14. Хоттабыч

Здоровый дяденька, корпулентный, как говорится. Масса тела, как у вагона, гружёного углём. Под такого лучше не попадать, так что Лидке можно только посочувствовать. А пить столько нельзя, дорогой товарищ . Ты же облик человеческий теряешь. Итак не образец советского милиционера, а теперь-то вообще ужас.

Я хватаю его руку и бью об косяк. Баранов тут же выпускает пистолет, но понять, осознал ли он потерю оружия или нет, невозможно. Зарычав, он вытягивает ко мне обе руки, желая, должно быть, стиснуть в смертельных объятиях.

Меня, впрочем, подобные нежности не интересуют, поэтому я бросаюсь ему навстречу, подныривая под его щупалцы. Я случайно толкаю Лиду, она оступается и падает, а я оказываюсь за спиной у этого неповоротливого гоблина.

Он медленно, как дирижабль или, скорее, как пышная перекаченная тётка на концертах AC/DC, начинает поворачиваться ко мне. Но я не даю ему опомниться и вскочив на спину, как ведьма на загривок Хомы Брута, обнимаю за шею.

Собственно, никакие это не объятия. Я провожу удушение. И мне приходится ждать целых двадцать секунд, прежде чем его конечности обмякнут и сам он погрузится в глубокий сон. Он начинает заваливаться и главное здесь не оказаться под ним, как под павшей в бою лошадью.

Он заваливается, перекрыв входную дверь, и мне приходится перекатывать его на бок, чтобы дверь закрылась.

— Лидка! — хриплю я, — помогай, нефиг валяться.

Она поднимается и подскакивает ко мне и вдвоём мы кое-как переворачиваем эту жирную тушу. Я подбираю разбросанную обувь и пистолет, и дверь наконец-то закрывается.

— Ты что с ним сделал? — со страхом спрашивает она.

— Загипнотизировал. Проснётся и станет пай-мальчиком. Не переживай, он всего лишь спит. Не слышишь что ли как дышит? Он всегда так, кстати?

— А я-то откуда знаю, — зло бросает она.

— Ну, мало ли, — пожимаю я плечами и аккуратно ставлю её сапоги на полочку.

Пистолет я заворачиваю в тряпицу и запихиваю к себе в карман.

— Эй! Ты чего творишь! Куда оружие!!! Положи обратно!

— Куда обратно? — уточняю я. — На лестничную площадку? Так, пойдём-ка со мной на кухню. Чаю выпьем.

— Егор, это не шутка! Верни оружие! Ты знаешь, что за это сесть можно? И хорошо так сесть!

— Знаю, Лид, больше твоего знаю. Веришь?

Она молчит.

— Не веришь. Ну и ладно. Ты мне скажи, тебе отношения с этим боровом нравятся? Удовлетворяют тебя?

— Да пошёл ты! Ты чего припёрся? Я тебе говорила, чтобы не приходил?

— Ну конечно, что я, тут такие джентльмены ходят, благородные принцы. Высокие отношения и искренние, хоть и немного полигамные.

Мы заходим на кухню и в свете розового плюшевого абажура я замечаю у неё синяк под глазом. Вот же урод.

— Это он? — спрашиваю я, приподнимая её лицо за подбородок.

Она резко отворачивается, подходит к столу, садится на табуретку и подперев лоб рукой, начинает плакать. Запрещённый приём… На столе стоит полупустая бутылка «Русской» и стакан. Рядом чёрный хлеб и открытая банка кильки в томате. Банкет, ёлки-палки.

— Я с ним не сплю, — всхлипывая говорит Лида. — Один раз было, и что мне теперь удавиться? А ты чистенький, да? Ну, презирай меня, я же и с тобой тоже сношалась. Презирай…

— Так, Лида, прекрати, — твёрдо говорю я. — Перестань. Я тебя не презирать пришёл. Я тебе помочь хочу. Ясно? Чего ему надо было? Чего припёрся?

