15. Мой отряд

Я иду вперёд, прокладывая дорогу через льды страха и неизвестности, сковывающие сердце майора Баранова. Он плывёт за мной массивной неповоротливой баржей.

— Товарищ младший лейтенант, разрешите? — спрашиваю я, стуча в дверь.

— Подождите, — отвечает он громко, резко и неприязненно.

Я пожимаю плечами.

— Подождём, — говорю смиренно. — Вы не торопитесь, товарищ майор?

Тот только глазами стреляет. Проходит, наверное, минут пять и покрывшийся пятнами Баранов не выдерживает.

— Брагин, — шипит он, — какого хрена ты творишь? Я тебя размажу, как таракана. Ты понял? Ну-ка, дай пройти.

Он отталкивает меня в сторону и врывается в кабинет Рыбкина. Дядя Гена невозмутимо заполняет бумаги и даже не поднимает голову.

— Лейтенант! — едва сдерживаясь, хрипит пребывающий в полуобморочном состоянии Баранов. — Что за балаган! Встать! Здесь старший по званию офицер!

— Младший лейтенант, — поправляет его Рыбкин и смотрит внимательным проницательным взглядом.

При этом он остаётся сидеть, даже не шевельнувшись.

— Что у тебя здесь происходит?! — уже орёт майор. — Что ты здесь устроил?! Игры?! Вот я тебе внутреннее расследование устрою, тогда поиграешь у меня! Коррупцию развёл!!! Участвуешь в похищении оружия!!! Да я знаешь, что с тобой сделаю?! Ты у меня…

— Да пошёл ты на х**, — перебивает его участковый спокойным и невозмутимым голосом и возвращается к заполнению бумаг.

— Встать!!!

Рыбкин, сохраняя полное спокойствие, снимает телефонную трубку и крутит диск, набирая номер.

— Ага, — говорит он после паузы. — Прокопчук, это я. У меня тут нападение на участкового при исполнении, угрозы, попытка подкупа. Скорее давай… Ага… Высылай зондеркоманду…

— Отставить! — выдыхает майор и необычайно быстро подскочив к телефону, бьёт своей толстой рукой по рычагам.

— В опорный пункт, — по инерции договаривает дядя Гена и поднимает глаза на нависшего над ним Баранова. — Да ты садись, майор. В ногах правды нет. Садись-садись, я тебе покажу кое-что.

Поколебавшись несколько секунд, Баранов садится на стул. Рыбкин выдвигает ящик стола и достаёт несколько листов бумаги. Раздаётся звонок телефона.

— Младший лейтенант Рыбкин, — отвечает дядя Гена. — Я, да… Погоди, Прокопчук, не высылай пока. Я тебе позвоню, если что… Ага… Да, угомонился вроде. Не, ты бы видел, здесь такая туша, по почкам бесполезно. Ага…

Положив трубку, он раскладывает перед собой бумаги.

— Так… Ты значит, майор Баранов, так что ли? — спрашивает он и снова смотрит на майора внимательным взглядом. — Удостоверение попрошу.

— Показывай уже, что там у тебя! — тяжело дыша отвечает тот и протягивает развёрнутую красную книжечку.

— Хорошо, — говорит кивая Рыбкин. — Смотри сюда. Вот это заявление от гражданина Брагина Е. А. об обнаружении пистолета «Макаров» на тротуаре у жилого дома, по адресу…

— Враньё! — кричит Баранов. — Он его украл!

— Дата, время, адрес. Найденное боевое оружие сдано в ближайший опорный пункт…

— Да у вас тут преступный сговор!

— Так, — продолжает Рыбкин. — А это заявление от гражданки Седых, проживающей по адресу…

— Какой Седых!!! — вопит Баранов.

— Слушай, майор, — не выдерживаю я. — Хорош орать, как потерпевший, а то сейчас мы тебя в дурку перенаправим.

— О нарушении общественного порядка, — невозмутимо продолжает участковый, — криках и пьяном дебоше в квартире номер…

— Да ты с ума сошёл, Лейтенант! — не может успокоиться майор.

