Глава 11

Настя

Я о многом успела подумать пока добиралась до Новотроицка.

Думала о том, как начну разговор, как всё объясню матери погибшего парня, в могиле которого похоронен Вовка.

Понимала же, что нужно деликатно всё объяснить, а не вываливать шокирующую новость прямо с порога.

Ведь это уже не только мое горе и моя боль, а боль и горе другой семьи. И с этим нужно было считаться.

Поэтому и не спала все те сутки, что пробыла в пути. Просто не могла уснуть, проматывала в голове то, что хочу сказать убитой горем матери.

Представляла самые разные сценарии: и что меня выслушают и поймут, и что не поверят, и выгонят с проклятиями, или поверят, но проклянут за то, что явилась со своей правдой и разбередила раны.

Но того, что произошло, даже во сне не могла себе представить.

Елизавета Михайловна, мама погибшего Виктора Ларионова, оказалась чудесной женщиной.

Она впустила меня в дом, предложила чай с булочками и вареньем, внимательно выслушала.

И бури в конце не разразилось. Наоборот, Елизавета выдохнула с облегчением после того, как узнала, что в могиле ее сына похоронен другой человек.

— А я знала, я чувствовала, — прошептала она, сжав мою руку. — Чувствовала, что это не мой мальчик. А мне никто не верил, даже Марик.

Как мать я ее прекрасно понимала, отчетливо чувствовала боль, смешанную с облегчением. И поняла, что слова утешения бессмысленны.

Поэтому в комнате повисли тяжелые минуты молчания.

А потом произошло невероятное… Настолько невероятное, что меня едва не хватил удар.

Дверь открылась, и на кухню вошел Володя. Живой, целый и невредимый.

Вернее, сначала я подумала, что это мой Вовка.

Сознание помутилось, и я бросилась к нему на шею, стала обнимать, целовать, пытаясь стереть поцелуями боль ложной утраты и горечь разлуки.

А потом я упала в обморок. Измученный стрессом и недосыпом организм не выдержал.

Пробуждение было тяжелым. И физически, и морально. Сначала я подумала, что в горячке мне привиделся Вовка…

Но всё оказалось куда сложнее. Мужчиной, так страшно похожим на погибшего мужа, оказался старший сын Елизаветы Михайловны. Тот самый Марк.

Мне потребовалось не меньше часа, чтобы поверить в это. И сотни фотографий, которые мне показала мама Виктора и Марка.

Я их перебирала в полнейшем потрясении. А уж что было со мной, когда я детские фото Марка увидела. Это же мой Сашка точь-в-точь.

Как такое вообще возможно? Чтобы два посторонних человека были так похожи друг на друга?

Это никак не желало укладываться в голове.

Елизавета Михайловна тоже испытала лютый шок, когда увидела снимки Владимира и Саши.

В итоге мы вместе пытались осмыслить произошедшее и прийти в себя.

Когда я нашла в себе силы выйти на кухню и снова увидела Марка, то стало уже полегче.

Я увидела достаточно различий, чтобы убедиться, что передо мной сидит не родной муж, а другой человек.

У Марка волосы были темнее, была горбинка на носу и не было родинки над губой, которая была у Вовки.

Ну и голос, запах — всё было другим.

А еще глаза, у мужа они были однотонно карими, как кофейные зерна, а у Марка в глазах были заметны золотистые искорки.

Что давало особенный эффект.

Ларионов, увидев фотографию моего мужа, был шокирован не меньше нас с Елизаветой Михайловной.

Даже от мата не сдержался и еще долго обалдевшим взглядом рассматривал снимок Вовки.

А мне… мне было невероятно стыдно перед ним. За то, что поддалась наваждению и накинулась на него с поцелуями.

Память ведь мне не отшибло, я прекрасно помнила, как целовала мужчину и то, как он мне отвечал.

Почему Марк ответил на поцелуи, я не знаю. Может, это инстинкт какой-то у мужчин.

Но я запомнила твердость его губ и привкус смородины и ментола, оставшийся на языке.

От стыда у меня заполыхало лицо и захотелось провалиться под землю. Но поскольку провалиться не получилось, я просто разрыдалась.

А Марк, вместо того чтобы упрекнуть и пристыдить меня, осторожно обнял и позволил выплакаться у него на плече.

Я, если честно, совсем забыла, что такое твердое мужское плечо рядом. Привыкла справляться со всем одна.

А тут эмоциями так накрыло, что позволила себе размякнуть в объятиях Ларионова.

Руки у него были другими, но такими же сильными и надежными, как и у Вовки. И терпкий аромат табака, кожи, цитруса и хвои успокаивал расшатанные нервы.

