Глава 4

На воскресенье назначили пикник. Я настаивала именно на этой форме. Так хотя бы останется пространство для манёвра, и в случае чего можно будет сбежать в дом.

За эти дни я привыкла к своей новой комнате на втором этаже. Теперь она казалась уютной. А если забраться на подоконник вечером, сквозь кроны деревьев видны звёзды. Такие яркие из-за оглушающей темени парка.

Казалось, до воскресенья ещё масса времени, но дни таяли с ужасающей скоростью. В субботу я никак не могла уснуть. Всё ворочалась с боку на бок. Потом не выдержала, встала, распахнула створки и почти привычным движением забралась на подоконник, поджав под себя ноги.

Ночная рубашка до пят защищала меня от лёгкого, уже почти летнего ветерка. Звёзды сверкали и подмигивали, настраивая на мирный лад.

Может, я зря так волнуюсь? Ничего страшного не произойдёт. Папенька будет рядом, он не позволит меня обидеть. В этом я не сомневалась.

Посидев ещё с полчаса, я немного успокоилась и пошла в постель. Но утром меня начало трясти с ещё большей силой.

За завтраком я не могла проглотить и кусочка. Чудесная сахарная сдоба с хрустящей корочкой бессмысленно остывала на тарелке.

– Софьюшка, – Осип Януарьевич глядел расстроено. – Наверное, я зря давил на тебя. Только скажи, я напишу гостям, что ты сегодня не можешь никого принять. Перенесём на другой день.

Предложение было заманчивым. Однако я собрала силу воли и отринула его.

– Спасибо, папенька, но я не боюсь, просто немного нервничаю, как всё пройдёт.

Что толку спрятаться сегодня? Рано или поздно всё равно придётся знакомиться. Пластырь лучше срывать резко, тогда не успеешь сильно испугаться.

– Я рад, душа моя, – папенька первым поднялся из-за стола и, проходя мимо меня, поцеловал в лоб. – Я почитаю отчёты управляющего, а ты распоряжайся. К полудню выйду встречать гостей.

Я была благодарна Осипу Януарьевичу за доверие. Да, организовать приём шестерых соседей совсем не просто. Но это, если у тебя нет кухарки и слуг, готовых выполнить любой каприз. От меня требовалось лишь сказать, чего хочу и куда это поставить.

Я решила отказаться от стола и кресел. Чем меньше условностей, тем проще атмосфера. Тем легче будет мне.

В общем, хотела упростить себе жизнь, подстраховаться и постелить соломки. Точнее одеяла.

После завтрака я отправилась в парк. Проверила сухость дорожек и газонов. Дождей всю неделю не было, поэтому мой замысел представлялся легко осуществимым.

Накануне я выбрала одну просторную лужайку. В прошлом году во время грозы над ней сломались две толстые ветки, открыв доступ солнцу. Трава здесь росла гуще и выше, чем в более тенистых местах. Садовник думал уже косить, но я попросила подождать.

По моему указанию сюда принесли тёплые одеяла. Одно положили в центре, остальные – по четырём сторонам. Сверху их накрыли красивыми покрывалами. Я решила, что по два человека мы вполне вольготно разместимся на покрывале. А центр послужит столом.

Кухарка нахмурилась, когда я пришла к ней со списком.

– Да разве ж я управлюсь одна, барышня? – засомневалась она.

– Анфиса, бери себе в помощь, кого хочешь и сколько хочешь. Если кто заартачится, скажи, барышня дала тебе карт-бланш.

– Что барышня дала? – не поняла кухарка.

– Распоряжение, – я решила не привлекать внимание к смене лексикона. – Я дала распоряжение, всё это приготовить. Оставлю тебе список.

– Дык я читать не умею, Софьюшка Осиповна, – снисходительно сообщила Анфиса, добавляя: – Знаю, что вы всё запамятовали после того, как Розочка вас…

– Розочка?

– Лошадка ваша. Уж как вы её любили, а она такая негодница, как вас… – Анфиса всхлипнула.

Ладно, с Розочкой разберёмся позже. Для меня падение Софьи с лошади было чем-то абстрактным. Я даже не задумывалась, что эта лошадь на самом деле существует.

– Кто у нас умеет читать?