— Дальше. Объяснительная записка от гражданки Пироговой Лидии Фёдоровны, лейтенанта ОБХСС, о нанесении побоев и попытке изнасилования со стороны майора Баранова, находившегося в состоянии алкогольного опьянения и утверждавшего, что по пьяни потерял табельное оружие.

— Что? — голос майора прерывается, и он, кажется, начинает понимать, что ситуация несколько хуже, чем он ожидал и нахрапом её решить не удастся.

— Тут копия медицинского освидетельствования гражданки Пироговой, полученная мной из городского травматологического пункта номер один. Пока всё. Но будет ещё мой рапорт о попытке оказать давление и предложить взятку, чтобы я не дал ход делу и совершил должностное преступление.

— Какая взятка?! Я ничего не давал.

— Ну и дурак, — пожимает плечами Рыбкин. — Шестьсот рублей на стол и свободен.

— Да ты! — взвивается Баранов, но тут же осекается и молча сопит, пытаясь сообразить, что же ему делать.

Наконец, он достаёт бумажник и вынимает из него двенадцать красивых зелёных пятидесятирублёвок.

— Сука ты, лейтенант, — бросает он потухшим скучным голосом.

— Оштрафую за брань, — усмехается дядя Гена. — Давай подтверждение, что ствол твой.

Баранов качает головой и подаёт Рыбкину кусочек картона.

— Как так? — удивляется тот. — И ствол на руках и карточка-заместитель?

— Тебе какая разница? Номер совпадает? Всё. Давай ствол!

— Больно ты разогнался. Бери бумагу, пиши. Я, майор Баранов В.Т. подтверждаю возврат личного оружия «ПМ» номер…

— Чего?!

— Пиши-пиши.

— Ничего я писать не буду! Ты совсем охерел, лейтенант. Бери деньги и давай ствол.

— Не будешь? — уточняет дядя Гена, забирая деньги. — Брагин, ты видел, он мне взятку предлагал? Приобщается к делу.

— Пиши, Егор, заявление о том, что видел.

— Б**дь! — стонет майор и тянется за листом бумаги.

— Опять брань. Нецензурная, между прочим.

Написав расписку в получении оружия, майор отдаёт бумагу Рыбкину, тот её забирает и внимательно читает. Потом, кивнув, достаёт из стола свёрток и передаёт Баранову. Тот быстро разворачивает его и проверяет номер и наличие патронов. Заметно немного приободрившись, он убирает пистолет под китель, встаёт и, ни на кого не глядя, идёт к выходу.

— Хоттабыч! — окликаю его я.

Он останавливается и смотрит на меня тяжёлым взглядом.

— Если Пироговой слово не так скажешь, не говоря уже о том, чтобы пальцем притронуться, я эти бумажки, вместе с твоей распиской, тебе в гудок забью. И в таком виде лично Андропову пошлю. Он таких бл*ей, как ты любит. Его хлебом не корми, дай вашему министру подлянку кинуть. Оценил красоту метафоры, пёс? То-то. Ну давай, двигай. И не пропадай, смотри. Скоро увидимся.

Он уже не в состоянии орать, поэтому просто выходит из кабинета, хорошенько шарахнув дверью.

— Соточка моя, — говорю я Рыбкину, когда майор убирается прочь.

— Не жирно тебе? — спрашивает он.

— Дядя Гена, не наглей, а то намекну твоему Артюшкину, как ты вопросы решаешь.

— Ох и хитрожопый ты пацанчик, Егорий. Смотри, не переигрывай. Андропов лишний был, он и так теперь пукнуть бояться будет.

— Опять Егорий? — хмурюсь я. — Просил же так не называть.

Он довольно ржёт.

— Странно, а раньше нравилось. Ладно, держи. Полтяшок-то твой был. Так что не слишком много ты поднял. Учиться тебе и учиться ещё, зятёк. Но задатки имеются. Далеко пойдёшь, если правильных учителей выберешь. А Артюшкин твой мне вообще тьфу, понял? Нашёл, тоже мне, авторитета.