— Догадайся! Сказал, что если ему не дам, он мне всю жизнь переломает, ну и там подробности, как именно будет ломать. Я ответила, чтоб он шёл на три буквы, а он привёл железный аргумент, прямо в глаз, а потом стакан засосал, достал пистолет и орать начал.

— Понятно. Тебе есть, где переночевать? В крайнем случае можешь у меня, но если есть, где, лучше моих предков без нужды не шокировать.

— У меня тётка двоюродная в Рудничном живёт. У неё дом свой.

— Значит поезжай к тётке.

— Как я к ней в таком виде?

— Скажешь, на задержании досталось. Придумай что-нибудь. Но сначала зайдёшь в травму, сделаешь рентген или чего там они скажут, то и сделаешь. Удостоверение покажешь и скажешь, нужно снять побои. Короче, бумагу такую сделаешь.

— Для чего?!

— Надо. Пистолет останется у меня. Отдам я ему, не бойся. Скажешь, что про пистолет не знаешь. И пусть меня ищет. Теперь бери лист бумаги пиши объяснительную на имя участкового, младшего лейтенанта милиции Рыбкина Г.А. Настоящим сообщаю, что вчера в девятнадцать-тридцать ко мне явился мой непосредственный начальник, звание, ФИО, в состоянии сильного алкогольного опьянения. В моём присутствии он выпил ещё полбутылки водки и начал дебоширить. Он нецензурно выражался и постоянно повторял, что потерял табельное оружие. Потом нанёс мне телесные повреждения средней степени тяжести и лёг спать. Ну или что-нибудь такое. Дату не ставь

Лида прекращает всхлипывать и смотрит на меня, открыв рот.

— Егор, ты дурак? Я такое писать не буду. Он же меня своими руками задушит. Да меня за такое вообще из органов выпрут.

— Не бойся, эта бумага никуда не пойдёт, останется у меня. Но к тебе он больше на десять метров не подойдёт. Обещаю. Я всё сделаю. Пиши давай.

Утром, когда выхожу из подъезда, Рыбкина уже ждёт и переминается с ноги на ногу. Блин, хоть бы раз раньше её выйти, неудобно прямо…

— Привет, — улыбается она.

— Привет. Опять опоздал?

— Нет, это я раньше вышла.

— У меня уже комплекс вины формируется, — смеюсь я. — Ты лучше начни позже выходить минут на десять.

— Так в школу ж будем опаздывать.

— Зато психологическое здоровье сохраним. Батя на работу ушёл?

— Конечно, он рано уходит.

— А он чем там по утрам занимается? В коморке своей сидит или по околотку ходит?

— По утрам бумаги какие-то, пишет — отвечает Наташка.

— Ну ладно тогда.

— А чего?

— Поговорить с ним желаю.

— О чём? — удивлённо спрашивает она.

— Да… посоветоваться хочу по одному вопросу. Надо место для тренировок найти подходящее. Надо мнение его спросить.

— Да что он посоветует? Подвал или чердак что ли?

— Не скажи, участковые много всего знают. В общем, я на литературу не пойду. Ты иди, а я с дядей Геной поговорю, ладно?

— Так срочно прям? — смотрит она на меня, явно не понимая, что это за бред.

— Ага, надо физруку сегодня ответ дать, а я забыл совсем. Вчера же виделись с отцом твоим и не спросил. Кстати, у тебя какой размер обуви?

— Тридцать седьмой, — удивляется она ещё больше. — А что?

— Да интересно просто, нога вроде такая же, как у меня, но у меня-то сорок второй.

— Да ну тебя, — хлопает она меня ладошкой.

Мы идём с ней в сторону школы, но дойдя до дома, на первом этаже которого располагается опорный пункт, я направляюсь в чертоги участкового, а Наташка двигает дальше.

— Здрасьте, дядя Гена, — говорю я, заглядывая в его кабинет. — Можно у вас пару минут драгоценного времени украсть?

