ГЛАВА 14

– Можно вас на секунду?

Голос Анны, дочери Александра, донёсся до меня через шум работающего пылесоса.

Я как раз генералила их дом в очередной раз, а чуть позднее мы с Прохоровым должны были устроить в его кабинете очередной мозговой штурм по части моего расставания с Васиным.

– Можно, – кивнула я Ане и, выключив пылесос, посмотрела на неё с интересом.

Дочь Александра была чем-то недовольна, и я начала подозревать, что она опять начнёт ко мне придираться. Найти повод для Ани было не проблемой – она могла выдумать его практически из воздуха.

– Я хотела извиниться за то, что наше с вами знакомство началось несколько… напряжённо, – проговорила, наконец, Анна, и мои брови взметнулись вверх.

По правде говоря, я ожидала чего угодно, но только не этого. Даже если Александр поговорил с дочерью и попросил её ко мне больше не придираться, вряд ли он смог бы убедить наследницу просить прощения у какой-то там уборщицы.

Значит, Аня дошла до этого сама, и не всё было потеряно.

– Извинись, я не против, – усмехнулась в ответ, решив, что уж после этого дочь Александра точно пошлёт меня куда подальше.

Однако она лишь поджала губы, но всё же проговорила тихо:

– Извините за то, что по моей вине наше знакомство состоялось так плохо.

Нет, наверное, здесь всё же «поработал» Прохоров. Иначе я объяснить себе порыв Анны помириться не могла.

– Ничего страшного. Думаю, что мы просто начнём сначала и будем нормально общаться. В рамках того, кем приходимся друг другу, конечно, – ответила ей.

Аня кивнула и даже вроде как растянула губы в лёгкой полуулыбке, а я, вновь включив пылесос, продолжила свою работу, погрузившись мыслями в те аспекты, которые происходили в моей жизни.

Пока мама и папа готовили ту дарственную, которая должна была перевернуть всё с ног на голову окончательно, я ждала шагов со стороны Тимофея. Верила ли в то, что он пойдёт на мои условия? По правде говоря, нет. Но понимала, что сейчас Васин находится в подвешенном состоянии. И это хоть отчасти, но порождало внутри меня моральное удовлетворение.

Выключив технику, я собиралась заканчивать уборку – оставалось лишь протереть несколько дизайнерских вещиц, расставленных на каминной полке. И именно в тот момент, когда я взяла в руки симпатичную статуэтку, на мой телефон поступил звонок.

Вытащив мобильный из кармана, я нахмурилась. Меня набрал отец, и это неимоверно насторожило, ибо в последнее время если мы и держали связь, то делали это исключительно через маму.

– Лена! Леночка, приезжай, я умоляю! Мы с Ларой в больнице! Её увезли в реанимацию! Я не знаю, что мне делать – врачи ничего не говорят!

Папа говорил сбивчиво, его голос был полон таких тревожных ноток, что я мгновенно поняла: случилось страшное. Хотя сама почти не слышала того, что произносил отец. Сознание словно отключилось, а психика принялась защищать меня всеми силами от того нервного потрясения, размером с земной шар, которое поджидало впереди.

Мама… Моя мамочка, которая наверняка не выдержала всех этих испытаний, что следовали одно за другим… Господи, что делать?

– Пришли мне адрес! – рявкнула я в трубку, выливая ту часть волнения, которое было окрашено нотками злости.

Даже ярости, совершенно заслуженной моим отцом.

– Только быстрее… – прошептал он в трубку, и я не выдержала.

Закончила звонок и принялась метаться по гостиной, мало понимая в том, что делаю.

– Лена! – окликнул меня голос вновь.

На этот раз – принадлежащий хозяину дома, Александру Прохорову.

Сам он, видимо, поняв по моему виду, что стряслось нечто жуткое, подошёл и, взяв меня за плечи, заставил остановиться.

– Что случилось? – потребовал ответа Александр, на что я лишь всхлипнула.

Понимала, что теряю сейчас время, но ничего не могла с собой поделать. Оттягивала тот момент, который может стать самым страшным в моей жизни.

– Мама… она в больнице… Я не знаю, что с ней, – прошептала в ответ одними губами, и в этот момент мне на телефон пришло сообщение от отца с указанием того, в каком именно медицинском учреждении находится мать.

Александр, который тоже увидел на экране адрес, отступил и проговорил непререкаемым тоном:

– Едем прямо сейчас. Я тебя отвезу.

Он легко и непринуждённо перешёл на ты, но сейчас я обратила на это мало внимания. Все мои мысли, все чувства, все надежды были направлены на вполне конкретного человека…

– У меня есть связи, если что, я со всем помогу, – пообещал мне Прохоров.

И через полминуты мы уже мчались по вечерним дорогам туда, где меня могли ждать самые жуткие известия.

Но рядом был Александр, который уверенно вёл машину и говорил со мной о каких-то мелочах. И это хоть немного примиряло меня с вероятной неизбежностью.

Иначе бы я просто свихнулась.

