Глава 39

Маргарита

Время уже к вечеру, а я просто сижу в парке и смотрю в одну точку. Даже нет слез, они горечью разлились внутри меня, наполняя каждую клеточку обидой, как до этого дня – счастьем.

Почему я такая наивная и глупая? Почему надумываю себе бог весть что, растворяюсь в чувствах, в человеке, что рядом, и думала, нет, надеялась, что так будет всегда? А ведь я знала, что именно так и будет, что не стоит открываться, но сама, осознанно пошла на эту связь. Секс еще не повод для отношений, да он даже для знакомства не вариант, так говорит Паша.

И с чего тогда я решила, что у нас с Михаилом все серьезно? Потому что он как-то по-особенному смотрел на меня, целовал, так как никто не целовал и шептал те слова, которые я так хотела услышать?

Чушь какая. Он мог то же самое сегодня шептать и говорить Дороховой.

Невозможно полюбить за десять дней, а вот разбить себя вдребезги и уже не собрать – это про меня, это я легко могу сделать.

Ничего не хочу и никуда не хочу идти, смотрю на экран телефона, на фотографию, что сделали, уезжая три дня назад с дачи Вишневских. На ней нас четверо: София, Михаил, я и Стиви. Мы перед прогулкой по реке, фотографировал Паша, а потом скинул мне снимок.

Мы выглядим счастливой семьей, что наконец выбралась на отдых. Но это все не так, Михаил - мой босс, я няня его дочери и вообще лишняя здесь. Это был самый лучший отпуск в моей жизни.

Все-таки заплакала, слезы потекли по щекам на экран телефона, всхлипнула, сильнее сжала его в руках. Такое чувство, что меня снова предали, использовали в своих интересах, а потом просто указали на место. Но ведь мне не должно быть так больно, я знала, на что шла, но не была готова.

К этому невозможно быть готовой.

Неизвестно, что вообще Михаил обсуждал с Эльвирой, но то, как он смотрел на меня было больнее всего. Словно я так, случайная прохожая, посторонняя, чужая.

– Федор, здравствуйте, это Маргарита, вы не могли бы передать Михаилу Дмитриевичу, что я не смогу быть с Софией, у меня срочные дела?

Набрала шофера Вишневского, он, конечно, мужчина своеобразный, но понимающий. Не могу возвращаться в квартиру Михаила и делать вид, что я ничего не видела, что ничего не чувствую и меня все устраивает. Пусть это с моей стороны будет трусостью и поступком, показывающим меня как мелочного человека, но в данный момент я не могу находиться с ним рядом.

– Да, спасибо, София сейчас в саду, нужно ее забрать и погулять со Стивеном.

Отключилась, убрала телефон в сумочку, он так и не позвонил и ничего не написал, а ведь видел меня в ресторане, смотрел в глаза, никак не реагируя. Хотела сделать сюрприз на вечер, заказать столик, пригласить Софи и мужчину, от которого я без ума, на ужин, как раз шла мимо этого места.

Вот, заказала, называется.

Быстро пошла к остановке, вытирая слезы, я не буду и не хочу страдать и плакать, я уволюсь. Да, напишу заявление, уеду к отцу в Москву, у него своя фирма, а экономисты нужны везде. Не у него, так в другом месте найду работу, я молодая, перспективная, самое время начать жить заново и что-то менять.

Мама занята своей личной жизнью, на звонки отвечает редко, говорит, что готовится к выставке, но у нее точно роман. Я рада, пусть лучше развлекается, чем будет учить меня жизни и давать советы.

В квартире было тихо, закрыла дверь, прислонилась, пахло кофе, мамиными духами, а еще розами. Их было много, алые, с высокими стеблями и упругими бутонами. Ими была заставлена вся прихожая и коридор, но я еще обратила внимание на мужские ботинки, лакированные, модные.

Адам? Мама снова пишет с натуры?

Но нет, алые розы наталкивали на мысль о другом человеке.

Прошла дальше, толкнула дверь мастерской и впала в ступор. Там тоже все было заставлено корзинами и вазами алых роз, от которых рябило в глазах. Мужчина, что стоял напротив маминого мольберта, был замотан в белую ткань, на голове золотой лавровый венок, в руке красное яблоко.

