостевую комнату. В ее взгляде читается смесь удивления, недоумения и чего-то еще. Да понял я, что она сомневается в том, что у меня настолько невоспитанные собаки. Потому что они воспитанные. Но эмоциональные всплески никто не отменял.

— А как же ты теперь? — осторожно спрашивает Вася.

— Я же сказал, нормально. — Делаю страдальческое лицо и гордо выпячиваю грудь, как настоящий мученик. — Для настоящего мужика это не проблема. Могу и на полу поспать. Это и для спины полезно.

— А может, просто заказать новый и...

— Вася, ты что? Новый матрас — это минимум неделя ожидания! Не волнуйся, все будет хорошо.

— Тогда, может, я на полу? Я бы...

— Не выдумывай. Иди и спокойно ложись спать.

Василиса закатывает глаза, но уголки ее губ дергаются в улыбке.

— Ну хорошо, — наконец-то соглашается, теребя прядь волос. — Но я сегодня не смогу нормально заснуть, потому что буду знать, как ты тут мучишься…

— Я не буду мучиться! — поспешно успокаиваю я ее. — Честное слово. И не думай обо мне, правда. Главное, ты ложись, отдыхай. Тебе сейчас вообще нельзя нервничать.

Василиса, кажется, не знает, что на это ответить. То ли поверить мне, то ли снова устроить допрос. В конечном итоге сдается и произносит:

— Ладно, тогда спокойной ночи.

— Спокойной.

Вася еще раз бросает взгляд на собак, которые вовсю зевают, а затем направляется в свою комнату. Я же, дождавшись, пока за ней закроется дверь, аккуратно выдыхаю и сажусь на остатки дивана.

— Миссия выполнена, — шепчу, а Байсар лишь лениво приоткрывает глаз и смотрит на меня с выражением: "Ты точно идиот".

— Что ты на меня так смотришь?

В ответ Байсар небрежно чешет ухо лапой и снова устраивается поудобнее.

Вам интересно, как я на полу ютиться буду, да? Да как — нормально! Расстелил одеяло, которое щедро сложил в четыре раза, подложил под голову диванную подушку (единственную уцелевшую), а сверху натянул плед. Вроде бы все логично и по плану, но уже через минуту я понимаю: это пиздец.

Твердо.

— Как вы здесь вообще можете спать?! — шиплю, переворачиваясь набок.

Люсьен приоткрывает один глаз, смотрит на меня с ленивым любопытством и тут же снова опускает морду на лапы. Байсар даже не потрудился поднять голову. Он только фыркнул и отвернулся.

— А это я еще одеяло постелил… — продолжаю бормотать, переворачиваясь с боку на бок.

Пробую лечь на живот. Плечо тут же немеет. Поворачиваюсь на другой бок — начинает болеть бедро.

Собаки дружно игнорируют меня. Люсьен развалилась, как королевская особа, а Байсар умудрился свернуться калачиком в углу и посапывает. А я? Я кручусь, как сосиска на раскаленной сковороде.

Только я начинаю закрывать глаза и погружаться в подобие дремоты, как слышу шорох.

Глаза распахиваются. Собаки вскидывают головы синхронно, как по команде.

Байсар и Люсьен вальяжно осматриваются, решают, что ничего страшного не происходит, и снова укладываются спать.

Я оборачиваюсь и тут вижу Василису.

Она стоит в дверном проеме с подушкой в руках.

— Вась? — приподнимаюсь на локтях, все еще не до конца соображая. — Ты чего не спишь?

— Давид… — шепчет она и нервно прижимает подушку к груди. — Я так не могу.

— Чего не можешь?

— Спать там одна. — Она тяжело вздыхает и делает шаг вперед. — Я уже несколько часов верчусь в кровати. Давай поменяемся.

— Что? — мои глаза становятся размером с бильярдные шары. — Василис, глупостей не говори.

— Но мне неловко! — жалобно тянет она. — Это ведь твой дом, твоя кровать… А ты тут… на полу.

— Все нормально. Я сказал, значит, так и будет. Я тут полежу, ничего страшного.

Василиса кусает губу, смотрит на меня с упрямством и вдруг выпаливает:

— Хорошо. Но тогда… Тогда ты идешь со мной в постель! И это не обсуждается. Я не могу спокойно спать, зная, что ты здесь мучишься. — Она поджимает губы. — Так что давай. Кровать большая, я тебя не укушу.

— Вась, ну ты… Ты серьезно?

Я своему счастью даже не сразу верю.

— Очень, — Она решительно кивает.

***

Василиса

Цепляюсь за подушку, как за спасательный круг. Давид смотрит на меня расширенными глазами, будто не верит, что я вот так просто зову его… в постель.

— Ты серьезно? — его голос сипловатый, будто он волнуется не меньше моего. По крайней мере, дышит он слишком шумно, и будоражит самым странным образом.

Киваю, стараясь не встречаться с ним взглядами.

— Очень. Просто… Просто чтобы выспаться, ладно? На твоей кроватм нам двоим хватит места.

Он встает, разминает затекшие мышцы и идет за мной в спальню. Мое сердце колотится как ненормальное.

Отступаю к своей стороне кровати, ложусь на самый край. Байсаров заходит с другой стороны и ложится на живот.

Матрас прогибается под его тяжестью, а я на секунду слепну и глохну. Представляю, что он... как он... что это он не на матрас, а на меня...

Лихорадочно трясу головой, прогоняя видение. Захватывающее, заманчивое. Возбуждающее...

