6. Мы должны что-то предпринять

— Куда едем? — спрашиваю я.

— В «Кавказскую Кухню», — отвечает коренастый. — За «Комсомольским парком», знаешь такую?

— Слышал, — киваю я, — но посещать не доводилось.

— Ну вот, сейчас посетишь. Шашлык, люля и тополя.

Я снова киваю.

— Ну как там собачка твоя? — спрашивает он. — Хорошая, прям забыть не могу. Как зовут?

— Раджа.

— Чё, в натуре? Нахера такое имя? Как в кино что ли?

— А это не мы придумали. Батя такого уже купил.

— Понятно.

— Да нормально, привыкли уже.

Чего он прилепился к собаке моей? Может заняться разведением метисов?

— А тебя-то как величать? — спрашиваю я через некоторое время.

— Киргиз, — отвечает он.

— Чёт не похож, — говорю я с сомнением в голосе.

— Ага, не похож. У меня мать киргизка, а батя русский. Вот погоняло и прилипло такое. А у тебя чё за кликуха?

— Рыжий с Кахой сочинили. Это типа «братан» по-английски.

— А, братан, ну так-то нормально. Почему по-английски? Ты чё, англичанин типа?

— Да кто их знает, — пожимаю я плечами. — Это их надо спрашивать. Так зачем мы едем в «Кавказскую кухню», Киргиз?

— Сказано привезти, я везу. Я не спрашиваю.

— А кто сказал?

— Слышь, Бро, ты мент по ходу. Чё столько вопросов? Приедем, узнаешь. Сам поймёшь.

Ну, и, собственно, да, кое-что я понимаю. По крайней мере, человека, сидящего за столом я узнаю. В своё время я видел много его фотографий и читал про него. Он станет известной личностью. Будет участвовать во многих криминального процессах. Ну, и в бизнесе тоже след свой оставит. А после четырнадцатого года исчезнет с радаров, навсегда оставшись во всероссийском розыске по подозрению в четырёх убийствах при практически полном отсутствии улик.

Это Паша Цвет. Сейчас он здесь пытается, так сказать, шишку держать, отхватить кусок побольше и подмять под себя весь город. И вскоре ему это удастся. Потом он уедет завоёвывать Новосиб, но там дело не заладится и его влияние там будет так-сяк, а вот в Красноярске он задержится надолго и оттуда дойдёт аж до Москвы матушки. Талантливый организатор, жестокий предводитель, дерзкий предприниматель.

Сейчас ему лет двадцать семь. Молодой да ранний. Смотрит на меня исподлобья, с видимым интересом. Я стою спокойно, не егожу, отвечаю на взгляд уверенно.

— Ты что ли и есть Бро? — спрашивает он, осмотрев меня с головы до ног.

— Да, — соглашаюсь я.

Он кивает на стул перед собой и делает знак официанту, чтобы мне принесли еду. Киргиз присаживается рядом.

— Знаешь меня? — продолжает он спрашивать.

— Да, — снова говорю я. — Ты Паша Цвет.

— Ну надо же, — удивляется он и поворачивается к Киргизу. — Ты что ли ляпнул?

— Не, я ничего не говорил, — пожимает тот плечами.

— И как узнал? — спрашивает Цвет. — На афишах вроде меня не печатают.

Лицо у него обычное. Ни уродливое, ни красивое и даже, можно сказать, незапоминающееся. Волосы не длинные, но и не короткие, нормальные. Широкие монгольские скулы, блёклые, глядящие в упор, карие глаза, плотно сжатые губы и массивный подбородок. Он вообще, выглядит довольно массивно, несмотря на свою молодость.

— Ну, так. Догадался. Пацаны рассказывали, как ты выглядишь.

Он морщит лоб, о чём-то думая. Я осматриваюсь. В зале почти никого нет. Интерьер неуютный, почти дешманский, но пахнет хорошо. Запах напоминает мне, что я голодный. Мне и Киргизу приносят шашлык.

— Ешь, — говорит Цвет. — Я решил посмотреть, что за Илья Муромец тут у нас завёлся, а ты так вроде и на Алёшу не тянешь Поповича. И как же ты сумел столько народу перебить? Нет, я понимаю, они кретины, включая Джагира, но их всё-таки пятеро было.

— Один уходил за пивом, — отвечаю я, поглядывая на чудесно пахнущий шашлык. — Боня. А остальные слишком расслабились. Их же больше было, вот и не ожидали, что что-то может пойти не так. Думаю, чисто психологический момент.