Я забираю сотню.

— Ладно, Геннадий Аркадьевич. Будем считать, первое дело наше совместное.

— Первое — не первое, но ты смотри, с оружием не заигрывайся. Это может и боком выйти.

— Дядя Гена, ты бумаги-то давай сюда, как договаривались. И, кстати, гони ещё полтинничек.

— Охерел? — беззлобно спрашивает он. — Какой полтинничек?

— Я там твоей Наталье сапоги достал, «Саламандру». Тридцать седьмой.

— Чего? За полтинник? Да я за такие деньги воробья по городу загоняю. Есть в чём ходить, не барыня. Хочешь, сам дари. А меня не надуешь.

— Жмот ты, дядя Гена. А раз так, ищи себе другого зятя. Мне жадный тесть не нужен.

— Ну и дурак, — посмеивается он и убирает деньги во внутренний карман. — Желающие и без тебя найдутся.

— Деньги, — говорю я, — лучше разменять. А то вдруг этот гусь номера переписал и чего-нибудь там замышляет. Вряд ли, конечно, но лучше перебдеть, так ведь?

На этом мы расстаёмся. Я иду домой и беру одну коробку сапог для Наташки. Надо успеть расформировать весь этот домашний склад до прихода родителей.

— Наташ, у тебя когда дээр? — спрашиваю я, входя к ней в квартиру.

— Чего? — удивляется она.

— День рождения когда?

— Ты серьёзно? — делает она обиженное лицо. — Не помнишь?

— Тут помню, тут не помню, — отвечаю я словами фальшивого Доцента из «Джентльменов удачи». — Ты специально подчёркиваешь мою ущербность?

— Ой, прости. Просто… — она замолкает, не зная, что сказать. — Десятого сентября.

— Ты дева что ли?

— Какая ещё дева? — немного розовеет она.

— По гороскопу дева?

— А, ну да…

— А что я тебе подарил в последний раз?

— Бюст Ленина, — отвечает она чуть запнувшись. — И конфеты.

— Чего? — я начинаю смеяться. — Бюст Ленина? Вот я дурачок. Это наверное шутки ради было?

Она тоже улыбается.

— Такими вещами не шутят, — говорит она назидательно.

— Понятно всё со мной. В общем держи, наконец-то твой настоящий подарок пришёл.

— Ты чего, какой подарок? Откуда пришёл?

— Будем считать, посылка с «Али-экспресс» задержалась.

— Иногда, — говорит она, — я вообще не понимаю, что ты говоришь.

— Неважно, — машу я рукой. Примерь.

Я протягиваю ей белую плоскую коробку и её глаза становятся огромными от удивления.

— Это что? — спрашивает она.

— Ну смотри сама, — улыбаюсь я.

— Это мне? Ты с ума сошёл? Немецкие? Нет… Мне отец не разрешит их взять.

— Уже разрешил. Так что не переживай.

— Где ты их взял? — шепчет она. — Какие красивые… На манке…

В голяшке сапоги оказываются немного свободными, но радости и восхищению Рыбкиной нет предела. Она неловко меня обнимает и чмокает в щёку. Эх, Наташка-Наташка…

— Пойдём, я тебя чаем с вареньем напою, — говорит она и тянет меня за руку.

— Японцы говорят, что мужчина, который любит сладкое, подобен женщине.

— Чепуха какая, — смеётся она. — Чушь. Ешь смело, если тебе нравится. Мы же не японцы.

А мне не слишком-то и нравится, если честно. От сладкого тошнить начинает.

— Не могу, Наташ, — отнекиваюсь я. — Мне идти надо. Я с Платонычем встретиться договорился.

— Опять со своим Юрием Платоновичем. Ты к нему, как на свидания бегаешь.

— Он меня в шахматы играть учит. Мне для головы полезно.

— Ну ладно, — вздыхает она. — Если полезно, иди, а то тут помню, тут не помню.