Это все гормоны, это они. Я же медик, я как никто знаю, какие они коварные.

Хорошо, Давид не подозревает, какой гремучий гормональный коктейль находится буквально в метре от него. Лежу, вцепившись в одеяло, и усиленно к себе прислушиваюсь, не теряя надежды. Что, если меня прямо сейчас сморит сон? Это было бы идеальное завершение вечера.

Тем временем Давид устраивается удобнее, натягивает одеяло, и некоторое время в спальне слышится только наше нервное прерывистое дыхание.

Время идет, а ощущение скованности никуда не девается. Давид первым нарушает молчание.

— Ты в порядке? — спрашивает он негромко. — Может, тебе чего-то хочется?

Его голос звучит ровно, но я улавливаю легкую сиплость в тембре. Будто он старается держать себя в руках, но получается с трудом.

— Да, — отвечаю я, с усилием сглотнув. — Просто… Это так странно...

— Странно? Что именно?

Мне показалось, или он незаметно придвинулся ближе?

— Что мы в одной кровати, — выпаливаю.

Байсаров поворачивает голову, и хотя я не вижу его лица, чувствую, как он улыбается. Я сморозила глупость, но все лучше, чем напряженное молчание. Зато получилось разрядить обстановку.

Это все гормоны. Они, поганцы, никак не угомонятся. Не была бы я беременная, уже бы десятый сон видела.

— Если что, я тоже не кусаюсь, — пытается он шутить и сипит еще громче. Чувствую жар его тела даже через приличное расстояние между нами. Которое, впрочем, неумолимо сокращается.

— Кто тебя знает? — пытаюсь улыбнуться я, но выходит достаточно жалко. — Говорят же, что собаки похожи на своих хозяев!

И тут же мучительно краснею.

Зачем я это сморозила? Такая глупость... Мне очень повезло, что в спальне темно.

Хотя прекрасно знаю, зачем. Я боюсь, что он захочет чему-то большего. А я… Разве я против? Вот вообще нет...

Эти мысли заставляют сильнее вдавить голову в подушку.

— Василис, — внезапно раздается в подкорке низкий хриплый голос, и висок опаляет горячее дыхание. Это Давид придвинулся еще ближе. — Ты должна мне доверять. Я хочу, чтобы тебе было спокойно.

Его голос действует на меня как гипноз. Облизываю сухие губы.

— Я спокойна, — хриплю в ответ. — Ну, почти...

— Можно… — он тянет руку, медленно, словно боясь спугнуть. — Можно я тебя обниму? Я правда не пристаю. Просто, чтобы ты знала — я рядом.

Я колеблюсь. В голове проносятся мысли о моей ситуации, о том, что у меня в животе не его ребенок, о том, что мы и знакомы-то совсем недавно. Но его голос… Этот шепот, это теплое дыхание на моей щеке…

Мне хочется расслабиться. Хоть чуть-чуть.

— Одной рукой, — выдыхаю я наконец. — Только одной. И без лишних движений.

Он усмехается в темноте, я это чувствую, хоть и не вижу. Его рука ложится на мое плечо, а затем чуть ниже, на талию.

Он тянет меня к себе и прижимает — бережно, но крепко, и мое сердце не выдерживает. Прыгает по грудной клетке как взбесившаяся белка. Затаиваю дыхание, но не отстраняюсь.

— Если что не так, сразу говори, — шепчет Давид, продолжая меня тянуть. Его дыхание вибрирует у моего уха, и телу передается эта приятная, будоражащая дрожь. — Я не причиню тебе неудобств, обещаю.

— Хорошо, — отвечаю глухо, уткнувшись в подушку.

Его дыхание, его хрипловатый голос, его тело рядом — все это одновременно пугает и притягивает. Я не знаю, что будет дальше. Просто хочется подольше, чтобы вот так...

А Давид придвигается совсем вплотную.

— Вась, я тут читал, что беременным полезно спать на специальных подушках, чтоб расслабить спину. У меня такой подушки нет, но... — он на миг замолкает, подбирая слова. — Я могу побыть такой подушкой. Хочешь?

— Даже не знаю... — бормочу, чувствуя, как в спину упирается что-то твердое.

Боже, о чем я? Известно же, что...

— Ты такая напряженная, — он поднимается на локте и силой разворачивает к себе. — Почему, Василиса? Ты мне не доверяешь? Просто представь, что я подушка, и все.

От неожиданности и неловкости зажмуриваюсь, хотя в комнате и так темно.

Да при чем здесь ты, Давид! Я себе не доверяю!

Но перебарываю себя и приоткрываю веки. Давид берет мою руку, забрасывает себе на шею. Поддевает за колено и кладет себе на бедро.

— Вот так. А теперь спи.

Сжимает мою талию достаточно крепко, чтобы я почувствовала: он здесь, со мной. И у меня близко-близко подступают слезы. Самое идиотское, что я сейчас могу сделать, это разреветься.

Стараюсь дышать ровнее, чтобы не выдать этого странного, нежного волнения. Кажется, еще чуть-чуть, и я просто растаю и растекусь лужицей по кровати.

— Спокойной ночи, — он шепчет так близко, что я почти вижу его лицо в темноте.

Закрываю глаза и мысленно себя укоряю, что это не нормально — так лежать с почти чужим человеком, подпуская его так близко к себе.

Но ничего не выходит. Мне еще больше хочется, чтобы Давид стал мне по-настоящему близким.

— Спокойной, — еле слышно отвечаю и позволяю себе расслабиться в его объятиях.