Он сидит в убогой конуре с зарешеченным окном. Стол, стул, бежевый сейф с т-образной ручкой и торчащим ключом. Радио на стене. «Я люблю тебя, жизнь, что само по себе и не ново»…

— За украсть и сесть можно, — угрюмо смотрит он на меня. — Ты почему не в школе?

— Разговор есть довольно срочный. Конфиденциальный, к тому же.

Я достаю из сумки бутылку «Пшеничной» и ставлю на стол. Занял у родителей. Пришлось насочинять разных небылиц, типа того, что это нужно для покраски какой-то там модели…

— Неплохая попытка, — крякает Рыбкин. — Свататься что ли пришёл?

Вопрос, признаюсь, огорошивает и я даже теряюсь, несколько мгновений не представляя, что на это можно ответить.

— Так, молод же ещё… — наконец говорю я. — Нельзя свататься пока что.

— Жениться нельзя, а свататься можно. Надо ж понимать разницу. А то задурил девке голову, она только про тебя и говорит. Егор то, Егор это, а вот Егор не то, что ты.

Блин. Разговор принимает неожиданное направление. И, прямо скажем, нежелательное. Ну да ладно. Давайте всё-таки о деле.

— Нет, я не за этим.

— Смотри, Егорка, — буравит он меня взглядом. — Если Наташку мою обидишь, я тебе все бубенцы поотрываю. Вот этими самыми руками. Понял?

Он показывает мне свои жилистые сильные руки.

— Да, дядя Гена. Понял.

— То-то. Ну, а чего хотел, если не жениться?

— Хочу вам аферу предложить. Вы можете побыть плохим ментом ради увеличения семейного бюджета?

— Не понял, — хмурится он. — Взятку что ли предлагаешь?

— Вообще, взятка — это когда мало. А когда много — это уже бизнес. А я, собственно, предлагаю разовую махинацию с целью незаконного обогащения.

Я достаю десять пятёрок и кладу перед ним. Он внимательно следит за моими манипуляциями, но к деньгам не притрагивается.

— Это не всё. Сколько бы лично вы отдали за то, чтобы замять дело об утере табельного оружия?

Он чуть приподнимает брови и, взяв кучку пятёрок, пересчитывает, вынимая каждую бумажку и долго разглядывая на просвет.

— Явно не столько. Нет, в смысле, я бы и копейки не дал, но взять за такой залёт… уж явно не полтинник.

Поговорив с Рыбкиным, я отправляюсь в школу. По пути из автомата звоню Большаку и делаю заявку на сапоги. Две пары тридцать седьмого и одну тридцать восьмого размера. Но на этом не останавливаюсь и размещаю ещё парочку заказов.

Перед началом второго урока захожу в школу. Куртку в раздевалке не оставляю, потому как совершенно ясно, что с ней случится, останься она хоть на пару минут без присмотра. «Смотреть надо за вещами, когда в комнату входишь». Поднимаюсь на третий этаж и иду по запруженному коридору. Стоит обычный гвалт, носятся и орут мои собратья ученики. Мимо головы пролетает тряпка, сопровождаемая жизнерадостным криком:

— Сифа!!!!

Навстречу бежит класснуха.

— Егор! Я тебя ищу!

— А вот и я, Алла Никитична. Что я натворил?

— Не знаю, что ты натворил, но, похоже, что-то серьёзное. Там опять к тебе из милиции. На этот раз очень суровый майор. Можно ли как-то своё сотрудничество с органами в свободное от школы время организовывать? Директор с тобой на эту тему желает поговорить.

— Алла Никитична, я милицию не вызывал и не приглашал на беседу, так что у вас есть полное право не позволять ему встречаться со мной. Между прочим, я несовершеннолетний и без родителей никакие официальные действия со мной он проводить не может. А вот вы ему и потакаете, как раз.

— Так, прекратить демагогию. Быстро помогаешь милиции и пулей на урок.

«Но пуля-дура вошла меж глаз и на закате дня…» — всплывает в памяти песня из «Последнего дюйма». Классное кино было.

