Глава 25. В которой сэр Кристиан делится тайнами прошлого

Как он догадался?!

Резко поднялась и взволнованно улыбнулась:

— Я злоупотребляю вашим гостеприимством и мне…

— Да ты злоупотребляешь! — перебил сэр Ортингтон, порывисто поднимаясь. — Моим доверием! Ты нагло мне врала все это время!

— Ты не прав, — прошептала сбивчиво, понимая, что никакие мои слова не изменят того, что случилось. Не повернут время вспять. Лучше бы воспользовалась советом Моры! Лучше бы списала свой побег на страх, испуг, действие лекарств, чем попала бы в такую ситуацию!

— Серьезно? — он усмехнулся и подошел ближе. — Хоть что-то было правдой?

— Да, — а ковер и правда как магнит. так и притягивает взгляд!

— Твоя история, твои замужества, твои увлечения. — перечислял его сиятельство, стегая меня каждым словом.

Очень интересный ковер! Точно ручная работа.

— Замечательно, — прорычал он. А что сказать, когда и так все ясно? Лучше помолчу. — И это?

— на стол легла книга по медицине.

Вот тут меня прошиб холодный пот. Нет, я, конечно, допускала мысль о том, чтобы рассказать все Кристиану, но когда-нибудь потом! Хорошенько обдумав и отрепетировав речь, вытравив из нее все, что могло бы вызвать гнев или ярость. О, да почти каждое мое слово способно привести его в бешенство, ведь любые объяснения захлебнутся на том, что я попаданка…

— Мне казалось, — начала робко, но во рту пересохло, и губы еле шевелились, — мне казалось, что обвинения сняты и.

— Лучше замолчи, Джулия! Просто отвечай на вопросы. Правду! Где ты научилась резать людей? — перед лицом маячил артефакт правды. Врать бессмысленно.

Я закрыла глаза, искренне надеясь оказаться где-нибудь подальше от этого беспощадного взгляда, ледяного голоса и подавляющей силы, выбивающей воздух из легких. Ярость, которой хлестало меня присутствие сэра Кристиана, впивалась ледяными иголками в кожу. Словно я вышла на мороз в одном белье.

Как оторвать пластырь, Маша. Именно так учили сообщать о смерти. Четко. По существу.

— У землян! — выдохнула и открыла глаза, чтобы утонуть в помутненном от ярости взгляде.

— У попаданцев? — тихо переспросил он. Так хрустит тонкий лед под ногами безумца, рискнувшего прогуляться по реке поздней весной.

Я пыталась перефразировать, чтобы не было так горько, но что земляне, что попаданцы — суть одна. Мои знания не с Тэйлы и этого не изменить.

Кажется, пора все рассказать. И будь что будет. Пусть судит меня, пусть линчует. Выхода все равно нет. Резко выдохнула и подняла взгляд:

— Сэр Ортингтон. На самом деле я.

В коридоре раздался оглушительный грохот.

Бросив на меня испепеляющий взгляд, граф приказал:

— Оставайся здесь.

Каждый его шаг — сильный, стремительный, наполненный болью и яростью, отдавал уколом в мое сердце. До чего же больно, когда не можешь рассказать правду дорогому человеку. Просто рассказать ее и освободиться!

— Ты сдурела? — прошипела Мора, когда я осталась в комнате одна. — Только заикнись про попаданство, и я тебе язык откушу!

— Но я должна ему рассказать. У меня выхода нет.

— Жить надоело? — богиня впилась в меня четырьмя глазами, в которых полыхал огонь.

— Лучше так, чем врать. Да и что я могу еще придумать? У него артефакт, он любую мою ложь распознает.

— Я не шучу. Не смей даже! Да будет тебе известно, я из пятого в третий круг богов перебралась! И все благодаря тебе. Мы выходим на новый уровень, детка.

— Мне-то что с этого?

— А то, что я так просто не дам тебе сгинуть.

— Разберитесь со статуями! — послышалось из-за дверей. — Еще одной встречи с леди Мерибет и ее мопсами я не переживу!

Я вытянулась по струнке, когда сэр Ортингтон вошел в комнату. Не знаю зачем, просто весь его образ: сильный, волевой, решительный, волей-неволей заставлял выпрямиться, чтобы хоть отдаленно соответствовать его статусу.

— Летающие гениталии — ваших рук дело? — спросил он сухо.

Сделала честно-обиженное выражение лица, но граф махнул рукой.

— Лучше молчите, на лице все написано, — он растер переносицу и устало вздохнул. — Что вы там собирались сказать?

— Я… ай!

Взвыла от боли, прикусив язык. Мора бесшумно хлопала крыльями, зависнув в воздухе, и делала страшные глаза. Все четыре. Они у нее и без того страшные, а сейчас — вообще жуткие.

— На само… уй!

