Глава 16

Давид

Открываю глаза — передо мной две огромные мохнатые морды. Маламуты. Они забрались на кровать.

Для меня это обычное утро. Вообще, я привык просыпаться от того, как Люсьен меня обильно облизывает. А Байсар громко возмущается. Есть у меня подозрения, что ревнует. Мол, себе найди уже бабу, и пусть она тебя вылизывает!

Взглядом даю понять, чтобы не двигались. Но по их мордам вижу, что послушание долго не продлится.

Люсьен на спящую Ваську взгляд переводит. Как будто спрашивает:

«Из-за нее что ли?»

Я и сам на Василису смотрю. Минутка умиления, перед тем как начнется пиздец.

Васька спит мило. Я даже засматриваюсь. Выпячивает губы, ладошки под щеку сложила. Такая маленькая и миниатюрная. А еще... сука, со стояком делать что-то нужно. Я скоро реально деревья валить пойду. Со своим инструментом.

Тихо выдыхаю, чтобы успокоиться, но стоит мне пошевелиться, как Люсьен, естественно, решает, что этого достаточно, чтобы начать свою утреннюю драму. Она обиженно «вууукает» и тут же носом утыкается мне в пятку.

— Люсьен, тс-с-с, — шепчу, пытаясь максимально сдержать утренние обнимашки. Но, естественно,собаки не понимают, почему это сегодня что-то должно измениться.

Байсар, наблюдающий за всем этим со стороны, приподнимает морду выше. Косо на меня смотрит.

«И это твоя благодарность после того, как мы тебе вчера помогли?»

Именно это я читаю на его недовольной мордахе.

Тем временем Люсьен не сдается. Ее наглая морда уже почти у самой Василисы. Она начинает все обнюхивать. Исследовать.

Я же понимаю, что для Васи открыть глаза и увидеть две наглые морды — это непривычное утро. Поэтому, чтобы избежать криков, визгов и возбужденной реакции собак пытаюсь как-то все притормозить.

— Эй, не вздумай ее разбудить! — одними губами говорю, пытаясь уговорить Люську оставить Василису в покое.

— Ву-у-у-у! — выдыхает она, показывает всю степень своего недовольства.

Василиса приоткрывает один глаз. Я замираю. Люсьен тут же лапами прикрывает свою морду. Все, она спряталась, дальше разбирайтесь сами.

— Что... что происходит? — голос Василисы все еще сонный, и от этого она кажется еще милее.

— Ничего, — улыбаюсь я. — Доброе утро, Вася. У нас тут… утренний разбор полетов.

— Ага… — отвечает Васька, недоверчиво прищурившись и глядя на собак.

Люсьен убирает одну лапу. Выглядывает, проверяет обстановку. Делает на всякий случай максимально жалостливое выражение морды. Байсар издает утробное «хр-р-р», но у меня уже возникает нехорошее предчувствие.

И точно. Как только Василиса оторвала голову от подушки, Люсьен считает, что время обнимашек пришло.

— Люсьен! — кричу я, но уже поздно. Ее язык уже нашел щеку Василисы.

— А-а-а! Она меня облизывает! — восклицает Васька, но вместо того, чтобы запаниковать, вдруг начинает громко смеяться.

Ее звонкий смех разносится по комнате, и это звучит так заразительно, что даже я перестаю дергаться и улыбаюсь.

— Люсьен, хватит, дай ей хоть вздохнуть! — рычу, но собака занята своим утренним ритуалом.

Судя по всему, Василиса ей очень сильно нравится. Она уже прижалась к ней всем телом, весело тявкает и продолжает облизывать ее нос, щеки и даже лоб.

— Она такая милая! — говорит Василиса сквозь смех, пытаясь оттолкнуть Люсьен. Но у нее слабые руки. Вместо этого она начинает гладить ее по голове, по ушам, и Люська тявкает от удовольствия.

— Люся, ты бессовестная! — продолжаю ворчать.

И вот тут на кровать прыгает Байсар.

— Нет-нет-нет, Байсар, тебе туда нельзя! — пытаюсь остановить второго пушистого монстра, но уже поздно.

Байсар запрыгивает на кровать так грациозно, как может только здоровенный маламут, который весит больше Василисы. Он устраивается с другой стороны, обнюхивает Василису, выдыхает ей прямо в лицо, а затем начинает дружелюбно толкаться мордой, требуя свою порцию ласки.

— Ох, ты тоже милый! — смеется Василиса, продолжая одной рукой гладить Люсьен, а другой неловко чешет Байсара за ухом.

Я сижу на кровати и наблюдаю за этим спектаклем. Люся счастливо тявкает, Байсар доволен как слон, Василиса смеется, а я…

Ну, я просто смотрю на ее лицо. На ее улыбку. На то, как она растянулась на кровати в окружении этих двух пушистых засранцев.

И, черт возьми, я понимаю, что мне это пиздец, как нравится.