— Психологический? — переспрашивает он и смотрит на Киргиза.

Тот, жадно рубает шашлык, успевая, впрочем, равнодушно поглядывать по сторонам и на меня тоже.

— Ну да. Плюс элемент везения.

— Элемент?

— И неожиданности, — добавляю я.

— Вот значит как… — говорит Паша задумчиво и слегка покачивает головой. — Да ты ешь-ешь.

Не нравится мне эта беседа. Не понимаю цели. Для чего? Хочет меня наказать? На место поставить? Чего он добивается?

— Но я хочу сказать, их нападение было ничем с моей стороны не спровоцировано.

— Неужели?

— То что я, якобы, говорил о его сыне, это неправда, — я намеренно не использую воровской жаргон, чтобы он не думал, что я стремлюсь казаться своим. — Пусть тот, кто это утверждает, скажет, когда, что и где от меня слышал. Пусть мне скажет. Но он не скажет, потому что такого не было. А Джагу я, если бы его не загребли, своими руками бы задавил. Это подтверждаю. Потому что он моего отца пырнул и сделал инвалидом. Причём, беспричинно. Так что да, я на него имею зуб.

— Ну, ты сильно-то здесь не гоношись, ты его отца тоже инвалидом сделал, вообще-то.

— При всём уважении, — говорю я, — он уже и был инвалидом. Как физически, так и психически.

Киргиз хмыкает и лыбится.

— В натуре, Цвет, он реально инвалид конченый, на всю голову дебил, — говорит он.

— Да ладно, не кипишуй, — успокаивает меня Цвет. — Тебе же Киргиз сказал, никто не предъявляет, за Рыжего тоже. Я так понял, он тоже сам налетел?

— Кто, Рыжий? Ну да, — подтверждаю я.

— Мне вот интересно просто, кто ты такой? По жизни, так сказать.

— Да никто. Лошара по-вашему.

— Ну, а чё ты делаешь, лошара? — чуть прищурившись и хмыкая, говорит он. — С чего живёшь?

— Школу заканчиваю. Вот и всё, в принципе.

— В натуре, лох, — соглашается Киргиз.

— А про ставки ты Каху надоумил?

Я пару секунд размышляю, что ответить, но решаю, что смысла врать нет.

— Ну да, — киваю я. — Но они, в общем-то с Рыжим там мутят, я вообще не при делах. Может поставлю как-нибудь, если Рыжий позволит.

— По ходу щас он у тебя будет разрешение спрашивать, — ржёт Киргиз.

— Да не, зачем, мы с ним все вопросы закрыли, ты сам видел, — возражаю я.

— Закрыли, ага, а то я Рыжего не знаю, — криво усмехается он. — Жди подлянку в натуре. Но как бы это дело не моё. С лохом можно чё угодно делать. Ты ж сам сказал, что лох, я тебя за язык не тянул, да? Цвет, раз он лох, может и не говорить?

Цвет молча кивает.

— Ладно, — пожимает плечами Киргиз. — Скажу. Ты хоть и наделал дел, но считай фарт словил. Цвет тебе предъявлять не будет. Потому что одноногий берега попутал, ему так и так надо было рога поотшибать. С Рыжим всё порешали, Каха сказал, он не прав был. Претензий нет. Живи.

Хорошо. Только странно. Меня что, ради этого сюда притащили? Чтобы сказать, что не имеют ко мне претензий? Нет, что-то им надо. А может, просто любопытно стало, кто это такой дерзкий завёлся?

— А ты откуда про тотализатор знаешь? — спрашивает меня Цвет. — В смысле, что и как делать надо. Работал где-то?

— Ну… — я делаю паузу, что сказать-то ему… откуда-откуда… — Читал… Интересовался вопросом.

— А Алика откуда знаешь?

— А я Алика не знаю, — пожимаю я плечами.

— Как так? — хмурит он брови. — Ты ж к нему Каху привёл.

— Альберта, — напористо говорит Киргиз. — Чё не знаешь что ли?

— А… не сообразил просто… Ну мне сказал один чел, который ходит в бар к нему, типа попробуй там.

— Чел?

— Клиент его.

Оба они пристально смотрят на меня, но больше ничего не говорю.

— А про казино ты ничего не читал? — спрашивает Цвет.

— Ну, так… кое-что. В принципе представляю.

— Понятно, — говорит он.