Так бы и запустила в поганку чем-нибудь тяжелым! Сморщилась. С детства не люблю солоноватый вкус крови, а ранки во рту — самые поганые. Мелочь, а заживают долго и мучительно. Если на Земле можно прополоскать рот перекисью и все пройдет, то на Тэйле

— пресловутый ромашковый чай, который мне сейчас никто не даст.

— Что с вами?

— Яфык прикуфила.

— А нечего им молотить, что ни попадя! Мы договорились?

— Фадно! — фыркнула Море, и боль как рукой сняло. Ошарашено уставилась на пустое место.

Мора всегда была богиней пятого круга. Туда входит всякая мелочь типа земных домовых, леших, кикимор болотных и прочей гадости, которая может только пакостить, но так, ничего существенного. Боги четвертого круга способны на шалости покрупней. Третьего — могут влиять на тело людей. Второй круг — способны контролировать волю и сознание, а первый, которых никто и никогда не видел, ткут саму судьбу. Горы двигают, моря осушают, войны устраивают и все в таком духе. Хотя, с войнами благополучно справляются сами люди, но тем не менее. Поговаривают, кстати, что Китридж как раз собирается не то повоевать, не то защищаться.

— Леди Джулия, вы ведете себя странно!

— А вы ведете себя как засранец! Не будь на вас этого артефакта, мне бы не пришлось врать. Граф подошел к столу, чтобы прикончить остатки вина в бокале.

— Выбор врать или говорить правду зависит от вашего желания и только!

— А вы готовы услышать правду? Так получите! Мне действительно изменил жених, и я правда не могу вернуться домой. И да, я обучилась хирургии у попаданцев! Это уникальное умение, которое позволит…

— Достаточно, — сэр Кристиан уперся ладонями в стол и на меня не смотрел. — Думаю, вы понимаете, что теперь о больнице и речи быть не может.

— Вы ради своей гордыни и спеси позволите умирать ни в чем неповинным людям?

— Гордыни и спеси? — яростно переспросил он, метнув в меня такой ненавидящий взгляд, что я схватилась за спинку кресла — иначе бы упала. Магия, тьма рвалась из него наружу, желая смять и сокрушить все на своем пути. — Попаданцы и все, что от них исходит — чистейшее зло. Они как плесень, которую нужно вытравлять вместе с вещью, выжечь огнем!

— Не перегибаете ли вы палку, сэр, они просто люди!

— Просто люди: коварные, лживые и лицемерные, прямо как вы.

Он плюнул мне в лицо презрительным взглядом. У меня задрожали губы, не говоря уже о коленках. На глаза навернулись слезы. Отчасти понимаю его чувства, а от другой части они делают мне больно!

— Я понимаю, ваши близкие погибли от рук попаданцев, но как вы можете судить обо всех по нескольким их представителям? У нас тоже есть преступники, но не все жители Тэйлы смутьяны!

— Может быть, где-то на Земле и есть люди сродни нашим. Но сюда, на Тэйлу, прибыли отборные убийцы, натасканные на разрушение всего и вся. Моя жена, подобно вам, видела в людях только лучшее, отказываясь замечать зло. Однажды она приютила в доме попаданку. Женщину в годах. Мария Викторовна, — он выплюнул имя землянки как грязь.

— Якобы она всего лишь ученый. Прибыла на Тэйлу в составе отряда, попала в перестрелку и была ранена. Единственная, кто выжил. Элиссон приютила ее, исцелила и оставила при нас помощницей на кухне. Мария подолгу беседовала с женой. Рассказывала разные интересные истории. Джина тоже любила их слушать. Мне даже показалось забавным, что у нас в доме такая необычная прислуга. Но когда случилось нападение мятежников, подстегнутое попаданцами, именно Мария открыла ворота замка. Именно она провела мятежников в потайную комнату, где прятались мои жена и дочь. Именно она позволила убить их, пока я сражался на передовой, полагая, что мои близкие под надежной защитой. И теперь вы пытаетесь мне внушить, что я предвзят?

В голову лезли нехорошие слова и преимущественно матерные.

В горле образовался ком, сглотнуть который не получалось. Вот же ж самка собаки эта Мария Викторовна! Прямо как мать Егорова. Полные тезки, кстати, и полные самки собак!

Никакие мои слова, никакие действия не способны унять вновь открывшуюся рану. Душевную боль стирает только время. Ну, или барбитураты, а их на Тэйле, к счастью, не изобрели…

— Простите, — прошептала, не зная, что еще сказать.

— Она также как вы убеждала, что земные знания не причинят вреда. И я поверил.

Граф тяжело дышал, сдерживая эмоции. Но я видела, как ему больно вспоминать. И видела, что он винил себя в смерти своей семьи.

— Больше этого не повторится!

— Сэр Кристиан.

— Думаю, теперь вы понимаете, что в таких условиях о больнице не может быть и речи.

— Но, граф!

