Глава 21

Перед дверью в квартиру Васька мнется. С ноги на ногу переступает.

Я же очкую, чтобы соседка деда сейчас не высунула нос и не испортила все раньше времени. А то эта может.

— Мне немного неудобно, Давид....

Я тут же напрягаюсь.

— Что неудобно? Болит что-то? Тянет?

— Да нет, я не про это... Просто в прошлый раз, когда я сюда приходила... Соседка меня проституткой назвала, а дед... Я испугалась, спросила, верит ли он в Бога, а он меня... послал. Некрасиво. Я как-то....

Дед, бляха!

— Вась, деда нет. Соседку я сам в квартиру запихну, если нос свой высунет, так что, давай. Проходи и ничего не бойся.

Она губу закусывает. Понимаю, что от волнения, но мой стояк снова с нами. С этим срочно нужно что-то делать. Иначе меня просто разорвет на части.

В квартиру заходим. Стоит Василисе переступить порог лоджии, как мои засранцы тут же бросаются к ней.

Люсьен и Байсар, кажется, ждали этого момента вечность. Лапы скользят по полу, хвосты метут воздух как пропеллеры.

Люська первой до Васи добегает, тычется носом ей в ладонь, тут же принимается лизать руку. Байсар посерьезнее, но и он не отстает.

— Ну, привет, ребята! — смеется Васька, присаживается на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне. — Вы соскучились, да? А я-то как по вам соскучилась!

Черт, как она с ними ладит. Гладит Люсьен по голове, чешет за ушами, а та уже на спину заваливается, лапы кверху — мол, давай, продолжай, я весь день ждала! Байсар не отстает. Тычется в бок, требует внимания, гудит, как маленький локомотив.

И Василиса смеется. Такой звонкий, искренний смех, от которого мне самому становится легче. Даже моя ревность к собакам утихает. Ненадолго, но утихает.

Пока она возится с ними, я стою, прислонившись к косяку. Смотрю на нее, и в груди все переворачивается. Она здесь. Улыбается, смеется.

И я понимаю, что так сильно в ней цепляет. В наше время найти такую искреннюю, добрую, нежную девушку... Я точно что-то хорошее сделал, раз мне ее послали.

Даже несмотря на весь пиздец в ее жизни, она все-равно осталась такой же жизнерадостной.

Взглядом по ней скольжу. Чувствую, как внутри все скручивается в тугой узел. То, что стояк трется о ширинку я уже привык. Не в первый раз. Но когда Васька здесь, только руку протянуть... Я сдерживаться не могу.

— Василиса, — зову ее, и голос хрипит больше, чем я рассчитывал.

— А? — Она поднимает голову, все еще улыбаясь. Глаза от счастья искрятся.

— Иди сюда, — прошу тихо, отталкиваясь от косяка.

Она чуть моргает, словно не понимая, что я от нее хочу. Но поднимается с пола, оставив Люсьен и Байсара в растерянности.

— Что-то случилось? — интересуется, подходя ближе. Люська и Байсар пытаются пробраться между нами, но я мягко отталкиваю их в сторону.

— Да. Случилось, — беру ее за талию, притягиваю ближе. Ее глаза расширяются, дыхание сбивается. Она все понимает.

— Давид... — начинает, но я не даю ей договорить.

Мой рот находит ее губы. Нежно. Сначала. Потом глубже, жаднее. Не могу остановиться. Она отвечает мне, руки поднимаются к моим плечам. Дрожащими пальцами по коже скользит, а я не знаю, как в руках себя держать.

Я много чего с ней сделать хочу. Но нельзя же, блядь. Когда там этот чертов триместр заканчивается?! Нужно с Ромки точные даты вытрясти. Иначе он мне сам лично член ампутировать будет.

Это не просто поцелуй. Огонь по всему телу проносится, мозги в кашу превращаются. Но я помню слова врача. Полноценный секс нам нельзя. Ее здоровье важнее всего. Но целоваться можно. И я этим пользуюсь.

Мои руки спускаются ниже, обхватывают ее бедра. Слегка сжимают.

Дыхание Васьки становится прерывистым, я чувствую, как она дрожит. Но не от страха. Нет. От желания. От той же самой безумной тяги, которая сжигает меня изнутри.

— Давид, — шепчет, прерывая поцелуй. Ее лоб касается моего, дыхание обжигает кожу. — Мы... не можем.

— Я знаю, Вась, — отвечаю, хотя это дается нелегко. — Но ты меня сводишь с ума. Ты даже не представляешь, как сильно.

— Знаю, — тихо смеется она, касаясь губами моей щеки. Ее руки скользят по шее, зарываются в волосы. — И ты меня тоже.

***

Только последний мудак после таких слов не попытается продвинуться дальше. Подхватываю Василису на руки. Не прерывая поцелуй, ногой закрываю лоджию.