Я ухожу, но иду не к Платонычу. Я захожу домой, беру коробку и другую мелочёвку и несу Лидке.

— Привет, была сегодня на работе?

— Нет, — машет она головой. — Сказала, заболела. Надо будет справку делать. Никого нет в больнице?

— Поискать-то можно. Да только зачем? Ты в травме почему не взяла?

— Ну ты что, не сечёшь? Чтобы все знали, что у меня побои?

— Пусть этот козёл сам решает. Он звонил?

— Ну естественно звонил. Я приехала утром, боялась домой зайти, вдруг он здесь ещё. Но нет, к моему приезду уже уехал. Я закрылась на все замки и сидела тряслась. Он примчался. Видать увидел, что пистолета нет. Я не открыла. Орал, матерился на весь подъезд. Потом свалил. Через пять минут позвонил из автомата. Орал опять, что убьёт, уничтожит, ну и всё такое. Где мой пистолет? Я тебя посажу! Ты шлюха! Ты проститутка и б*дь! В общем в таком духе всё. Я сказала, чтобы он у тебя спросил. Он чуть не взорвался, но звонить перестал. Так думаю, на тебя переключился. Но ты сам сказал, чтобы я на тебя валила.

— Да, сказал. Всё правильно. Не переживай. Всё, я с ним порешал. Будет как шёлковый теперь. Можешь смело смотреть ему в глаза. Если он опять орать начнёт, сразу мне звони. Поняла? Ну-ка покажи свой фингал.

Я беру её голову в руки. Да, выглядит так себе, хотя могло быть и хуже, причём значительно хуже.

— Да он всегда орёт, — говорит Лида и отводит мои руки.

Ей неприятно, что я осматриваю её, как доктор, как знаток, выбирающий лошадь.

— Теперь, Лидия, — говорю я, — ответь на вопрос. Ты чего хочешь?

— В смысле? — хмурится она.

— От жизни чего ожидаешь, званий и должностей или денег и драйва?

— Какого ещё драйва? — не понимает она.

— Ну типа, жить хочешь по кайфу или по уставу? Если служишь по уставу, завоюешь честь и славу.

— Давай по кайфу, но чтобы и с уставом не конфликтовать.

— Хитрая ты девка, — киваю я. — Мне такая и нужна. С этой минуты поступаешь в моё распоряжение. Поняла? Теперь я твой начальник и отец родной, а Баранов чистая формальность.

Она усмехается:

— Хороший ты парень, Егор. Нескучно с тобой.

— Да тебе и без меня весело. С таким-то начальником непосредственным.

— И в постельных делах ты не по возрасту развит, — продолжает она, будто не слыша моих слов. — Да вот только жизни не знаешь.

— Это ничего, узнаю ещё. На вот держи, принёс тебе кое-что.

Я отдаю ей сапоги.

— Это чего?

— Будешь ты первой модницей в моём отряде.

— В каком ещё отряде? — спрашивает она, полностью переключая внимание на мой подарок.

— Отряд девственниц-самоубийц.

— Значит, я тебе не подхожу, — отвечает она как бы между делом, вытаскивая картонные вставки из голенищ. — Это мне что ли?

— Тебе, голубка моя, тебе. Обувайся.

Она повинуется.

— Кажется, жизнь по кайфу начинается, — хмыкает Лида. — А как ты размер-то узнал?

— Да мне одного взгляда на ножку твою достаточно было, чтобы понять, — привираю я, утаивая, что посмотрел вчера размер на подошве её сапог, разбросанных по прихожей.

— Казанова…

Как же мало человеку для счастья надо. Ох и фрукт же ты, Лидка. Обула сапоги импортные и уже все барановы забыты.

— Это не всё ещё. Вот тебе сто рублей.

— Зачем? — замирает она.

— Расскажу, не торопись. Вот крем тональный «Балет», пудра «Ланком». Цвет какой был, такой и взял, так что не обессудь. И вот ещё, очки.