Теперь и мне более-менее понятно. Хочешь катран открыть?

— Посмотрим, как у тебя со ставками дело пойдёт. Если что, дёрну тебя. Может, спрошу чего. А может и нет. Это всё. Киргиз, погнали.

Так и есть, хочешь.

Они встают и Киргиз на ходу запихивает в рот последний кусок мяса. Я оборачиваюсь и смотрю им вслед. Цвет идёт широко расставив плечи. «Человек шагает, как хозяин необъятной Родины своей». Настоящий барин и господин…

Жрать охота, но с его руки мне есть как-то не пристало. Поэтому я тоже поднимаюсь из-за стола и выйдя из ресторана, иду на остановку. Доезжаю на автобусе до «Мужской одежды» и по пути к дому захожу в гастроном на проспекте Ленина, тот, что со временем получит в народе название «Белая лошадь».

Покупаю кефир, котлеты, сделанные как бы из мяса, но в основном из хлеба, сушки и макароны. А ещё пакет зелёных кофе-зёрен. Бинго! Откуда и какой сорт неизвестно. Но, как говорится, не до жиру. Надо теперь кофемолку раздобыть. Интересно, электрические уже существуют?

С этими трофеями иду домой и по-быстрому сочиняю обед. Вернее, делаю его разнообразнее, потому что в холодильнике имеется сваренный мамой борщ. Отца дома нет. Он, как и говорил, отправился сегодня в училище. По идее, он ещё на больничном, но решил уже начинать потихоньку входить в процесс, чтобы не срывать учебные планы.

Только я сажусь за стол, раздаётся звонок. Это Большак. Интересуется, как мои делишки и предлагает вечерком встретиться. Хочет со мной поговорить. Ну что же, давай поговорим, Юрий Платоныч.

Вскоре приходит отец. Бледный, как полотно, но несгибаемый.

— Ничего-ничего, — говорит он, — мы пскопские, мы прорвёмся.

Я подогреваю ему его диетическую еду и он идёт обедать или ужинать. Уже и не поймёшь.

— Егорка, я поговорил с Виталием Тимуровичем Скачковым, он рукопашку ведёт. Так вот, он сказал, в училище не разрешат. Но он в спортивной школе ведёт секцию самбо. Говорит, примет тебя, если ты не мешок, конечно. Но ты вроде не мешок.

— Блин, пап! Ну это не то! Это же спортивное самбо, а мне боевое надо.

— Зачем тебе боевое-то? Ты в морскую пехоту собрался что ли? Ну там и научат, если что.

— Я же в спорт не собираюсь идти, понимаешь? Да и куда, мне лет-то сколько! Мне чисто прикладные навыки нужно поддерживать… ну… то есть освоить. Самооборону. Мне просто для жизни, для собственного использования, как личное тайное оружие.

— Ну, оружие нельзя. Был бы ты военным, тогда другое дело.

— Ну ты-то военный, договорись по блату.

— Хитёр ты брат, — качает он головой. — Понимаю. Я мальчишкой тоже о таких штуках мечтал. Поэтому и в армию пошёл. Не только поэтому, но поэтому тоже. Ну тут уж придётся выбирать. Спорт или боевые навыки, а значит армия. Другого не дано.

— Ну, может возможно как-то со слонами вашими тренироваться? — спрашиваю я. — Ты же с начальством не говорил ещё, вдруг разрешат? Может попробуешь?

Этот диалог напоминает мне разговор с собственной вечно что-то выпрашивающей дочерью. Только здесь в её шкуре оказываюсь я сам.

— С какими ещё слонами? — начинает сердиться он. — Порядок для всех один, понимаешь? Ты хочешь, чтобы для тебя особые условия создавали?

— Не, пап, я понимаю ты бы прогневался, если бы я тебя просил помочь от армии откосить. Но я наоборот, прошу помочь получить боевые навыки. Чего ты сердишься-то?

— Так, — говорит он. — Я всё сказал. Либо идёшь в «Динамо» к Тимурычу, либо поступаешь в военное училище. Третьего не дано. Ясно?

— Так точно, — недовольно отвечаю я.

— Кругом марш, — командует он и сосредоточивается на чашке с чаем.

— Он там, наверное, ещё и по остаточному принципу, раз в полгода, в свободное от работы время, — не унимаюсь я.

— Ты когда таким нудным стал, а? — спрашивает отец. — Думаешь, не мытьём, так катаньем своего добьёшься? Иди уроки делай. На секцию, кстати, можешь уже завтра сходить. Я его предупредил.