Люсьен с Байсаром, конечно, возмутились таким предательством, сразу выть начинают. Но я слишком долго ждал, чтобы делить сейчас свою Василису еще с кем-то. Даже если это мои собаки.

Несу ее в гостиную на диван.

В спальню нельзя, она может вспомнить. А в гостиной мы не были, тем более я ее немного апгрейдил.

Сервант с хрусталем выбрасывать не рискнул, а вот диван поменял. Вместе с ковром. Как раз вчера привезли.

Старый был такой ушатанный, что на нем сидеть было невозможно. Про лежать вообще молчу.

Я сколько деда укатывал, чтобы его поменять. Он ни в какую. Упирался и психовал, когда я настаивал.

Теперь появилась возможность быстро все провернуть, и я конечно использовал ее на все сто.

Старый диван вынесли на помойку, новый привезли и собрали. Теперь на нем лежит моя охуенная девочка, и я могу быть спокоен, что ей в бока не упираются пружины.

В нее ничего не должно упираться кроме моего члена.

Коленом в диван упираюсь, над Василисой нависаю.

— Какая ты красивая... — шепчу хрипло. Она подается ко мне, нежные руки мою шею обвивают.

— Давид... — вздыхает так тягуче и возбуждающе, что у меня в ушах гудеть начинает.

Кладу руку на талию, осторожно вверх ползу. Заныриваю под свитер, веду рукой по гладкой коже.

Какая она у нее нежная, как шелк.

— Вась, жарко, — дышу ей на ушко, — давай свитер снимем...

Она замирает, медленно поднимает вверх руки. Вместе со свитером и лифчик улетает, а я слюну скопившуюся сглатываю. С меня одежда слетает еще быстрее, чем с Василисы.

Ширинку тоже незаметно расстегиваю, а то там скоро мозоль натрется об молнию.

Смотрю на девчонку под собой и охреневаю.

Грудь у Василисы такая же охуенная, как и она сама. Тугая, большая — она увеличилась за последний месяц размера на два.

Или это мне с голодухи так кажется...

Накрываю руками полушария, вершинки сосков сразу наливаются и становятся торчком. Языком скольжу по изящной шее, прикусываю ключицу, зацеловываю. Спускаюсь ниже, обхватываю губами сосок.

Василиса ахает, вскрикивает и за затылок мой хватается. Пальцы в волосы запускает, дыхание ускоряется.

У меня уже все показатели зашкаливают, но я сдерживаюсь как могу.

Посасываю по очереди то одну вершинку, то вторую. Девчонка подо мной стонет, выгибается, подставляя то одну грудь, то вторую.

Языком выписываю узоры, а сам медленно ширинку на ее джинсах расстегиваю.

Василиса вздрагивает, смотрит немного испуганно. А глаза с поволокой, она как и я заведена до предела.

— Ничего не будет, не бойся... — шепчу. Стягиваю джинсы со стройных ножек. Ложусь обратно и руку между ними просовываю.

Накрываю треугольник белья — весь, сука, мокрый. Со свистом воздух сквозь зубы выпускаю. Горячая, какая же она горячая эта девчонка...

Отвожу в сторону перемычку трусиков, поглаживаю набухшие складки. Тут все гладкое, все как я люблю.

Пальцами раздвигаю складки и погружаюсь в вязкую влагу.

Пиздец как ее много. Сейчас бы ворваться внутрь и вдалбливаться до звездочек в глазах...

Но нельзя. Только так можно, пальцами...

Второй рукой ее ладонь нахожу. Теплую, мягкую...

Тяну к своему паху, и член сам ей в руку прыгает. Клянусь, сам.

Моя девочка умная обхватывает твердый как камень ствол, скользит вверх, нежно обводит пальцем головку.

Представляю, как она это ртом делает, и глухо стону сквозь зубы, утыкаясь лбом ей в плечо.

Мы начинаем двигаться синхронно. Я толкаюсь в руку Василисы, она насаживается на мои пальцы.

Нас обоих словно затягивает в огромную воронку, в паху спираль скручивается. Еще немного и выстрелит.

Наваливаюсь сверху, коленями раздвигаю ее ноги. Прикусываю сосок, большим пальцем нахожу между складками мокрый бугорок и вбиваюсь в руку девчонки. А сам представляю, что это она сама.

Василиса вскрикивает, натягивается струной, пульсирует на руке, сокращая стеночки. Размазываю ее влагу по груди, свожу их вместе и вбиваюсь туда членом.

Позвоночник пронизывает молнией наслаждения, белесые струи выплескиваются на грудь, на шею, волосы. Падаю на локти, мокрым лбом упираюсь в такой же мокрый, покрытый испариной лоб.

— Я календарик куплю, — говорю хрипло, — дни зачеркивать буду. И никуда ты от меня не денешься, когда этот гребаный триместр закончится, поняла?

Она кивает и улыбается, дыша прерывисто.

— Ты тоже.