Я протягиваю ей югославские «капельки-макнамары» с градиентным переходом от тёмного к светлому. Не «хамелеоны», но почему-то называемые «хамелеонами».

Глаза у Лидки разгораются, как у нибелунгов, при виде золота Рейна. Из поникшей девицы, раздавленной неудачами и физической болью, она превращается в возбуждённую манекенщицу под кайфом.

Я смотрю на её красивые руки с аккуратными клеймами прививок, крепкую упругую грудь, упакованную в простой элегантный сарафан, длинные стройные ноги облачённые в немецкую «саламандру» и опьяневшие от удовольствия глаза, спрятавшиеся за дымчатыми стёклами. Удивительно, как же быстро она ожила. Вот, что значит, попала в свою стихию.

— Это всё не бесплатно.

— Все вы мужчины такие, — с разочарованием выдыхает она и снимает очки.

— Я дам тебе задание. Но оно тебе понравится. Я надеюсь.

— Что за задание? Застрелить Баранова?

— Нет, — смеюсь я. — Ещё рано. Завтра днём замажешь следы побоев, наденешь очки, модные сапожки, джинсы, ну или что-то другое фирменное, и пойдёшь в бар в «Солнечном». Знаешь где?

Она кивает.

— Была там?

Мотает головой.

— Ну вот, теперь будешь ходить туда регулярно. Пока делать ничего не надо. Просто придёшь и закажешь коктейль. Посидишь полчасика и уйдёшь. Послезавтра ещё сходишь. Если вышибала не будет пускать, скажешь, что хочешь сделать ставку. Ставку действительно сделаешь. Поставь десять рублей на девятое февраля на счёт… На любой счёт в нашу пользу. Поняла?

Она внимательно смотрит и ничего не отвечает.

— Сиди, секи что к чему, запоминай людей. Деньги не мотай, но и не зажимайся, будто сниматься пришла. На знакомства не напрашивайся. Ясно? Если увидишь меня, сделай вид, что мы не знакомы. Будь привлекательной загадочной незнакомкой, но разговаривай дружелюбно, без стервозности. Гут?

Я подробным образом информирую Лиду и объясняю всё, что ей предстоит делать.

— А Баранов? — спрашивает она. — Как с работой быть?

— Ну, так ты же пока на больничном. Вот и воспользуйся этим, а дальше видно будет. Ну всё. Я пошёл.

— Ты… — она удивляется. — Ты не останешься что ли?

— Нет. Я не хочу, чтобы ты спала со мной из чувства благодарности.

— Я… — Лида запинается. — Я не из благодарности… Я сама хочу…

— У меня ещё дела, — говорю я. — А тебе надо отдохнуть. Завтра ты должна выглядеть так, чтобы у всех встало на тебя.

— И у тебя?

— В первую очередь.

Выйдя от Лиды, бегу в бар. Игра будет завтра ночью по нашему времени. По телеку её всё равно не покажут, в программе нет.

Должна быть трансляция по радио, но бар в это время будет закрыт. Так что можно приходить послезавтра утром и спокойно получать свой выигрыш. На этот момент пул составляет шестьсот тридцать рублей. Сумма далеко не астрономическая, но и не маленькая. Для первого раза очень даже ничего.

— Здорово, господа незаконные предприниматели, — приветствую я Каху и Рыжего. Ну как вы тут поживаете? Небось похоронили уже меня в который раз?

Они действительно смотрят на меня, как на призрака.

— Учишь вас, учишь. А вам всё не впрок. Тупые что ли? Говорю открытым текстом, не пытайтесь меня поиметь, я вас сам поимею, да так, что мало не покажется. Если не можете понять, просто запомните.

— Ты о чём это? — как бы удивляется Каха.

— Ладно, — отвечаю я, — проехали. Во сколько послезавтра за выигрышем приходить? Утром?

— Какой выигрыш? — вступает Рыжий. — Мы решили за эту игру выигрыш не выплачивать.

— Чего? Как это не выплачивать? С ума что ли сошли?

— Так, ты обороты сбавь для начала. Выплат не будет. Въехал?