Мама, не замечая меня, увлеченно рассматривала натурщика, потом холст перед собой. На ней был лишь шелковый халат, глубокий вырез обнажал половину груди, а на голове такой же лавровый венок. Румяная, счастливая, глаза горят.

Как интересно.

Я даже потеряла дар речи, рассматривая этот «натюрморт». Но Дмитрий Борисович – красавчик, конечно, в плане поступка, он понял намек буквально и выполнил его. Браво.

Мама и Вишневский – старший, вот это номер, и у них, кажется, все очень, очень далеко зашло.

– Дима, стой и не двигайся, солнце уходит, да, спусти немного ткани с плеча. Еще ниже, совсем убери, да и пусть бедро будет открыто.

– Ты уверена, что это пристойно?

– Ты бог искушения и соблазна, у него все пристойно и достойно.

– Я стар для такой роли.

– Ничего подобного, а давай совсем уберем эту тряпку.

Нужно было срочно или уходить, или дать о себе знать, потому что голого генерального директора компании «НефтьСтройИнвест» я была не готова видеть. Но дверь предательски заскрипела, на меня обратили внимание.

– Здравствуйте всем.

– Дочь?

– Ну, так-то да, если ты еще меня не забыла.

Дмитрий Борисович кашлянул, потом как-то странно крякнул, яблоко с грохотом упало на пол, он начал прикрываться импровизированной тогой, но запутался и чуть не упал сам. Выглядело это забавно и очень мило, сдержала улыбку.

– Не говори глупости, я думаю о тебе постоянно.

– Матильда, помоги, – мама кинулась на помощь, им вдвоем удалось справиться с неловким положением бога искушения. – Маргарита, здравствуйте, у нас тут…

– Я поняла. А где Адам? Он уже не позирует? – сказала специально, чтоб разрядить ситуацию и переключить внимание от себя. Вишневский посмотрел на маму, нахмурил брови, она округлила глаза, поморщилась.

– Матильда, что за Адам? Кто такой Адам?

– Марго, а что случилось, ты почему так рано?

– Матильда, не уходи от ответа, – Дмитрий Борисович медленно снимал лавровый венок, был настроен решительно.

– Дима, вот только давай без этого, без запоздалой ревности. А то я сейчас начну припоминать твою крысу помощницу.

– А она не запоздалая, она как раз в тему. Так что за Адам? Твой любовник?

– Ой, не смеши, Адам ребенок, в сыновья мне годится.

– Но, я смотрю, это не остановило тебя писать его голышом.

Мужчина указал на наброски, они и правда были красноречивы, мама покраснела. Вот это да! Моя Матильда, железная леди сарказма и презрения, покраснела и сейчас начнет оправдываться.

– Это ничего не значит, и не надо так на меня смотреть, я сейчас припомню тебе твою Олечку, которая постоянно рядом и виляет задом.

Если она сейчас, как тогда, назовет его ослом, это будет фиаско.

– Оля тут ни при чем, речь о тебе.

– Оля! Так она уже просто Оля!

Они такие милые, ругаются как влюбленные, ревнуют друг друга. Не стала мешать, да и вопросы лишние мне не нужны. Закрыла дверь, но голоса стихли, насторожилась, вдруг они там сейчас поубивают друг друга. Но снова заглянув, успокоилась, они целовались.

Да, мама, конечно, сильно – приручить такого мужчину, да еще заставить его позировать практически обнаженным. А глядя на то, как Вишневский –старший смотрит на нее, даже я начинаю завидовать.

Ушла к себе в комнату, кажется, не была здесь целую вечность.

Он даже не подошел, словно я никто, так, девушка, что зашла в ресторан. Разве может так реагировать человек, который вот только ночью занимался любовью, целовал, крепко прижимал, в объятьях которого сгорела моя душа?

А вот сейчас обливается слезами.

Легла на кровать, поджала под себя ноги, где-то в сумочке на полу звонил телефон, а мне не хотелось ничего. Завтра утром напишу заявление, соберу свои вещи и уеду к отцу. Пусть живет сча́стливо, с Эльвирой или ей подобными хищницами. Меня снова променяли на кого-то другого, какая ирония.

Но как разучиться любить, если любовь уже случилась?