***

Василиса

— Вась... Спасибо тебе! — Давид нерешительно крутит в руках поводки. Собаки нетерпеливо наматывают вокруг круги, подталкивая его крутыми лбами.

Они собрались на прогулку, и я рада, что у меня будет время принять душ, не испытывая неловкость.

— За что, Давид?

— За них, — он кивает на собак, и те разом вперяются взглядами в меня, старательно виляя хвостами. — Я боялся, что они тебя испугают.

— Так я сначала и испугалась, — признаюсь честно. — Особенно когда Байсар на кровать запрыгнул.

— Сильно испугалась? — Давид заметно нервничает, и я спешу его успокоить.

— Да нет, что ты! Совсем немного!

Я бессовестно вру и искренне надеюсь, что он не заметит, как пылают мои уши.

Я испугалась до полусмерти, когда под нами с Давидом закачался матрас, словно плот на волнах.Открыла глаза — а передо мной огромная мохнатая морда Люсьены. Как тут не испугаться?

Но Давид с таким напряженным ожиданием ждал моего ответа, что у меня не хватило духу сказать правду. Он так любит своих собак! И вообще, он такой...

— Мы на пробежку, а ты можешь еще поспать, если хочешь, — говорит Давид и выводит собак из квартиры.

Подхожу к окну и дожидаюсь, пока Давид с маламутами не сворачивают в парк. Здесь большой красивый парк недалеко от дома Байсарова. И из окна его хорошо видно.

Давид высокий и очень спортивный — отсюда я могу не скрываясь его разглядывать. Он ослабляет поводки и бежит по дорожке. Собаки разгоняются следом, и я любуюсь ими пока все трое не скрываются за деревьями.

Иду в ванную, по дороге заглядываю на кухню. В холодильнике достаточно продуктов, чтобы приготовить вполне приличный завтрак. И конечно, я не собираюсь больше спать.

Быстро принимаю душ и принимаюсь за готовку. К тому времени, как Давид с питомцами возвращается, в сковородке уже поднимается пышный омлет, а на тарелке лежат тосты с лососем и авокадо.

— Какие запахи! — тянет носом Давид. — Вась, ты что, завтрак приготовила?

— А ты думал, я только уколы делать умею и капельницы ставить? — усмехаюсь, и он в ответ улыбается. Как мне кажется, немного нервно.

Надо же, как его впечатлило не особо долгое пребывание в нашей больнице.

— Иди скорее в душ, а то сейчас омлет опадет, — подгоняю мужчину.

— Сначала собакам лапы помою, — говорит он и зовет: — Люсьен, Байсар, в ванную!

Пока он занимается маламутами и собой, нарезаю сыр, мою черри и зелень. У Давида красивая новая кухня, на такой приятно и готовить, и завтракать.

О том, что у нас с бабушкой теперь нет вообще никакой, стараюсь не думать. Незачем портить себе настроение.

— Вот это да! Василиса, да ты просто чудо! — Давид появляется на пороге с переброшенным через плечо полотенцем.

Он в одних штанах, с оголенным торсом, и я поспешно отвожу глаза.

Невозможно смотреть на его рельефные мышцы, смуглую кожу. А особенно на темную дорожку коротких волос, ныряющую за пояс штанов.

Это гормоны. Это все гормоны.

Держись, Василиса, не поддавайся.

Давид смотрит на накрытый стол голодными глазами, затем переводит взгляд на меня. Такой же голодный...

Черт бы побрал эти гормоны! Это они устраивают с моем теле такую свистопляску, а мне потом мерещится то, чего нет...

— Давай завтракать, пока омлет не остыл, — делаю вид, что меня интересует исключительно еда. — Только... Ты не мог бы одеться?

Он окидывает себя недоумевающим взглядом и спохватывается.

— Извини, сейчас.

Выходит из кухни и возвращается почти сразу же, в футболке, которая красиво облегает его умопомрачительную фигуру.

Но мне остается только со вздохом прятать глаза и рассматривать его из-под опущенных ресниц.

— Ммм... — Давид жует омлет с таким блаженным видом, словно это невиданный деликатес. — Какая вкуснотища! Я не знал, что ты так вкусно готовишь, Вась!

Он расправляется с омлетом в два счета и принимается за тосты. А мне так нравится смотреть, как он с удовольствием ест приготовленную моими руками еду...

— Спасибо, было оху... обалденно вкусно! — Давид с блаженным видом откидывается на спинку стула.

— Ты будешь чай или кофе? — спрашиваю, но он меня останавливает.

— Сиди, я сам, — вскакивает и идет к кофемашине. — Только тебе кофе нельзя, хочешь, сделаю тебе латте?

— Хочу.

Я про латте. Ничего другого не имею в виду.

Правда.

Но почему-то мы оба вздрагиваем и смотрим друг на друга.

— Хочешь? — переспрашивает Давид хриплым голосом.