Глава 12

Сначала мы отправились в церковь, расположенную недалеко от дома Ларионовых.

Постояли, помолились, поставили свечи за упокой. А затем отправились на кладбище.

Первыми навестили родителей Елизаветы Михайловны, положили цветы, венки, сладости.

А потом направились к могиле ее мужа, Игоря Аркадьевича.

Мы с Марком, положив цветы, отошли в сторону, а его мама села на скамеечку и устремила взор на памятник супруга.

Ей явно было о чем с ним поговорить. Пусть и мысленно.

— Папа погиб при исполнении, когда мне было шестнадцать, а Вите восемь, — пояснил мне Марк. — Двадцать лет проработал в полиции, защищая родной город от преступности. А она и у нас есть, хоть и не в таких масштабах, как в мегаполисах. Дослужился до майора, готовился уже к заслуженной пенсии. Но не сложилось. Три года оставалось, когда поехал на тот вызов. Пока вязал съехавшего с катушек нарика, его дружок схватил нож и воткнул в правый бок. Напарник отца новичком был, среагировать не успел. В общем, попал урод отцу прямо в печень. Всё было кончено до приезда скорой.

— Господи, мне так жаль. — в знак поддержки положила ладонь на плечо Марка, и он почти невесомо ее пожал.

— Да, это была трагедия. Мама только ради нас с Витей взяла себя в руки и вернулась к жизни. Ну а я старался помочь ей как мог: поддержать, успокоить, Витьку из школы забрать и в секцию отвести. В десятом классе устроился в автомастерскую к Роману Палычу, научился тачки ремонтировать. Одной маминой зарплаты на нас троих не хватало, а с моей подработкой легче было. Маман яро отговаривала, конечно, но я не хотел, чтобы она горбатилась на трех работах и подорвала свое здоровье. Поэтому уперся рогом и сказал, что работать буду. Сошлись в итоге на том, что и работать буду, и учебу по причинному месту не пущу. Мама хотела, чтобы я получил высшее образование.

— Каждая мать для своего ребенка хочет лучшего, — кивнула я. — И у тебя, как я понимаю, получилось сдержать обещание?

— Да, — Марк хмыкнул. — Без троек школу закончил, сразу после выпуска пошел в армию, а потом по льготной программе для детей погибших военнослужащих и сотрудников МВД поступил на бюджет. В общем, отучился, встал на ноги, открыл уже свою сеть автомастерских. Спасибо дяде Андрею, батиному другу. Помог очень сильно и с финансами, и в остальном. А дальше уже мы со Стасом, другом моим еще со школы, сами раскрутились.

— Ты большой молодец.

— Да ладно, Настя. Чего не сделаешь, когда жизнь возьмет за горло. Я хотел для матери и брата достойной жизни. И я ее устроил. Жаль, что с Витей так вышло.

Марк замолчал, уставившись невидящим взглядом на тянущиеся со всех сторон оградки и надгробия.

Я тоже молчала, понимая, что любые слова сейчас лишние.

— Знаешь, — наконец, произнес он с тяжелым вздохом. — Тяжелее всего смерть бати ударила по брату. Он был слишком мал, и отца не просто обожал, а боготворил. Для него отец был настоящим супергероем, он даже рисовал его в плаще и маске. И если моей целью стало встать на ноги и обеспечить маме и Вите нормальную жизнь, то Витя сразу после похорон заявил, что после девятого уйдет в академию и пойдет по стопам отца. Для него стало идеей фикс — стать таким, как батя. Служить Родине, защищать гражданских.

— Твоя мама мне вчера об этом рассказывала.

— Да, там есть что вспомнить. Витюха много чего вытворял. Правда, мы надеялись, что он всё же передумает и выберет гражданскую специализацию. Но брат не сдулся. Как и учил нас батя, от своих слов не отказался. Окончил академию, подписал контракт, отправился на войну… Дальше ты и сама знаешь. Теперь они с батей вместе. Шагают рядом в бессмертном полку… Вот такая сука-судьба…

*****

К моему удивлению, Елизавета Михайловна и на могилу Володи пошла. Несмотря на то что она теперь знала, что там лежит не ее сын, она возложила цветы, угощения и постояла несколько минут.

То ли молилась, то ли думала о чем-то своем.

— Не переживай, Настенька, — шепнула она, выйдя из оградки. — Что бы там ни было, за могилой ухаживать мы не перестанем. Нужно же где-то поминать Витю. Так пусть эта могила станет местом нашей общей памяти. А сейчас я пойду, пожалуй. Марик останется с тобой, побудьте здесь, сколько нужно. А я к Галине пойду, она живет тут недалеко.

— Мам, ты уверена? — Марк нахмурился. — Может, в машине посидишь, а я тебя потом отвезу?

— Знаешь, сынок. Ходить пешком для здоровья полезнее. А с этими машинами мы скоро вообще забудем, как ходить на своих двоих. Ты лучше Настеньку потом отвези. А я сама справлюсь.

Поцеловав сына в щеку и обняв меня, Елизавета Михайловна ушла.

А я постояла еще пару минут, собралась с духом и всё-таки переступила через порожек оградки.

Да, такая зловещая ирония. Столько лет искать, добиваться правды, пройти такой долгий путь…

А в самом конце, у последнего порога застыть в нерешительности.

Последний шаг он ведь самый страшный. Потому что он сталкивает с жестокой реальностью и чудовищной неизбежностью.

Он символизирует крах последней надежды.

И, наконец, я делаю этот последний шаг.

Опускаюсь на корточки, кладу на дёрн цветы, булочки и конфеты, и только потом всматриваюсь в надгробие, на котором выбито лазером:

Ларионов Виктор Игоревич

И фотография молодого улыбающегося парня с зелёными глазами и рыжими волосами.

Такой молодой, двадцати пяти даже не исполнилось. Почти пацан.

Но под этим памятником с чужим лицом, под плитами и слоем земли лежит мой Володя… Мне даже глаза закрывать не нужно, любимое лицо всплывает в памяти само.

Не лицо Марка, стоящего за спиной, а лицо Вовки.

И осознание накатывает удушливой волной. Осознание, что это действительно конец, что всё закончено.

Что любимый навеки похоронен в чужой могиле, в чужом городе, под чужим именем.

Я больше никогда не обниму и не поцелую Вовку, а сын не увидит и не узнает отца.

До последнего я гнала от себя эти проклятые мысли. Даже когда генерал выдал правду, всё равно гнала.

Наверное, не доехала бы Новотроицка, если увязла бы в этих мыслях и своем горе.

Но я запрещала себе об этом думать, упорно идя к цели, и всё же добралась до нужного места.

А стоило увидеть могилу и меня прорвало. Сил держаться не осталось.

Не выдержав, рухнула на колени, вцепилась пальцами в кусок искусственного дерна и не просто зарыдала, а завыла….

От боли, от обиды на жизнь, от тоски и безнадёги завыла…

— Ну всё, Настя, хватит, — Марк с усилием поднимает меня на ноги и прижимает к себе. Мимолетно касается губами макушки и произносит тихо. — Не убивайся так, ни твоего Вову, ни нашего Витьку к жизни этим не вернешь. Поплачь. Поплачь и отпусти свое горе. Но не убивайся, в конце концов, тебе есть ради кого жить.

Мне понравилось, что Ларионов не произнёс избитую и нелепую фразу «всё будет хорошо».

На кладбище она звучит фальшиво и неуместно.

А Марк говорил от души и искренне, просто обнимал меня, гладил по спине и успокаивал, пока приступ нервной истерики не закончился…