Глава 13. Наказание

Рика Я плутала по городу долго. Не знаю, точно сколько. Может, пару минут, а, может, пару лет. Помогала пострадавшим. В меру сил и без особого осознания происходящего. Помочь дойти или доползти до помощи. Зажать рану тряпками. Найти потерявшемуся ребенку взрослого, который присмотрит. Сжать плечо тому, кто сидит перед зеленым покрывалом. Зеленым покрывалом. Дальше нет смысла ходить вокруг да около. Я определенно приношу смерть всем окружающим. Меня нужно наказать. Нет, не так. Я хочу наказания, жажду его. Может, хоть это остановит ту разрастающуюся пустоту внутри? В итоге, я вернулась практически туда же, откуда ушла. Перед руинами училища стоял центральный пункт стражей. Похоже, “гуляла” я все-таки долго, так как большинство стражей уже не суетились и не бегали. Ну да, сейчас основная забота перешла на плечи лекарей и… некромантов. Подошла к тому стражу, который выглядел наиболее спокойным, копаясь в каком-то сборном артефакте. – Я убила Джозефа Лайндорфа, – сказала громко. – А? – Страж приподнял голову и посмотрел на меня непонимающе. – Я убила Джозефа Лайндорфа, – повторила. Надеюсь, у меня получится взять всю вину на себя и скрыть свою реальную фамилию, чтобы не опорочить память отца. Страж завис, смотря на меня. Секунды шли, а он все молчал. – Я убила Джозефа Лайндорфа, – раздалось эхом с задержкой. Стоп, это не я сказала. Повернулась и увидела сестру. Ника. Живая! Окружающий мир размылся из-за потекших слез. – Я убил Джозефа Лайндорфа. Стоп, а это кто сказал? Вытерла глаза и уставилась на парня, который помогал с выводом детей из училища. Кажется, он в общежитии жил с сестрой в одной комнате. – Вы сговорились? – воскликнул страж, наконец-то отмерев. Ну, если только с сестрой, и то – не специально. А вот каким боком к убийству затесался этот некромант – не имею понятия. Вот только выговорить больше ничего не смогла, так как слезы душили мне горло. Сестра подошла и обняла меня, успокаивая. Если жива она, то, может, и остальные? Может, и он?.. Только я не спросила. Из-за того, что горло все еще сдавливали чувства. И из-за того, что боялась ответа, который может разбить мою призрачную надежду. Ругающийся страж увел нас по разным камерам, сообщив, что времени сейчас ни у кого нет, и нам придется хорошенько обождать. Меня ввели за решетку, а затем активировали артефакт защиты. Выглянула посмотреть, насколько далеко он действует. Слева и справа наблюдалась мутная пленка. Значит, весь коридор поделен на такие отделы, предполагаю, это чтобы заключенные не сбежали. Прищурилась, присматриваясь к артефакту. Его, конечно, расположили снаружи, видимо, чтобы никто не мог из заключенных повлиять на него, находясь в камере. Он слегка светился синим, заодно заменяя и освещение. Правда свет был неприятным, холодным. Наверное, сложный артефакт, Нике бы понравилось. Эхра, Ника же и так его увидит! Она же тоже заявилась признаваться в убийстве. Как она могла пойти на это? Ведь мне-то особо нечего терять, а моя умненькая сестра могла бы и отучиться. С ее уровнем дара, знаний и способностями к их получению – она не только станет лучше выпускницей Академии Кариеса Черного, но, возможно, и одной из сильнейших магинь королевства. Если уже не стала. Как можно было припереться сюда, ведь вряд ли мне выдадут меньше срок заключения только за то, что убивала Джозефа не я одна. Хотя не мне ее судить. Вполне возможно, она просто тоже не выдержала бремени убийства. А мне все равно некуда идти. Возвращаться домой? Там выдадут замуж за неизвестного. Даже если моим женихом был Лайндорф, то отчиму будет несложно продать меня еще кому. А если я буду каждого убивать, то он еще и обогатится. Я засмеялась, отчего мой смех разнесся жутким эхом по камере. Смеялась, не в силах остановиться. По щекам катились слезы, а я продолжала смеяться. – Эй, девка, долой истерику. Я замолчала и снова подошла к решетке. Оказывается, в камере напротив кто-то был. Это что же выходит, здесь нет шумоизоляции? – Ника! Ника, ты в порядке?! – закричала сразу, что есть мочи. – Не ори, полоумная. Кроме меня, тебя слышит только заведующий артефактами. Видишь эту пленку? – Парень подошел близко к решетке, и мне удалось его увидеть. Он протянул руку и указал в сторону