Когда примчались туда, где возле дверей реанимации дежурил сгорбленный и иссохший человек, в котором я с трудом узнала отца, моё сознание словно отключилось окончательно и внутри поселилась совершенно другая личность.

Это было настоящим спасением, хотя я и осознавала, что данная защита временна. Если вдруг что-то случится из того, что я переживу с трудом, придётся пройти через все невзгоды твёрдой поступью. А потом меня расклеит и собрать себя я смогу очень нескоро.

– Врач… он сказал, что это инсульт. Мы приехали поздно… Я нашёл её поздно… – прошелестел отец одними губами.

И словно ничего не было из того, что я сейчас хотела оставить в прошлом. Все эти некрасивые истории с Альбиной и прочими вторыми семьями стали неважными, блёклыми…

Нет, я не простила папу за то, что он совершил, и теперь степень его вины была особенно огромной, но он был наказан и так.

– Что значит, поздно? – ответила я дрогнувшим голосом, и мне на плечи легла рука Александра.

Это могло показаться неуместным, ведь Прохорова я знала очень короткое время, но жест, которым он пытался меня поддержать, тоже стал своего рода спасением.

– Значит, что шансов нет.

Закрыв лицо ладонями, отец разрыдался. Он делал это безмолвно, просто сотрясаясь всем телом, и сейчас, возможно, нам стоило держаться вместе. Но я не могла.

Была не в силах чисто физически сесть рядом и плакать, обнявшись и давая ощущение, что мы есть друг у друга.

– Я хочу к ней… – шепнула я, взглянув на Прохорова, и он кивнул.

– Должны дать возможность. Минут на пять… – проговорил Александр уверенно, после чего отошёл.

Я осталась стоять, глядя на рыдающего отца, которому ничего не могла сказать. Тоже – физически. Язык будто прилипал к нёбу каждый раз, когда я силилась произнести слова поддержки, что сейчас прозвучали бы очень искусственно.

Наконец, к нам вернулся Александр и, тронув меня за плечо, сказал:

– Сейчас за тобой выйдут. У тебя будет немного времени, Лена.

Если бы он добавил слово «попрощаться», наверное, я бы попросту сошла с ума. Но Прохоров вёл себя так, что я питалась этой возможностью черпать силы у человека, который был на моей стороне. И который, как я видела, искренне мне сопереживал.

– Хорошо, спасибо, – ответила я помертвевшими губами.

А дальше было то, что любой человек мог бы назвать личным адом. За мной действительно вышел кто-то из медперсонала, после чего я оказалась в месте, что хотелось обозначить лишь словами «другой мир».

Казалось, что это нечто промежуточное, наполненное тишиной, которую разбавляли писки приборов и липкий страх, оставляющий металлический привкус на языке.

Маму я узнала сразу, хотя у меня и мелькнула мысль о том, что в подобного рода случаях от человека, что находится на пороге, остаётся лишь какая-то оболочка.

– Мам… – шепнули сами по себе губы.

Их покалывало от того, что они занемели, и мне даже почудилось, что я сама куда-то улетаю, растворяясь в пространстве… Вернули меня с небес на землю лишь воспоминания о моих детях. Я обязана думать о Кристине и Вике… Просто обязана…

– Мам…

Трогать её боялась – настолько хрупкой и прозрачной она казалась мне на фоне внушительной медицинской кровати. Но потом, когда боль немного поутихнет, я ещё не раз пожалею о том, что не коснулась её руки. Не дала знать, что я рядом…

– Мы сообщим вам, когда что-то изменится, – донёсся до меня голос, который пробивался словно бы через толщу воды.

Это означало, что на этом моё пребывание здесь должно быть окончено. Но как оставить её здесь одну? Такую беззащитную… Так отчаянно бросившуюся на мою защиту, когда я была особенно уязвима…

– Мамочка, ты только живи… – взмолилась я и, постояв ещё немного, всё же заставила себя выйти.

Покинув реанимацию, я первым делом нашла взглядом Прохорова. Он вновь дал мне то ощущение, в котором я нуждалась. Обманчивую надежду на то, что всё будет хорошо.

– Как ты? – спросил Александр, пока отец смотрел на меня с тем же чувством, которое испытывала и я.

– Жить буду, – усмехнулась криво и, чуть ли не рухнув на безликую скамейку, уставилась в одну точку.

Время потекло мучительно медленно, а понимание, что я ничего не могу сделать, уничтожало изнутри.

– Может, поедешь домой? – тихо предложила я Прохорову, когда он присел возле меня и замер каменным изваянием.

– Нет, – качнул головой Александр. – Я никуда не тороплюсь, буду рядом, – ответил он, и я тоже застыла.

А после и сама не поняла, как задремала, измотанная бесконечной вереницей страхов и волнений, от которых любой человек мог бы потерять способность мыслить здраво.

Вынырнула я из жутких сновидений ровно в тот момент, когда дверь реанимации открылась и из неё вышел врач. Он принёс нам те новости, которые разбили моё сердце на осколки без права собрать их воедино в том же порядке.

Не приходя в сознание, мама умерла несколько минут назад.