Глава 33

Нет, Ромчик, здесь я с тобой принципиально не согласен.

Беременных женщин может я и не знаю, а свою Василису уже изучил достаточно хорошо.

Больше никакой лжи и изворотливости. Никаких квартирантов и дедов-миллионеров. У нас с моей любимой начинается новый этап в отношениях.

Я скажу ей всю правду, расскажу все, как было с самого начала. Но только не здесь, не в кабинете гинеколога. Моя Василиса достойна лучшего. И это лучшее я воплощаю в жизнь прямо сейчас.

Стою посреди просторного зала самого роскошного ресторана города и наблюдаю, как официанты расставляют свечи, в очередной раз поправляют скатерти и рассыпают розовые лепестки по полу.

Я выкупил его на весь вечер, мы с Василисой сегодня будем единственными посетителями в наш самый важный день.

Все выглядит идеально. Как и должно быть.

Я должен был сделать это раньше. И сделал бы, если бы не боялся потерять нашего с Василисой ребенка. У которого уже есть пальчики и нос.

Смотрю на часы — еще десять минут.

Странные ощущения. Я никогда не нервничал перед переговорами, не стремался перед крупными сделками. А сейчас внутри все сжато в тугой узел.

Потому что эта сделка важнее всех вместе взятых.

Вытаскиваю из кармана бархатную коробочку, открываю. Проверяю, как смотрится под таким освещением.

Нормально смотрится.

В качестве помолвочного кольца я выбрал классический платиновый ободок с одним крупным бриллиантом. Все в моем стиле.

Один камень, один выбор, одна женщина.

Щелкаю крышкой, прячу коробку обратно и глубоко вдыхаю.

Официанты заканчивают с приготовлениями, в углу музыканты неторопливо раскладывают инструменты.

И вот…

В дверях появляется Василиса, ее провожает администратор ресторана.

Выпрямляюсь, сглатываю, оглаживаю рукав пиджака. Какая же она красивая! Какая же она... Стилисты, которых я нанял и которым вручил Василису, отработали каждую копейку.

Из нее не сделали куклу, наоборот, подчеркнули ее красоту. Сделали ее ярче, живее.

Она осторожно входит, осматривается, задерживает взгляд на свечах и лепестках. Музыканты начинают наигрывать легкую лирическую мелодию.

— Давид… — ее голос удивленный и совсем чуть-чуть испуганный. — Почему здесь больше никого нет?

Я делаю шаг ближе, не отрывая от нее восхищенного взгляда.

— А разве нам кто-то нужен?

Василиса вглядывается в меня, словно пытается что-то прочитать по моему лицу. Но я не даю ей возможности ничего самой додумать.

Просто беру ладонь, провожу пальцами по коже. Медленно опускаюсь на одно колено.

Она замирает, я чувствую исходящее от нее напряжение. Не надо, любимая, доверься мне!

Достаю кольцо, поднимаю глаза.

— Я тебя люблю, Василиса. Выходи за меня замуж!

Секунда.

Две.

Она вздыхает, закрывает глаза, чуть раскачивается на невысоких каблуках, будто не уверена, что это происходит с нами на самом деле.

Я не двигаюсь, не тороплю, просто жду. Потому что это самый важный момент в моей жизни.

Василиса делает шаг назад, смотрит на меня с затаенной болью в глазах.

— Давид, — голос звучит тихо, но твердо, — ты же знаешь…

Ничего не говорю, просто жду, что она скажет дальше.

— Я тебя тоже люблю, — и от этих слов меня захлестывает волной жара.

Но через секунду она сцепляет ладони в замок и добавляет:

— Только я хочу все еще раз прояснить между нами. Ты должен знать, что отец ребенка — Платон, и я...

— Нет, Василиса, — перебиваю ее, но она кладет мне на губы теплую ладошку.

— Не перебивай! Дай мне договорить.

Я не двигаюсь. Просто смотрю на нее.

Она нервно облизывает губы, продолжает:

— Я хочу быть с тобой честной. Я это точно знаю.

Делает паузу, собираясь с духом, и добавляет:

— Я его узнала по коту.

Недоуменно моргаю.

— По коту?

Она кивает, смотрит на меня со смесью страха и решимости.

— Да.

Делаю глубокий вдох, ловлю момент, беру кольцо и надеваю на палец Василисы. Она ошарашенно вскидывает голову, взволнованно всхлипывает.

— Давид…

Я поднимаюсь с колен и набираю полную грудь воздуха. Господи, спаси и сохрани.

— Нет, Василиса, это не так. Платон здесь вообще ни при чем.

Она недоверчиво моргает.

— Что?.. А ты откуда знаешь?

Я делаю шаг ближе, не выпуская из руки ее ладонь. Другую руку кладу на еще плоский живот.