Мы заходим в учительскую. Баранов красный как рак, с бодунища и под впечатлением от плохих новостей представляет собой ужасающую картину. Эпическую. Я едва заметно улыбаюсь, и он это видит.

— К сожалению, — говорит моя классная, — мы можем позволить вам разговаривать не более десяти минут. Насколько я понимаю, ваша миссия неофициальная, да?

Молодец класснуха, быстро схватывает. Майор набирает в лёгкие воздух, чтобы разораться, но вовремя соображает, что он в школе. Надо же, ещё и соображать может.

— Андрей Михайлович, — обращаюсь я к находящемуся здесь Крикунову. — Вы позволите нам с майором в ленинской комнате поговорить? У красного знамени…

Крикунов удивлённо оглядывает Баранова, потом меня и, пожав плечами, протягивает мне ключ.

— Десять минут, — напоминает класснуха.

Баранов едва сдерживается, но пока мы идём в комсомольскую комнату, не произносит ни слова, только шумно дышит, как вчера в прихожей у Лиды. Я прохожу и сажусь во главу стола. За мной стоит красное знамя с жёлтой бахромой.

— Ты что себе думаешь! — сразу начинает орать он. — Ты знаешь, сколько ты получишь за это?! Я тебя укатаю по полной! Ты на малолетке сосать зае***ся! Ты, чмо маленькое. Ты думаешь тебя твои дружки покроют? Да я всю вашу шайку одним ударом завалю! Ты присесть не сможешь! Я тебе самолично фуфло разворочу! Ты у меня машкой будешь! Ты понял?! Сейчас вызову наряд и поедешь ты прямым ходом в петушатню! Ты понял меня?!

— Понял, — отвечаю я. — Я понял, что ты обделался, майор.

Я думал стать более красным невозможно. Но пределы человеческих возможностей воистину безграничны. Кажется, он как хамелеон, пытается сделаться неотличимым от знамени. Лишь бы его только удар не хватил. У меня на него планы, вообще-то

— Ты! — дышит он огнём. — Щенок! Маленький вонючий кусок дерьма!

— Пошёл вон, — тихо, но отчётливо произношу я.

Не привык такое слышать? Его рука автоматически начинает шарить по боку в поисках кобуры.

— Из огурца стрелять будешь? Иди выйди в коридор и постой, подумай, сбрось пар. А потом зайдёшь и скажешь то, что мне понравится.

Он подаётся вперёд и опирается толстыми руками о стол.

— Ты не знаешь, с кем связался, щегол, — хрипит он.

— Знаю, — говорю я уверенно. — С самым тупым БХСС-ником в стране советов. А вот ты не знаешь. Твой микроскопический мозг просто не в силах это осознать. Да и чего от тебя ждать, если единственное, что ты можешь — это избить подчинённую, попытаться её изнасиловать, нажраться до свинячьего визга, устроить дебош и про**ать табельное оружие. Тупица, ты же теперь раб лампы. Хоттабыч, ёпта. А я кто? Не догоняешь? Ну да, зачем я спрашиваю. А я хозяин лампы. Так что, Хоттабыч, хочешь свой пистолетик?

Он стоит набычившись, наклонив голову вперёд и из-под крышки у него, как у чайника вырывается пар. Кипят, кипят мозги.

— Готовь пятьсот рублей, — продолжаю я. — И ещё сотку сверху за оскорбления, что мне пришлось от тебя выслушать. Ферштейн?

— Чего?! — хрипит он.

— Это по-немецки. Означает, понял, дебил? Да не бойся ты, заработаешь ещё. Если меня слушать будешь. Вечером сегодня в девятнадцать ноль-ноль приходи с деньгами.

— Куда?

Ну что, утихомирился, бегемотик? Вот и молодец. Выглядит он по-прежнему очень плохо но, по крайней мере, уже не сыплет проклятиями. Я называю ему адрес.

