Глава 19

Таня отчаянно высматривала, чем можно отбиться. Её не впервые пытались принудить к сексу, но никогда вот так нагло, считай на глазах у толпы людей… Она задыхалась от страха и гнева. Ей бы силы и наглости Тони. Если поставила его раз на место, то и второй сделала бы это. Несколько глубоких вздохов, чтоб устоять на ногах. Сейчас отбивалась за двоих. Даже интонацией Тони.

— Морда не треснет? — удивилась собственной смелости, но сдаваться не собиралась, а терять нечего. Голос превратился в сиплый хрип: — Решил убить на глазах кучи свидетелей в доме богатых людей? Давай! Посмотрим, как тебе ничего не будет.

— Трахнуть, а не зарезать… — Проговорил с издёвкой, почувствовав кожей слабость Тани. Оборзевший от того, что до сих пор не валяется со сломанной челюстью.

Она отбивалась тем, чем могла — словом. Душа дрожала, но решимость дать отпор росла.

— Предпочту второе, лишь бы не оказаться под то…

Сильный толчок в спину лишил возможности договорить. Таня ударилась бёдрами.

— Заткнись и раздвинь ноги! — большая выпуклость потёрлась о попу. Рычание, словно общение с собачкой: — Вот теперь умница…

Звук расстегнутой ширинки вывел из ступора. Таня с силой оттолкнулась назад. Нападающий взвыл:

— Сука! Прибью! — захват на мгновение ослаб.

Таня успела повернуться. Сердце бешеным стуком отдавало в виски: «Бе-ги, бе-ги!» Она заехала коленом в оголённый пах и рванула к двери, наконец, обретя голос:

— Помогите! Насилуют! — кричала первое, что пришло в голову. Громкая музыка била так, что дрожала дверь. Надежды, что кто-то услышал, не было. Свобода в нескольких сантиметрах от носа. Таня протянула руку.

— Тварь! — большая ладонь придавила дверь.

Боль от захваченной копны волос вырвала ещё один крик:

— Спасите! — В этот раз совпало с моментом, когда затихла музыка.

— Не сбежишь! Не в этот раз! — он не успел договорить, как дверь слетела с петель. Максу хватило секунды оценить ситуацию. Мощный кулак прилетел в челюсть подонка.

— Мразь! Не доходит, что Тоня моя? — Карие глаза вмиг стали чёрными. — Придётся объяснить доходчиво! — Большой кулак раз за разом входил в тело долговязого негодяя. — Непонятливым стал, Илюша? Я люблю её, а ты решил попользоваться? На отца не надейся! Ещё раз подойдёшь — убью!

Кровь на лице, на стенах, на покрытом итальянской плиткой полу… Таня дрожала. Широко открытые глаза с ужасом переводили взгляд с избитого насильника на Макса. Страшило, что его арестуют по её вине.

— Хватит! Не надо! — она оттаскивала здоровяка за рукав. — Ты убьёшь его! — Отчаянный взгляд на замерших в дверях друзей. Призыв: — Помогите!.. — повис в воздухе. Никто не рискнул вмешаться в разборку братьев.

Таня повисла на занесённой для удара руке:

— Он всё понял, Максим, и больше меня не тронет, — голубые глаза безбашенной спортсменки наполнены сопереживанием. — Я очень испугалась.

Он замер и опустил руки. Таня перешагнула через свернувшегося в клубок, скулящего на полу подонка. Лоб упёрся в мускулистую грудь, обтянутую белой футболкой с каплями крови. За неё впервые дрался мужчина, сказавший, что любит.

Сердце распирало от непривычных чувств. Плевать на пережитый кошмар. Душу заполняло нечто ранее неизведанное. Ощущала себя цельной. Готовой не только отстирать пятна крови врага, но даже идти с Максом в бой и подносить патроны. Тихий голос прогремел набатом в ушах растерянного здоровяка:

— Пожалуйста, отвези меня домой! Хочу к маме.

Полные недоумения взгляды сканировали боксёршу. Друзья впервые слышали от «бешеной» слова о страхе.

Именные карты ушли в карман. Тоня со всей возможной любезностью расстилалась перед управляющим, провожая из дома. Сто раз сказанные слова благодарности грели уши старика. Савва улыбался, наблюдая за действиями далеко не серой мышки. Сравнивал с тем, что видел в первый день и сейчас. Она словно прошла ускоренные театральные курсы с учителем-стервой. Играла мастерски, а стервой, похоже, была всегда. Тогда почему позволила так с собой обращаться? Что-то не срасталось. В очередной раз подумал: «Как узнать, что?»

Тоня заглянула в холодильник. Приготовить яичницу в состоянии сама. Кофе сварит машина. Доставка пока отменялась. Она обернулась к следующему по пятам Савве.

— Завтракать будешь?

— Спасибо, поел. Разве что есть твои знаменитые булки? — с ухмылкой спросил.

Моментально отвечая, Тоня развела руками:

— Сам видишь, какая бурная началась у меня жизнь. Совершенно нет времени готовить.

— Наймёшь прислугу?

— Обязательно! Теперь на это есть средства. Я забыла тебя поблагодарить. Спасибо огромное!

— Не за что. Я же пообещал помочь, а слово привык держать.

Голубые глаза не светились безмерной радостью. Отлично знала, что за всё в жизни нужно платить. Неизвестность напрягала. Тоня процедила:

— Осталось узнать цену.

— Чего? — Савва играл в непонятки.

— Твоей помощи! — он раздражал и притягивал одновременно.

— Во внезапно накрывшие нежные чувства не веришь? — Лучше бы этого не говорил.

Очень раздражает, когда тебя принимают за наивную дуру. Тоня фыркнула:

— Не после ресторана. Белобрысая дылда ясно дала понять, чья ты собственность… Объедки с чужого стола не собираю, — пухлые губы скривила ухмылка. Она била яйца на скворчащую беконом сковороду. Говорила, не оборачиваясь: — Жду причину внезапной заботливости или… иди ты лесом!

Серые глаза внимательно следили за дочерью друга. Рассчитанные до миллиметра движения. Накачанные ягодицы, крепкая грудь. Куда делась субтильность инфантильной худышки? Взгляд прошёлся по кухне. Никого кроме них двоих. Камер не видно. Родственники наверху переваривают случившееся. Тёму отправили принимать душ. Шульгин встал позади бросившей вызов сексуальной стервы.

— Никогда ничьим не был! Но если хочешь… — крепкие руки упёрлись в стол, оставив жертву в центре. Горячее дыхание с шёпотом в ухо: — Объясню в трёх словах свой интерес.

Горячий язык прошёлся вверх от ложбинки вдоль длинной шеи. Ставшие ватными ноги дрожали. Мурашки гуляли по коже. Внизу живота собиралась в узел пружина. Чтобы не издать стон, пришлось прикусить губы. Тоня замерла, не зная, что делать. Шульгин впервые откровенничал о намерениях. Отказаться, а вдруг никогда больше не станет… Зубы мерзавца прикусили мочку.

— Мне продолжать?