После этого было много чего еще. Мы поговорили о сложившейся ситуации уже втроём, а потом поревели с Елизаветой Михайловной в обнимку.

И полегчало, да. Нам обеим стало легче после того, как потоки слез иссякли.

Ларионовы оказались очень хорошими людьми. Такого душевного приема я даже в самом лучшем раскладе не ожидала.

Меня не только приняли, выслушали и успокоили. Но и настояли на том, чтобы я эти два дня провела у них в коттедже, а не в хостеле.

Я хотела отказаться, очень уж неловко было. Но совместный напор Елизаветы Михайловны и Марка заставил меня сдаться.

Марк помог мне перевезти вещи и уехал по делам. А мы с Елизаветой Михайловной оставшуюся часть дня отдали приготовлению ужина и разговорам.

Нам было о чем поговорить. Общего было очень уж много.

Я рассказывала о Вовке и Сашке, о своих долгих поисках и разбитых мечтах.

Елизавета в основном о Марке и Вите, об их детстве и взрослении и решении младшего сына пойти по военной стезе.

Мне было искренне жаль эту чудесную женщину. Мне от потери Вовы выть хочется, а сына ведь хоронить втройне тяжелее.

А уж жить, терзаясь сомнениями о том, кто на самом деле лежит в могиле — вообще сущий ад.

Вспомнив Сашку, пухлощего карапуза, смотрящего на мир широко раскрытыми любопытными глазами, несколько раз мысленно помолилась.

Не приведи Господи оказаться когда-нибудь на месте матери, горюющей о погибшем в бою сыне.

Я несколько раз просила у Елизаветы прощения за свой приезд, но она каждый раз меня обрывала.

— Не смей просить прощения, дочка. Ты всё правильно сделала. Теперь моя душа успокоится. Спасибо тебе, милая. За настойчивость, за смелость, за то, что решилась рассказать тяжелую правду.

— И вам спасибо, — я смахнула слезы. — Спасибо, что приняли и выслушали…

Марк приехал вечером, и мы вместе поужинали. Разговаривали на нейтральные темы, чтобы дать психике отдохнуть от потрясений.

Допив чай, встала из-за стола и отправилась спать. После бессонных суток и дикого стресса, чувствовала себя полностью разбитой.

А завтра меня ждал визит на кладбище, к которому нужно было морально подготовиться. Вот и решила сразу лечь пораньше, чтобы отдохнуть и набраться сил.

Заснула как убитая, стоило устроиться на постели. И проснулась только по звонку будильника, заведенного на полвосьмого.

Ощущения были непонятные: то ли выспалась, то ли нет. Так что до санузла ползла в состоянии восставшего зомби.

Но резко встряхнулась, столкнувшись в уборной с Марком. На котором из одежды было лишь обернутое вокруг бедер полотенце.

Господи, я думала, что весь возможный стыд пережила еще вчера. Но, как оказалось, может быть и хуже.

— Оу, прости, Марк, я думала, что ванная свободна, — пробормотала смущенно, но взгляд отвести не смогла.

Глаза сами собой скользили по мужскому телу, ища сходства с Володей.

Оба мужчины были примерно схожей комплекции и одного роста, но Марк чуть пошире в плечах, с более резко очерченными мышцами и более густой порослью волос на торсе.

Ну и шрамы, на теле Марка не было шрамов. А у Володи их было немало, не одно ранение получил за годы службы, не раз я навещала его в госпиталях, там целую карту составлять можно было.

— Ничего страшного, Настя, — Марк провел рукой по влажным волосам и улыбнулся. — С кем не бывает. Минут через пять освобожу ванную.

— Хорошо. — хотела побыстрее уйти, но умудрилась поскользнуться на небольшой лужице воды.

— Осторожнее, а то так и убиться можно, — Марк успел меня перехватить за талию и прижать к себе.

А я инстинктивно схватила его за плечо, но тут же отдернула ладонь, будто обжегшись.

А Ларионов… Он внезапно подобрался весь и таким взглядом меня одарил, что коленки начали подрагивать.

Господи, ну вот зачем он так смотрит? Будто в душу залезть пытается? Нет ведь там ничего, одна выжженная болью пустыня осталась.

Да и я на него смотреть не должна. Неприлично женщине, приехавшей навестить могилу погибшего мужа, смотреть на другого мужчину.

На живого мужчину.

Тем более на брата бойца, под чьим именем похоронен Вова. И похожего на него до безумия.

Грех это. Чистый грех, как он есть.

Но тем не менее я стою и смотрю в карие глаза как загипнотизированная, любуясь огненно-желтыми искорками, плещущимися в них.

И лишь спустя долгую минуту отстраняюсь и вылетаю из ванной как ошпаренная.