Эпилог

Прошло полгода. Стоял тёплый солнечный сентябрь, позолотивший сады и парки яркой желтизной, в которой утопали Белявское и Высоты.

Я стояла на террасе и глядела в подзорную трубу. Со второго этажа беседки мне махали сводные сёстры, а мачеха показывала пухлощёкого младенца.

Мы с Петром только позавчера были у них в гостях, но традиция обмениваться приветствиями нашим семьям так понравилась, что мы не изменяли ей в любую погоду.

Папенька сегодня отсутствовал, он инспектировал урожай. Наставления Пульхерии принесли свои плоды, и пусть закрома ещё не ломились, но уже и не пустовали, как в прошлом году. Осип Януарьевич при нашей встрече радовался своим хозяйственным успехам и хвастался умницей женой, которая снисходительно поглядывала на него, качая на руках ребёнка.

Мой братик рос богатырём: прибавлял в весе не по дням, а по часам, кушал за троих и кричал громче всех в округе. Чем наш папенька тоже немало гордился.

Помахав на прощанье сестрицам, я положила трубу и вернулась в гостиную.

В доме пахло яблоками.

Этой осенью нас тоже радовал обильный урожай. Татьяна с Анютой варили джемы и пекли пироги. Прошка таскал куски своему отцу, который недавно попросил у Петра разрешения жениться на кухарке. Оказывается, на ярмарке, когда продажа картошки фри ещё не обернулась катастрофой, между ними возникла симпатия. После пожара Фрол проведывал Татьяну, носил полевые цветы и помогал по кухне. Словно огонь в печи, вспыхнули чувства. Татьяну даже не смущало вдовство Фрола и девятилетний сын.

Так что вскоре в Высотах ждали свадьбу.

Я почувствовала толчок и положила руки на живот. Моя малышка проголодалась, она всегда нетерпеливо ждала обед. Я была почти уверена, что родится девочка. Но если и мальчик, это меня не расстроит.

Я отправилась на поиски мужа и нашла его в кабинете. Пётр проверял отчёты управляющего.

Когда я вошла, муж привычно отодвинул кресло от стола. Я села ему на колени и положила ладонь на свой живот.

– Пинается, – удивлённо произнёс Пётр несколько секунд спустя.

При этом у него сделалось такое выражение лица – растерянное и счастливое одновременно.

– Мой сын пинается, – повторил он.

– Ты уверен, что будет сын?

– Мне не важно, – муж обнял меня и уткнулся лицом в шею. – Главное, это будет наш ребёнок, и он родится в любви.