защиты. – За пределы нашего квадрата звуки не проходят. Только артефактор отслеживает происходящие здесь действия, но вряд ли ему есть дело до твоих криков. Наконец, парень повернул ко мне лицо. – Рика? – спросил он, узнав. – Мы знакомы? Нет, я, конечно, видела его уже однажды и даже знаю, что он сосед по комнате Ники, но нас ни разу не представляли. – Ну да, ты же была у Ника, когда в нашей комнате произошел взрыв. Ничего себе сестра развлекается. – А напомни, как тебя зовут, – сказала, постаравшись мягко улыбнуться, чтобы смягчить факт, что я “забыла” его имя. – Хард Шаррон. Кивнула, принимая ответ, и затем спросила: – А почему ты решил, что убил Лайндорфа? Ведь он здесь по той же причине, что и мы с сестрой – пришел и сознался в убийстве. – Я не знал, что он живой, – начал Хард. Хах, звучит знакомо. Но я промолчала, так как по выражению лица некроманта видела, ему не только сложно об этом говорить, он вообще впервые решил раскаяться. Наверное, он, как и я, пришел к стражам не просто так. Я хотела избавиться от чувства вины и наказать себя, а он хоть кому-то поведать то, что с ним случилось. Мне хотелось его прервать, остановить, сразу сказать, что он не убивал его и вообще все не так понял, но я еще успею. С учетом того, что, наверное, творилось после произошедшего, стражам еще долго будет не до нас. А некроманту же сейчас нужнее слушатель. И я села поудобнее, так, чтобы опираться на стену, но видеть сквозь решетки его и моей тюрьмы лицо Харда. Некромант верно все понял и, посмотрев на меня с благодарностью, продолжил: – Я… я испугался. Когда очередное заклинание упокоения, которое я использовал на внезапно появившемся зомби не подействовало, начал кидать уже все, что знал. А знал я немало, – продолжал Шаррон, но, заметив вопрос на моем лице, пояснил: – У меня хорошее обучение было. Все-таки оплату Академии Кариеса Черного потянуть может далеко не каждая семья. Что верно, то верно. Не представляю, чего маме стоило сохранить те деньги, которые отложил на наше обучение отец. Поступить же бюджетно могли единицы самых талантливых из магов, еще и с кучей обязанностей после обучения. Обычным людям в Академии делать нечего. И не будь мы с сестрой столь облагодетельствованные магией от природы, не поверили бы в наше простолюдинство уж точно. Хотя, не обладай мы магией, и отчиму бы не было интереса нас продавать замуж. Да и отец, скорее всего, был бы жив. И Рив… – И тогда этот предполагаемый зомби упал бездыханным, – вырвал меня из мыслей Хард. – Только в тот момент у меня включились мозги, и я осознал, что будь это действительно зомби, то он бы был уничтожен гораздо ранее, когда я использовал заклинания упокоения. – Некромант замолчал, в его глазах я видела боль и страх. Он открыл рот, чтобы продолжить, но как будто подавился своими словами. Прокашлявшись, продолжил: – Я решил скрыть преступление и захоронить его на некромантском полигоне. Там и так нередко трупы, так что этот бы фонить не начал. Знакомая логика. И, кажется, я теперь знаю, кто тот некромант, который, бросив нашего зомби, лопату и мантию, спешно убежал при моем появлении, не завершив закапывание. – Меня кто-то заметил, и я сбежал, не закончив захоронение. Значит, верно догадалась. – Уходить пришлось максимально скрытно, но, когда увидел следователя, понял, что мне не скрыться магией. Все-таки разница в силе невероятная, и я просто… закрылся в кладовке. Я невольно улыбнулась, вспомнив, как сама забежала в первое попавшееся помещение, испугавшись движения Йорка. А там был Рив… – И так получилось, что следователь с другим преподом остановились прямо рядом с дверью в кладовку, и, когда активировали купол неслышимости, я был внутри него и невольно подслушал весь их разговор. Я кое-что вспомнила и решила все-таки перебить Харда и спросить: – А в каких случаях защита от прослушки могла бы не сработать, если бы ты был снаружи ее? – С этими-то преподами нереально, слишком сильны. Но как же тогда я могла услышать их в тот самый момент, когда тащила с Эрданом книги? Мой взгляд невольно упал на браслет. – А если бы у тебя была вещь с аурой одного из них? – спросила Харда. – Тогда высокий шанс был бы только, если бы наши ауры слились, а я не девственница, и Риверберу, славящегося