– Антипка, сынок мой, он в школе вашей учится. Учитель его хвалит, – похвасталась Анфиса.

– Отлично! Значит, Антипка тоже будет помогать, – решила я.

Но сначала список блюд мы обсудили с самой кухаркой. Вишнёвый пирог пришлось исключить, потому что варенья не осталось.

– В прошлом годе вишни почти не было, градом цветки побило, так и всё, новых не наросло, – пояснила Анфиса. – Зато яблок сушёных много осталось. Может, яблочный изволите?

– Прекрасная мысль!

С полчаса мы обсуждали заливной «цветаевский» пирог, который обожала моя мама, передав эту любовь и мне. Кухарку восхитила простота и изысканность рецепта, но затем она задала неудобный вопрос:

– Кто ж вам рассказал про такое чудо, Софья Осиповна?

Штирлиц был близок к провалу. К счастью, он быстро сориентировался.

– Не помню, кажется, где-то прочитала. И вот решила попробовать.

– Не извольте волноваться, всё сделаем в лучшем виде, – пообещала кухарка.

И по поводу еды я больше не волновалась. Только из-за всего остального.

К счастью, погода меня тоже не подвела. День выдался солнечный и тёплый, почти без ветра. Я проследила за расстиланием покрывал, попросила положить на края камешки, вдруг ветер всё же поднимется.

– Только чистые несите! – нервно выдала я.

Наша ключница Дарья молчала, но смотрела на меня неодобрительно. Она считала, что и сама могла прекрасно справиться с организацией пикника. Барышне ни к чему себя утруждать.

Хорошо, что перечить мне не решалась, а то пришлось бы объяснять, почему я так жажду сидеть на земле вместо удобных садовых кресел за удобным садовым столом. Ведь двери столовой выходят на чудесную открытую террасу – сиди там на свежем воздухе и наслаждайся.

– Барышня, одеваться пора! – издалека прокричала Феклуша. – Стрелки встретились, где вы сказали.

Значит, почти одиннадцать. Действительно, пора одеваться.

– Дарья, проследи, чтобы края камнями закрепили, – попросила я и направилась к дому.

Сердце билось часто-часто. Как то всё пройдёт?

– Сначала волосики уложим, – сообщила Фёкла, когда я села на стул в одной сорочке.

Волосики, так волосики. Я не стала спорить. Обычно сама утром расчёсывалась, а потом заплетала косу или укладывала волосы на затылке, закрепляя шпильками. Но сегодня особый день, и горничная будет делать мне особую причёску.

– Ты зачем печь затопила? – я обратила внимание, что Феклуша возится с дровами.

– Дык щипцы ж прогреть надо, – откликнулась она, чем-то гремя у огня.

Я не стала уточнять, для чего ей щипцы. Думала, где лучше встречать гостей. Наверное, на крыльце рядом с папенькой. Или лучше у подножия лестницы? И вообще, есть ли разница? Может, здесь не принято самим выходить?

Я почувствовала запах раскалённого железа, а потом увидела, как Фёкла потянулась к моим волосам.

– Что ты делаешь? – заволновалась я.

– Дак локоны, вы ж саами хотели причёску понаряднее, – удивилась горничная.

Я повернулась к ней.

– Этим? – кивнула на красные от жара щипцы.

– Этим, – не стала отпираться Феклуша.

– Этим не дам!

У Софьи такие красивые волосы, как можно жечь их железом?!

– А чем тогда? – искренне удивилась горничная.

– Ничем, – я отмахнулась. – Неси платье, волосы сама уложу.

Арсенал причёсок у меня был небольшой. Найдись под рукой интернет, я бы что-нибудь подсмотрела. А так, выбирая между косой и узлом, я решила собрать пряди у лица и оставить остальные распущенными. Если хорошенько расчесать, будут блестеть на солнце золотом.

Вполне себе празднично!

Феклуша застыла в дверях гардеробной с платьем в руках. Я увидела её в отражении зеркала.

– Рот закрой, муха залетит.

Горничная послушно захлопнула рот и даже не обиделась на подначку. А мне стало стыдно. Её простота иногда меня умиляла, но чаще раздражала. Фёкла понимала только простые фразы и простые задания. Когда требовалось что-то, состоящее из двух или, не дай бог, больше шагов, после каждого приходилось повторять заново.