— Вась... Любимая! Прости, я должен был сразу тебе сказать, но... В общем... Отец этого... нашего малыша — я.

***

Василиса

...Я замираю, чувствую, как земля буквально уходит из-под ног. Каждое слово Давида эхом отзывается в моей голове, порождая водоворот эмоций. Сердце пропускает болезненный удар, а затем начинает бешено колотиться, словно пытается выпрыгнуть из груди.

— Ты... Что? — мой голос звучит хрипло, я сама себя не узнаю.

Давид смотрит прямо мне в глаза. Его взгляд настолько серьезный и честный, что на мгновение я теряюсь в нем, пытаясь понять, где ложь, а где правда.

Но затем внутри меня взрывается ярость, быстро затмевая растерянность. В моей голове только одна мысль: он все это время знал!

— Подожди, то есть ты... Ты все это время... — слова путаются на языке, и я даже не пытаюсь скрыть растерянность, смешанную с гневом.

Я резко выдергиваю свою руку из его ладони, чувствую, как внутри меня закипает ярость, обида и какая-то глухая боль. Рядом со мной стоит столик с вазой и пышным букетом цветов, и я, не раздумывая, хватаюсь за эту вазу, готовая выплеснуть на него все свое негодование.

Но Давид оказывается быстрее. Он моментально перехватывает меня за талию и одним уверенным движением приподнимает над полом, не давая мне размахнуться.

— Василиса, спокойно! — говорит Байсаров напряженно, но в голосе проскальзывает едва уловимая насмешка. — Я помню про скальпель, честное слово! Давай без жертв!

— Отпусти меня сейчас же! — яростно шиплю, извиваясь в его сильных руках, которые, кажется, только крепче сжимают мою талию. — Ты наглый, бессовестный, самоуверенный лжец!

— Все верно, — невозмутимо подтверждает он, осторожно ставя меня обратно на ноги, но при этом все, еще удерживая крепко, не позволяя сбежать. — Но я готов искупить свою вину. Любой ценой.

— Искупить?! — я вскидываю на него гневный взгляд, ощущая, как в глазах начинают гореть слезы от возмущения и обиды. — Да ты вообще знаешь, что такое стыд, Давид? Ты притворялся! Ты позволял мне мучиться, сомневаться, терзаться!

Его лицо становится серьезным, улыбка исчезает, а в глазах появляется искренняя вина. Давид тяжело вздыхает, и его голос звучит тихо, проникновенно:

— Вась, послушай меня… Я поначалу принял тебя за ночную бабочку, понимаешь? Вызвал медсестру, а приехала ты. Я был немного не в себе, не разобрался сразу. А когда до меня дошло, кем ты на самом деле являешься, мне стало так чертовски стыдно и неудобно перед тобой, что я не знал, как в глаза тебе смотреть.

Я ошарашенно моргаю, глядя на него во все глаза. Сердце замедляется, гнев отступает на второй план, уступая место недоумению и легкому шоку от услышанного.

— Что?.. — шепчу слабо, пытаясь осознать весь абсурд его слов.

— Ну вот так получилось, — Давид пожимает плечами с таким видом, будто сам до конца не верит в происходящее. — Когда осознал, какая глупость вышла, поехал к тебе в больницу. Хотел извиниться, поговорить по-человечески, но увидел тебя и…

Он замолкает, взгляд его вдруг теплеет, становится таким, от которого у меня сердце пропускает удар и снова начинает бешено биться.

— И что? — спрашиваю в полном шоке, потому что сама не верю, что этот разговор вообще происходит.

— В общем, я окончательно залип, — признается он с улыбкой, но тут же снова становится серьезным. — Только вот сразу признаться не смог. Понимаешь, я просто не знал, как тебе сказать правду после такой дикой ситуации. Хотел сначала наладить контакт, показать, что я не полный идиот…

— Наладить контакт?! — резко перебиваю, пытаюсь оттолкнуть его, но он еще крепче обнимает меня, словно боится, что я сейчас же сбегу. — Давид, это звучит просто нелепо!

— Знаю, — вздыхает он, тяжело, проводя ладонью по моим волосам. — А потом я просто исчез, потому что оказался в коме. Ну, почти…

— Почти? Что значит почти? — не выдерживаю.

— Это была инсценировка. Нужно было кое-что решить, и я не мог тогда ни писать тебе, ни звонить. Когда я узнал про твою беременность, то хотел тут же прибежать и рассказать тебе все как есть, но Ромка запретил. У тебя была угроза, и он заставил меня поклясться, что я ничего не скажу, пока опасность не пройдет окончательно. И дед еще с этой ногой...

— Какой дед?

Хриплю. Честное слово, если бы не беременность, я бы графинчик с алкоголем попросила. Потому что есть у меня неприятная догадка...

— Если ты сейчас скажешь, что дед не просто твой однофамилец... Байсаров... Я точно достану скальпель!