силой своих куполов, как защитных, так и от прослушки, не отдавался и отдаваться не собираюсь, – хохотнул Хард. Похоже, он тот еще насмешник, даже наша ситуация не убавила его желание подшучивать. Я помахала рукой перед лицом, охлаждая разгоряченные щеки. Вообще-то я же тоже не отдавалась и не собираю… Ладно, не отдавалась – точно. – Я про вещь спрашивала, – сказала, напоминая о своем вопросе. – Во-первых, заполучить вещь на ауре очень сложно, так как снять ее с владельца практически нереально. Но даже если можно было бы, никак бы я его ауру не подавил, для этого нужна магия противоположной направленности. – Магия жизни? – сказала, догадавшись. – Да, это бы помогло. Но, будь я единственным магом жизни в королевстве, я бы не стал на себя надевать чужой артефакт с аурой владельца. Ведь пока ее перекроешь, мое местонахождение станет далеко не секретом. Лучше бы себе какие бонусы у королевства отбил за свою особенность и исключительность. Ну, да, у парней же сильный и редкий талант – это дар, а для девушек только повышение стоимости их продажи. По крайней мере, для леди, у которых множество условностей и изолированная от общества жизнь, как минимум, самостоятельно выбрать себе, с кем общаться, они не могут, а балы и встречи появляются, когда они уже в предбрачном возрасте. И то, если у их родителей есть деньги. Так-то проще выбрать того, кто побольше предложит, и обойтись без трат на балы. Как и поступил наш отчим. В общем-то только сейчас я начала понимать, что проблема не только в нем, а в целом в общественной системе. Для высшего общества подобное – норма. Это просто наш отец был иной, показал простое семейное счастье. Дал нам возможность выбирать хобби и развлечения. Уверена, по поводу женихов тоже позволил бы нам самим решать. Не хочу быть леди. Кстати, теперь мне ею и нельзя быть. Сообщи свою фамилию в тюрьме – опозорю отца. Только как мне вытащить Нику, ведь, кроме того, что она не умеет лгать и притворяться, да остра на язык, она же еще и буквально каждым своим движением – леди?! Слишком леди. У нее это врожденное, уж я-то знаю, так как много лет пыталась научиться быть манернее ее. Так что я изначально не подходила Риву. Может, зря я не прислушалась к отчиму, все-таки тот же Лайндорф, по слухам, хороший человек. А то, что на джентльмена не тянет – так даже лучше было бы для меня. – …сказал, что здесь не задержится… Похоже, за своими мыслями я пропустила часть речи Харда. – …ему только Лайндорфа найти. Показал магистру Риверберу какой-то артефакт. Они его прям там и активировали. Господин де Лиув сказал, что Джозеф на полигоне, и они ушли, разрушив защиту от прослушки. – Подожди, а что ты сказал, ну, до этого артефакта на крови. – Откуда ты знаешь, что он был на крови? Я этого не говорил, – подозрительно сказал Шаррон. – Потому что это я убила Джозефа. А ты бы не смог, он вампиром был. – Что?! О, эхра, почему я не догадался копнуть глубже?! – Ну, так что ты там говорил до артефакта? – Что следователь подался в преподаватели только для того, чтобы найти этого Лайндорфа и…. Эхра, Рика, ты не могла раньше сказать? – Когда это? – Желательно до того, как я начал позориться и искать всевозможные способы увидеть портрет неизвестного мне Джозефа Лайндорфа, чтобы понять, его ли я убил. – Нашел? – В итоге совершенно случайно. У лекарки, к которой я подкатывал, на столе лежало его изображение. С учетом того, что я у нее на работе не видела никаких портретов, только слышала восторженные слова о Джозефе, то, выходит, подкатывал Хард довольно успешно, раз побывал в ее комнате. – И как ты себе это представляешь? Я же не знала, кто ты, на том полигоне, знаешь ли, была плохая видимость. – Так это ты была! – И я не думала, что кто-то решил, что его убил. Да даже если бы знала об этом и о том, кто именно так думает, как ты себе представляешь процесс информирования? Привет, сосед Ники, я, знаешь ли, тут на днях жениха убила, не ты ли, случаем… – Лайндорф твой жених? – Мой или Ники, – поправилась я. – Вообще-то, в нашем Королевстве однополые браки запрещены, – осторожно сказал Хард. – Ника – моя сестра-близнец, – сказала, уже не видя смысла скрывать. Все-таки один труп убивали и закапывали. Хард ошеломленно на меня посмотрел. – Насколько я