Если я теряла терпение и повышала голос, у Феклуши делалось такое по-детски несчастное лицо, что мне становилось стыдно за свою несдержанность. Я решила, что горничная мне дана тренировать терпение.

И вроде выходило неплохо, пока я снова не забывалась и не говорила что-нибудь грубое. Вот как сейчас.

А Фёкла, глядя на меня, улыбнулась и произнесла с восхищением:

– Какая ж вы красивая, барышня, будто бабочка огненная.

– Спасибо, Феклуша, – я смутилась и покраснела от стыда.

Девушка не виновата, что не слишком умна. И это не причина, чтобы над ней смеяться. Даже если она не всегда понимает это.

Я пообещала себе, что больше никаких насмешек. Буду тренировать терпение и уважение. И начну прямо сейчас.

– Садись, – велела ей, поднявшись со стула.

– Куда? – не поняла Феклуша и на всякий случай попятилась.

– На стул садись, быстро! Скоро гости приедут.

Девушка опасливо опустилась на стул. Её испуганный взгляд наблюдал за мной через зеркало.

– Не бойся и сиди, не двигайся.

Я распустила её растрепавшуюся от беготни косу и взялась расчёсывать пряди.

– Хорошие у тебя волосы, Феклуша, крепкие. И цвет красивый – светло-русый. Думаю, к твоим глазам подойдёт голубое.

Я сняла голубую ленту, приложила к лицу горничной, которая так и сидела, боясь шелохнуться. Смотрела только, и глаза стали огромными от испуга и непонимания, чего это на меня нашло.

Я заплела косу, вплела в неё ленту, свернула узлом и для крепости добавила шпилек, а затем аккуратно обмотала лентой.

– Ну, разве не прелесть? – спросила у Феклуши.

Только после этого она перевела взгляд с моего лица на своё. А я с удовольствием наблюдала, как меняется выражение. Проходит испуг. И вот уже Фёкла вертит головой, чтобы разглядеть себя со всех сторон.

– Хороша?

– Да, барышня, – выдохнула она.

– Ну всё тогда, иди, дальше я сама справлюсь.

Я чувствовала неловкость из-за своего порыва. Не сочтёт ли Феклуша его слишком странным? Вряд ли барышня прежде панибратствовала со своей горничной. Не принято здесь такое.

Впрочем, я ведь головой ударилась при падении, так что могу чудить.

– Как же сама управитесь? А пуговички вам кто застегнёт? – Фёкла осмелела, вроде даже приосанилась. И взгляд испуганный куда делся.

– Ну раз не управлюсь, помогай, – я улыбнулась.

Надо же, как красивая лента меняет женщину.

В дверь постучали.

– Кто тама?! – крикнула Феклуша, застёгивая те самые пуговички на моём платье.

– Барышня, Осип Январич просят поторопиться. Антипка прибежал, говорит, едут ужо гости.

– Барышня чичас выйдет. Пускай обождёт! – снова закричала Феклуша.

– Ты меня оглушишь, – тихо сообщила я.

– Прощения просим, барышня, не можно оторваться, такие путаные платья у вас, господ, – она покачала головой и тут же принялась рассуждать: – Но теперича ещё ничего, вот матушка ваша, Евпраксия Николавна, царствие ей небесное, и кринолины застала, и корсеты. Вот намучилася, бедная.

– А ты откуда знаешь? – Фёкла была моей ровесницей.

– Дык сказывали. Матушка моя при усадьбе была, пока не просватали. А до неё ейная матушка. У нас в роду все старшенькие в горничные барыням идут, так уж повелось. Да вы ж не помните.

Осмелев, Феклуша вдруг стала словоохотливой.

– Ну, вот и всё, – она оправила платье. Отошла на шаг, чтобы окинуть взглядом, и вынесла свой вердикт: – Красота! Сергей Пафнутич глаз не отведёт.

– Причём тут Сергей Пафнутьевич? – насторожилась я. Что-то это имя слишком часто звучало.

Однако горничная не успела ответить.

– Барышня, – снова раздалось за дверью, – подъезжают ужо.

– Иду!

Я бросила на Феклушу взгляд – потом расспрошу. И вышла из комнаты.