Иду в спальню и сажусь за уроки, а отец ложится на диван. Видать худо ему, а я со своим самбо прицепился. Так, ладно, надо же и примеры порешать, прокачаться, так сказать, в математике. Вон Берёза, чего намутил со своим математическим складом ума…

Примерчики поддаются, так что, когда звонит Рыбкина, проверить сделал ли я домашку, я с гордостью рапортую о достигнутых результатах. Вскоре с работы приходит мама. Она хвалит меня за котлеты, потому что благодаря им, ей не придётся готовить ужин. Впрочем, я, всё равно, ухожу.

— Я у Платоныча поужинаю, — говорю я. — Он меня пригласил сегодня.

— Что-то ты зачастил к нему, — хмурится батя. — Не стоит слишком злоупотреблять гостеприимством человека. Тем более, занятого человека.

— Пап, ну он же сам пригласил. У нас там партия шахматная не закончена. Хотим сегодня расставить точки над и.

— Серьёзно? — удивляется он. — Я и не знал, что ты шахматами увлекаешься…

— Ну… Вот, да. Не то, чтобы прямо до фанатизма, но так, интересуюсь немного.

— Надо будет с тобой сыграть как-нибудь.

— Ладно, — улыбаюсь я. — Только на лёгкую победу не рассчитывай.

— Юрий Платонович, вы в шахматы играете? — спрашиваю я, усаживаясь за кухонный стол. — А то я отцу сказал, что мы с вами рубимся здесь нещадно.

— Зачем наврал?

— Да, волнуется родитель, что это мальчик зачастил к взрослому дяде?

— Ты, значит шахматами прикрылся? Буду иметь в виду. Я правда тот ещё шахматист. Единственное, что знаю — это защита Лужина.

— Ого, где это вы Набокова нашли? Он же вроде как бы того.

— Да, почитываем кое-что, почитываем, — хитро улыбается он.

— В «Защите Лужина», кстати, описывается реальная партия между Рети и Алехиным.

— Надеюсь, с твоим отцом мне её разыгрывать придётся.

— Да он, вроде, не слишком продвинутый шахматист, — пожимаю я плечами. — У вас опять пельмени?

— Ты возражаешь? — он даже теряется немного.

— Нет, не возражаю, — мотаю я головой. — Тело молодое, запас прочности ещё есть. А сметанка-то имеется?

Мы едим и я рассказываю о своём внезапном восхождении на комсомольский олимп и о встрече с Пашей Цветом. Платоныч только головой качает.

— Ну с комсомолом-то понятно, это Ефим подсуетился. Он хочет тебя к рукам прибрать, перспективу в тебе увидел. Дело хорошее. Я, признаюсь, дал ему добро на это, хоть и не ожидал, что он так быстро рванёт. С места в карьер буквально. А вот чего от тебя Цвету надо не пойму. На всякий случай притухни пока, не высовывайся. Надо понаблюдать да помозговать.

После пельменей Большак варит кофе и мы идём в гостиную, как настоящие джентльмены. Не хватает только сигар и камина.

— Вот, держи, — говорит Платоныч и кладёт передо мной стопочку красненьких. — Двести рэ.

— Ого, — поднимаю я брови. — Это что?

— Это зарплата твоя и премиальные.

— Не многовато ли? Я даже месяца не отработал.

— Нормально, — кивает Большак, — не много. И вот ещё. Духи. За них я деньги вычел, не переживай.

Он ставит передо мной синюю коробочку «Клима».

— Скоро же у мамы день рождения, так ведь? — спрашивает он. — Ну вот и подарок твой, как обещал.

— Да как-то чересчур щедро, Юрий Платонович. И так меня задарили.

— Слушай, деньги не из моего кармана, а из прибыли. Понимаешь? Решение было общим, так что всё честно. Ты действительно операцию провернул серьёзную и одним ударом решил кучу наших проблем. Так что бери смело. Ты вот что скажи, по поводу работы точно решил?

— Точно. Увольняйте со склада, а к Любе я завтра съезжу и скажу, что надо к экзаменам готовиться.

— Ну ладно, как знаешь. Ну, и чего делать будешь?

— Учиться, учиться и ещё раз учиться. Хотя, если честно, с одной стороны, время на это тратить не хочется. Я же парень и без того учёный. Но, с другой стороны, пока не «началось», как говорится, можно постараться освоить перспективные специальности. Экономику, например. Хотя в новом мире она будет совсем другой. Не знаю, в общем. Не определился ещё. Думаю.