понял, Лайндорф из знати. А если учесть внешность вампира и принять, что твои слова про вампира правда, то, выходит, он высший вампир, а такие на простолюдинах не женятся. Я прикусила губу. А вот и тема, о которой я рассказать не могу, так как о нашей с сестрой реальной фамилии не должен никто узнать, не позорить же имя отца моими безрассудными поступками. Я отступила вглубь тюремной камеры, пряча свое лицо в темноте. Хард понял мое нежелание говорить и тоже удалился. Теперь я была одна. Смотрела на моргающий свет артефакта и думала. Точнее, старалась не думать о смерти тех, кто стал мне близок, всеми силами удерживая свои мысли на чем угодно другом. Получалось у меня плохо, но хоть истерически хохотать не хотелось. Села в углу и коснулась пальцами шершавых стен. От этого движения слегка искрило, что напоминало мне, где я нахожусь, и какая серьезная здесь стоит защита. Что ж, по крайней мере, никому больше не наврежу. Сейчас у меня в голове родилось как минимум с десяток вариантов действий, которые я могла предпринять, чтобы мои близкие не пострадали. Почему же я растерялась и ничего не предприняла? Особенно в тот момент, когда одна осталась не истощена магически. Это насколько же Рив силен, раз до меня артефакт толком и не добрался. С таким объемом магии, что он вообще делает в статусе обычного преподавателя? Хард сказал, что де Лиув явился работать в Академию, только чтобы продолжить расследование. По крайней мере, именно так я поняла его слова. Может, и Рив тоже преподает, чтобы… точнее преподавал… Резко подскочила, только вот от холода ноги успели окоченеть, и я неловко повалилась на пол, поранив палец, так как продолжала водить им по шершавой стене. Встала и уставилась на сдернутую резким движением о стену кожу. Села опять поближе к решетке, там артефакт хоть какое-то тепло давал. Снова посмотрела на палец и заплакала. – Ты чего ревешь? Обернулась на соседа, не различимого из-за слез. И заревела уже в голос. Как же я так, как же я так? Глупая, глупая Рика! Отцу помочь хотела, от жениха сбежать пыталась, с преподавателем целовалась. И что в итоге? О ровную стену умудрилась пораниться. Мне себя-то себе же доверить нельзя, что уж говорить о других. Столько дней пыталась сделать так, чтобы сестра свободы не лишилась, но она в тюрьме. А у меня… а у меня… горе. – Пальчик жалко, – ответила, вытирая слезы. – Бабы. Дуры, – фыркнул некромант. – Это точно, – прошептала. По крайней мере, – я. – Ты давай прекращай реветь, нам еще в допросе и суде участвовать. – Ничего, больше на маньяка буду походить, – сказала, постаравшись улыбнуться. Знала же, что жутко выгляжу, ведь покрываюсь красными пятнами после слез, а уголки губ невольно кривятся. Стерла слезы рукавом, добавив к образу красные и опухшие глаза. – Ты сейчас не на маньяка, а на сопливую несовершеннолетнюю девчонку похожа, – сказал Харрон, насмехаясь. Вот только во взгляде его было сочувствие. – А я и есть сопливая и несовершеннолетняя девчонка, которая убежала от жениха. – Это хорошо. – Убегать от жениха? – удивилась я. – То, что несовершеннолетняя. Срок будет поменьше. Это показалось мне несправедливым. Ведь мы наверняка с Хардом ровесники. И получай девушки совершеннолетие тогда же, когда и парни – в свои восемнадцать, то ничего бы не произошло. Нас не могли бы насильно выдать замуж, нам не было бы необходимости бежать. Я бы не встретила Рива. Снова заревела. – Так больно? – спросил некромант, кивнув на палец. – Очень больно. Невыносимо. Кажется, что сейчас сердце разорвется. Расскажи что-нибудь, отвлеки, а то еще немного, и я сойду с ума… – Или устроишь здесь потоп, я понял. Я даже не попыталась улыбнуться. Впрочем, Хард тоже. – Попробуй залечить, – сказал некромант, – ты же на лекаря учишься. – Лекарь я эхровый, впрочем, как и студентка, – ответила честно. – Но будь у меня с собой зелья и книги по ним, я бы справилась. – То есть, основные направления специальности ты не изучила, но зачем-то вдалась в подробности зельеварения? Можешь бросить эту затею, у них этот предмет проходят очень условно. – А почему? Ведь зелья не менее эффективны, чем лечение магией. И кровь могут остановить, и рану быстрее заживить, и от болезни вылечить. – Магией проще и быстрее. – А если ты лекарь, который