— Вы спасли мне жизнь, — произнес он, глядя в ночное небо пустыми глазами. Слова его были такими же пустыми, бесцветными и безжизненными. — В связи с этим графство не станет выдвигать против вас обвинение в некромагии и связи с попаданцами, но леди Ортингтон, о продолжении ваших. занятий, — он выплюнул последнее слово через силу и припечатал меня тяжелым взглядом: — даже не помышляйте.

— Сэр Кристиан. Мне не передать, как я соболезную вашей потере, — я хотела подойти ближе, но граф поднял ладонь. — В этом нет вашей вины.

— Ваше мнение волнует меня меньше всего.

— В вас говорят обида и злость. Но вы обидели меня не меньше. Своим недоверием, которое.

— Которое, как, оказалось, было полностью оправданным! Отношения, построенные на лжи, не имеют будущего. Думаю, вы это понимаете сами.

Мне непрозрачно намекнули, что предложение, на которое я так и не ответила, более не актуально.

— Отныне мы с вами никак и ничем не связаны, леди Джулия.

Никогда не думала, что обычные слова способны так ранить. Сухие. Бесцветные. Безжизненные. Как надгробия на кладбище.

— Не переживайте, — кто бы знал, чего мне стоила эта непринужденная улыбка. — Не испытываю по этому поводу ни малейшего сожаления!

— Вот и замечательно.

И я уже хотела уйти. Возможно, хлопнуть дверью хорошенько, но как же больница? Как же люди, которых я могла спасти? Как же назначенные операции? Граф наверняка решит проверить, продолжаю ли я заниматься пресловутой некромагией! А у меня через два дня резекция кисты на печени у мальчика…

— Через неделю прием в честь моего назначения. Разумеется, вы приглашены, и деловые договоренности остаются в силе, — «порадовал» его сиятельство, изучая небо. Очевидно, ковер он изучил вдоль и поперек.

Это стало последней каплей.

— Знаете, я всяких самодуров видала, но вы, граф Ортингтон, переплюнули всех! Ваша боль и ваша утрата не должны требовать новых жертв! Но из-за вашей гордыни и спеси вы позволите умереть тем, кого я могла спасти! Подумайте, что бы сказала на это ваша жена!

— Она мертва!

— И этого не изменить! Но есть живые, которым требуется помощь! И которые готовы умолять о ней.

— Ты училась у них, Джулия! У убийц моей жены! — прорычал сэр Кристиан, в котором от сэра Кристиана мало что осталось. Г олос сделался грубым, взгляд — пустым, а энергетика — давящей. Меня буквально расплющивало от его силы.

— Сэр Кристиан, вы преувеличиваете…

— Ты знала, как я отношусь к этому и намерено врала!

— Потому что вы не готовы к правде…

— Ты. Мне. Врала!!! — комната содрогнулась. Или это у меня внутри все дрогнуло, но показалось, что даже стекла в окнах зазвенели от силы его голоса. — Уйдите в свою комнату!

— Сэр Ортингтон, я не могу оставить вас в таком состоянии.

Его лихорадило, а меня бил озноб. На руках и шее графа взбухли вены, на лбу — выступила испарина, дыхание стало тяжелым и хриплым.

— Ради вашего же блага, леди Джулия. Уйдите! Иначе я за себя не отвечаю! — произнес граф нечеловеческим голосом и поднял голову.

В его глазах плескалось адское пламя. Не метафорически — реально! Его маленькие язычки трепетали вокруг графского зрачка и расходились сетью красно-черных вен вокруг глаз. Кожа его сиятельства сделалась такой бледной, что проступили сосуды, а на скулах.

Я в страхе попятилась к двери.

Наверное, это мое больное воспаление, но на скулах будто выступили грубые роговые наросты, как на черепашьем панцире. Передо мной не человек!

— Уйдите! — взревел он, и я выскочила в коридор прямо в тапочках.

В них же выбежала из замка и бежала по мостовой. Сердце колотилось как у зайца, в ушах шумела кровь, а перед глазами стоял образ темного мага.

Говорят, те, кто видит истинное лицо боевого мага, лицо смерти, сходят с ума. И я была близка к этому…

До дома добралась в одном тапке, с растрепанной прической, порванными юбками и заполошно бьющимся сердцем. Я отогнала всех, упала на кровать и смотрела в потолок огромными от страха глазами. В ушах стоял голос: грубый, темный, опустошающий, а перед глазами плескалось яростное пламя нечеловеческого образа.

«Ради вашего же блага, леди Джулия. Уйдите!»

«Уйдите!»

«Уйдите!» — эхом дребезжало в памяти.

Этой ночью уснуть мне так и не удалось.

Этой ночью нить, соединявшая нас с сэром Кристианом, навсегда порвалась. Моей ложью и его нежеланием отпустить прошлое.

Этой ночью я поняла, что сэр Кристиан — не человек. Во всяком разе — не полностью. Возможно, уехать из Ортингтона навсегда — лучшее решение.

Единственно верное решение.