— Ну, думай. Времени, впрочем, почти нет, так что думай скорее. Что делать-то? Я сейчас не про образование, а вообще, в глобальном смысле, понимаешь? Я всё прокручиваю то, что ты мне рассказал и не могу понять, чего хочу.

— Ну, для человеческих существ, — усмехаюсь я, — это как бы норма. Вечно мы не знаем, чего хотим.

— Понимаешь, результаты вашей перестройки повергли меня в уныние. То, что стало… станет со страной — это просто катастрофа. Но, с другой стороны, к этой катастрофе приведут не только действия ваших олигархов и прочее. Ведь то, что сейчас происходит, уже создаёт предпосылки для этого. Правильно?

Я смотрю на него и не отвечаю.

— Вот и получается, что надо выбирать из двух хреновых вариантов.

— Цугцванг, — говорю я.

— Вот именно, — кивает он. — Сохранять совок, как ты его называешь, в том виде, как мы сейчас имеем, нельзя. Нужны какие-то изменения. Я, честно говоря, как человек дела, ты понимаешь меня, думаю, что свободное предпринимательство, должно быть. И свободы должны быть, и права человека эти сраные…

— Тут вот какой момент, Юрий Платонович. Ничего этого не существует, свобод то есть. Это ведь лишь… ну как объяснить-то. Ну вот смотрите, вот у вас икона висит, — я показываю на старинную икону на стене. — Это образ Всевышнего, так? Образ истины.

— Да, — соглашается он.

— А демократия — это образ искажённой идеи. Видите разницу? То, что мы называем демократией — это извращённое изображение изначально неосуществимого идеала. Просто всё обставлено так, что на первый взгляд можно подумать, да, вот она демократия. Она есть и я её вижу. Но знаете, это сплошная манипуляция. Матрица. Правда, в ней жить приятно. Приятнее же думать, что ешь сочный бифштекс, в то время, как сам являешься едой для огромной машины, чем осознавать истину и жить в вечных страданиях. Слушайте, это большой разговор. Давайте потом как-нибудь к нему вернёмся.

— Так что делать-то?

— Вы так спрашиваете, будто у нас тут теневое правительство с неограниченным ресурсом и мы решаем, какой же нам путь выбрать, какую ещё модель попробовать на этих жалких людишках. Вы Рокфеллер, а я Ротшильд.

Я улыбаюсь.

— Но мы должны что-то предпринять! — уверенно говорит Большак.

— Ну давайте пойдём путём китайских товарищей. Как вам такое?

— Это что ещё за путь?

— Сейчас расскажу, если хотите. Но, на самом деле, да, делать что-то надо. И у меня мыслишки имеются кое-какие. Вот смотрите, в принципе…

В этот момент раздаётся телефонный звонок.

— Извини, — говорит Большак, вставая с кресла. — Сейчас вернусь.

Он идёт в прихожую к звонящему телефону и практически сразу возвращается.

— Егор, — говорит он. — Мама твоя звонит.

Я подхожу к телефону.

— Алло…

— Егор, тут такое дело, только ты не расстраивайся…

Такие вступления… блин, от таких вступлений становится не легче, а наоборот

— Я пошла гулять с Раджой, чтобы тебе ночью потом не пришлось его выводить.

Я молчу, терпеливо сжимая зубы, не перебивая и не поторапливая…

— В общем Раджа убежал.

— Как убежал?

Ничего более глупого и спросить нельзя.

— Не знаю. Мы с отцом уже всю округу обежали, нигде нет. Я с ним домой возвращалась, и он побежал вперёд к подъезду. Он часто так делает. Я и не придала значения. А потом к дому подхожу, его нет. Там перед этим машина отъезжала. Я испугалась, думала, вдруг он под машину попал… Но нет, ничего такого…

— Какая машина была, ты не запомнила?

— Да я в них не разбираюсь. Белая какая-то…

Белая! Твою же за ногу! Белая!

— Ладно, мам, не переживай. Прибежит, побегает немного и прибежит. Я его ещё поищу немного…

Я вешаю трубку и хватаю с вешалки куртку.

— Знаете, как Киргиза найти? — спрашиваю я.

— Нет конечно, — удивлённо отвечает Платоныч. — А что случилось?

— Он мою собаку украл!