— И приходите один, товарищ майор, — возвращаюсь я на рельсы привычного ему стиля общения. — Не усугубляйте своё положение. Быстро оформим сделку и пойдёте себе жить-поживать и добра наживать.

После школы я иду на центральную базу промторга. Не на Южный, где я был устроен, а на Кузнецкий. Нахожу директора и получаю подготовленные для меня сапоги и остальные мелочи. Расплачиваюсь и тащу добычу домой. Наскоро обедаю, переодеваюсь в новый костюм и двигаю в горком.

Заседание проходит в обычном порядке с пламенными речами и в духе некоторой противоестественности. Но в самом конце Новицкая вдруг хмурится и, обведя всех глазами, спрашивает:

— А где Артём Стрельников?

— Он заболел, Ирина Викторовна.

— Заболел? Вы что, с ума сошли? И так спокойно мне об этом сообщаете? Это, товарищи мои дорогие, абсолютная безответственность. Вы что, не понимаете, что из-за этого у нас выступление перед медицинскими работниками горит? Вы актив или нет? Сейчас вы очень похожи на равнодушных людей, живущих по принципу «моя хата с краю». Это, товарищи, не по-комсомольски. Что с ним? Вы узнавали? Надо его сюда доставить.

— Аппендицит, — отвечают члены актива. — Он сейчас на операции.

— Ну, это уже ни в какие рамки не лезет. Нашли доклад?

— Нет, Ирина Викторовна, — говорит рыхлая Катя и поднимается на своём месте. — Мы всё обыскали. Артём, наверное, доклад домой забрал, чтобы доработать.

— Безобразие! — негодует Новицкая. — Найдите во что бы то ни стало. Поищите в машбюро. Может, он его в печать отправил.

— Искали уже. Нет доклада.

Наступает тишина.

— Брагин, — Ирина вдруг обращается ко мне. — Ты же с Артёмом обсуждал доклад?

— Ну, не весь, — отвечаю я, поднимаясь. — Только некоторые аспекты.

— Значит сейчас вместе с Катей идёте и восстанавливаете всё, что сможете вспомнить по памяти.

Задерживаться в мои планы не входит, но делать нечего. И я вместе с Катей иду восстанавливать доклад, вернее, писать новый. Через час заходит Новицкая, а ещё через час доклад оказывается в общих чертах свёрстан.

— Ирина Викторовна, можно я дома доделаю? — спрашиваю я. –У меня сейчас через двадцать минут очень важная и серьёзная встреча в опорном пункте милиции. Я с участковым сотрудничаю по профилактике преступлений и никак не могу опоздать. Там у нас трудные подростки сегодня, и из ОБХСС майор придёт. Я уже опаздываю.

Новицкая неохотно меня отпускает.

— Ладно, — говорит она. — Мне тоже ехать нужно, а здесь практически всё готово. В восемь утра первым делом отдать перепечатывать, чтобы мы не оказались у разбитого корыта. Всё ясно?

— Ясно, — киваю я.

— Ну и хорошо. Тебе в какую сторону ехать?

— На Демьяна Бедного.

— Хорошо. Мне по пути, так что я тебя подброшу.

Получается удачно и довольно эффектно. К опорному пункту я подкатываю на чёрной волге с крутыми номерами. Попрощавшись с Новицкой, выхожу наружу. Баранов уже на месте. Ну что же, хорошо.

Дождавшись, когда машина уедет я подхожу к нему.

— Это кто, Новицкая? — спрашивает он, но я не отвечаю.

— Принёс? — спрашиваю я.

— Принёс-принёс. Ты чего здесь встречу устроил? С таким же успехом можно было и на крылечке КГБ. Тут же ментовка.

— Так нам же всё равно туда заходить.

— Куда? — ошарашенно смотрит он.

— Ну а что, вы думали, я у себя дома буду оружие хранить? — пожимаю я плечами. — Так что, давайте, товарищ майор, проходите в опорный пункт.

— Куда? — снова спрашивает он.

— Да-да, в опорный пункт. Всё правильно, проходите. Сейчас во всём разберёмся.