не умеет действовать в критической ситуации? – Ага, как я, например. – Тогда зачем мне было бы идти в лекари? – А на отборе так выбор упал, – парировала я. – Так артефакт, который ты проходила при поступлении, не только магию твою изучает, но и способности, наиболее яркие черты характера и даже интересы. – Ого, не знала. Потрясающе. – Если бы он не был столь потрясающим, то был бы простым, и его смогли бы приобретать абсолютно все, а не только несколько Академий королевства. Тогда каким боком этот чудо-артефакт направил меня к лекарям? Причем без выбора, он продемонстрировал, что я полноценный целитель. Но я не умею лечить магией. И более того, вряд ли бы заинтересовалась этой стороной, хотя бы потому, что с фразой Харда: “Магией проще и быстрее” я в корне не согласна. – Но ведь зелья не требуют особой концентрации. По крайней мере не такой, как магия. Вовремя сориентироваться и дать его больному сможет не только высокий профессионал, но и кто угодно. Даже мама, у которой внезапно заболел малыш и горит в лихорадке. Пока вызовет мага, пока тот приедет… если вообще приедет, у нее же и средств на мага может не быть, – сказала, сглотнув. Только сейчас поняла, как мне повезло родиться в небедной семье. Но есть же дети, которые не могли получить вовремя помощь и умирали, или становились инвалидами, хотя этого можно было избежать. Я-то уже это знаю, видела в книгах по зельеварению. Возможности настоек огромны! Но Хард смотрел на меня скептически, напомнив о том, что он явно не из простой семьи. А у аристократов доступ в лекарям действительно более простой и легкий. Поэтому я зашла с другой стороны: – Или у него может не быть времени, лекари очень загружены пациентами. А зелья можно всегда держать дома под рукой. И более того, маг ограничен своей силой, а зелья не ограничены! Их может создавать и человек с минимальными способностями. Представь, сколько это спасет жизней, а сколько создаст рабочих мест для тех, кто магией практически не обладает! Наконец Хард смотрел на меня, внимательно слушая. – У меня сестра родилась практически совсем без магии, – хрипло сказал он. Это, должно быть, трагедия. По крайней мере, в нашей семье исчезновение магов на несколько поколений сильно подкосило значимость фамилии Бессер. Поэтому наши родители и были особенно счастливы за нас, родившихся одаренными. Гордость папы и мамы. Так себе гордость, как оказалось. Точнее, наполовину. Да, точно нельзя говорить мою фамилию следователям, нечего мне своим существованием позорить имя отца. За дымкой защиты я заметила движение. А когда она спала, и появился господин де Лиув. И он жив! О, Сатос, спасибо, что не забрал! – Подождешь еще немного, я сейчас к Нике. Он не перепутал меня с сестрой? А ведь она без артефакта выглядит так же, как и я. – Конечно, поспеши. У нее наверняка сильное истощение… И де Лиув поспешил. Но до того, как защита снова появилась и перекрыла доступ к звукам, я спросила в спину следователя: – А Рив… магистр… он… – Жив, – сказал и размылся из-за появившейся защиты. Я попыталась вдохнуть, но не смогла. В глазах начало темнеть. Кажется, Хард что-то говорил или звал, но звуки отдалялись. Дзинь! – зазвенела моя голова, стукнувшись о решетку. Искры защиты щелкнули по носу, отрезвляя. И я снова смогла дышать. Только сердце продолжало неистово колотиться, отдаваясь болью в груди. Жив! Жизнь – это прекрасно! Как же важно жить. И я тоже буду. Вот сейчас отсижу свой срок, как раз стану совершеннолетней, и меня не смогут выдать замуж насильно. Затем начну учиться. Да так, что и сестра, и вообще все обэрхеют по полной! И всем там на лекарском факультете покажу, как они недооценивали зельеварение! – Ты чего так лыбишься? – спросил Хард. – Просто надеюсь, что мой срок заключения будет больше двух лет, – ответила, продолжая улыбаться. Сердце все еще не успокаивалось, а голова, приложившаяся о металл, болела, но, кажется, мне было очень-очень хорошо. (3303c) И сейчас, увидев по лицу де Лиува, что о моей сестре очень волнуются, а, значит, позаботятся. Поняв, что у лекарки теперь есть Хард, который явно влюблен и постарается ей помочь забыть своего кумира и… узнав, что Рив… – Я счастлива! Я так счастлива! – Эхра, куда я попал? – спросил Хард у стенки.